Лиза Джейн Смит 
Сумерки

Серия: Дневники вампира – 5

Лиза Джейн Смит
Сумерки 

Глава 1

Дамон Сальваторе лениво развалился в воздухе, а именно опираясь на одну ветку… Да кому вообще нужно знать названия деревьев? Какого черта? Оно было достаточно высокое, что позволяло ему заглянуть в спальню Кэролайн Форбс на третьем этаже, и он сделал удобные спинки. Он удобно расположился в развилке дерева, сложив вместе руки за головой, одна нога аккуратно висела на расстоянии тридцати футов над землей. Ему было комфортно, как кошке, глаза закрыты наполовину, так как он наблюдал.
    Он ждал наступления волшебного момента: 4:44 утра, когда Кэролайн будет выполнять свой странный ритуал. Он уже видел это два раза, и был в восхищении.
    Тогда его укусил комар.
    Что было смешно, поскольку комары не охотятся на вампиров. Их кровь не была такой питательной в отличие от крови человека. Но Дамон все же ощутил крошечный укус комара на задней части своей шеи.
    Он развернулся так, чтобы видеть позади себя, чувствуя бальзамическую летнюю ночь и ничего не видя вокруг.
    Иглы каких-то хвойных. Ничто не летало вокруг. Ничто ни ползало по ним.
    Все было в порядке. Это должно быть хвойных игл. Но они, безусловно, доставляли боль. И боль со временем становилась только хуже, а не лучше.
    Пчела- самоубийца? Дамон осторожно чувствовал задней частью шеи. Не мешочек с ядом, и не жало. Всего лишь крошечная шишка, которая болела.
    Через мгновение его внимание снова привлекло окно.
    Он не был точно уверен в том, что происходит, но он смог почувствовать внезапное жужжание в спальне Кэролайн по силе подобное жужжанию высоковольтного провода. Несколько дней тому назад, она притащила его в это место, но когда он приехал, то не мог показываться, чтобы найти источник.
    На часах отметилось 4:40 и будильник издал сигнал. Кэролайн проснулась и ударила по нему так, что звук разлетелся по всей комнате.
    Счастливая девушка, думал Дамон со злым уважением. Если бы я был человеком, а не вампиром, то в силу презумпции ты не находилась бы в опасности. К счастью для тебя, мне пришлось бросить все, чем я занимался почти половину тысячелетия.
    На лице Дамона возникла улыбка, ни на что не обращенная, задержалась на пол секунды, а затем погасла, и глаза его вновь стали холодными. Он заглянул в открытое окно.
    Да… он всегда чувствовал, что его младший брат Стефан - идиот, не ценил Кэролайн Форбс достаточно. Не было сомнений в том, что у этой девушки есть на что посмотреть: длинные, золотисто-коричневые ноги, красивое тело, а также бронзового цвета волосы, которые ниспадали волнами около лица. А еще она была умна. Естественно, склонна к мести, злобе. Вкусно. Например, если он не ошибается, она работает с небольшими куклами вуду на своем столе.
    Потрясающе.
    Дамону нравилось видеть творчества на рабочем месте.
    Чужая сила еще жужжала, и до сих пор он не мог понять, откуда она исходила. Разве что из самой в девушки? Конечно же, нет.
    Кэролайн поспешно схватила то, что выглядело горсткой шелковистой зеленой паутины. Она сняла свою футболку при выключенном свете почти слишком быстро для вампирского глаза и осталась одета в нижнее белье, что позволяло ей выглядеть как принцесса джунглей. Она намеренно смотрела на свое собственное отражение во весь рост в зеркале.
    Чего же теперь может ожидать эта девушка? Дамон заинтересовался.
    Хорошо, что он мог также стать совсем небольшим. Он вспорхнул темными крыльями, одно черное перо упало с дерева на землю, и тогда не стало ничего, на дереве сидела только большая ворона.
    Дамон намеренно смотрел яркими глазами птицы, как Кэролайн направилась вдруг вперед, как будто она получила электрический толчок, губы раздвинулись, ее взгляд был прикован к тому, что представляло ее собственное отражение.
    Потом она улыбнулась на его приветствие.
    Дамон наконец-то смог определить источник энергии. Он находился в зеркале. Не в том же измерении, как и в зеркале, конечно, но содержащийся в нем.
    Кэролайн вела себя странно. Она распустила свои длинные бронзовые волосы, чтобы они упали в красивом беспорядке обратно вниз, чмокнула губами и улыбнулась, как будто любовнику. Когда она заговорила, Дамон мог слышать ее совершенно ясно.
    - Спасибо. Но ты сегодня поздно.
    В спальне кроме нее больше никого не было, и Дамон не смог услышать ответ. Но губы Кэролайн в зеркале двигались не синхронно с губами реальной девушки.
    Браво! Он думал, что всегда готов оценить новый трюк людей. Молодец, кто бы ты ни был!
    Читая по губам слова девушки в зеркале, он уловил что-то о жалости. Мило.
    Дамон поднял голову.
    Кэролайн, подумав, сказала: «… ты не должна… после сегодня» (в оригинале after today - так на ум ничего хорошего мне и не пришло).
    Реальная Кэролайн хрипло ответила.
    - Но что будет, если я не смогу обмануть их?
    А отражение: «… помог. Не волнуйся, остальное легко…»
    - Хорошо. И никому, например, не будет причинен смертельный вред, да? Я хочу сказать, что мы не говорим о смерти людей.
    Отражение: «Почему мы должны…?»
    Дамон внутренне улыбнулся. Как много раз он уже слышал нечто, подобное этому? Он, словно паук, знал: сначала нужно заполучить свою муху в сеть, затем успокоить ее, и прежде, чем она поймет, что на самом деле происходит, в ней уже не будет никакой нужды. И тогда, его черные глаза заблестели, пришло время для нового полета.
    Теперь руки Кэролайн корчились на ее коленях.
    - Пока ты существуешь, ты знаешь. То, что ты обещала. Ты действительно считаешь, что он полюбит меня?
    «… Поверь мне. Мы заботимся о тебе и твоих врагах тоже. Я уже начала…»
    Внезапно Кэролайн потянулась, и она потянулась так, что парни высшей школы Роберта Ли заплатили бы кучу денег, чтобы на это посмотреть.
    - Это то, что я хочу видеть, - сказала она. - Просто мне так надоело слушать об этих Елене и Стефане, что… и теперь они собираются начать все сначала.
    Кэролайн внезапно замолчала, как будто кто-то отобрал у нее телефон, и она только осознала это. На момент ее глаза сузились, и губы стали тоньше. Затем она снова успокоилась. Ее глаза глядели в зеркало, а одна рука поднималась до тех пор, пока не достигла живота. Она смотрела в него, и ей казалось, как ее черты медленно смягчаются, тает выражение опасения и тревоги.
    Но Дамон не отводил своих глаз от зеркала ни на мгновение. Зеркало как зеркало, нормальное, обычное зеркало - ла эры (lа era)! Просто в последний момент, как только Кэролайн отвернулась, мелькнула вспышка красного.
    Пламя?
    Что же будет дальше? Подумал он лениво, когда взмахнул крыльями, превращаясь из гладкого ворона в чертовски великолепного молодого человека, лениво развалившегося в разветвлении высоких деревьев. Конечно, зеркало-существо не из окрестности церкви Фелла. Но это звучало так, как если бы это означало, что это проблемы с его братом, и хрупкая красивая улыбка на секунду коснулась губ Дамона.
    Это был пустяк, он любил наблюдать самодовольно и ханжески, как из-за Я-лучше-чем-ты-я-не-пью-человекую-кровь Стефан попадает в беду.
    Подростки и некоторые взрослые рассказывали историю о Стефане Сальваторе и их местной красавице Елене Гилберт как историю о современных Ромео и Джульетте церкви Фелла. Она дала ей жизнь, чтобы спасти его, когда они оба были в плену у маньяка, а потом он умирал от разбитого сердца. Некоторые даже шептались о том, что Стефан был не совсем человеком… ну или что-то еще. Одержимая любовью Елена умерла, спасая их. Дамон знал правду. Стефан был мертв, но он был мертв в течение сотен лет. И то, что он является вампиром, было правдой, но назвать его демоном было как призыв Тинки (это персонаж из книги о Питере Пэне): вооружен и опасен.
    Тем не похоже, чтобы Кэролайн перестала говорить в пустой комнате.
    - Просто подождать тебя, - прошептала она, идя к неопрятной куче документов и книг, которые были в беспорядке на ее рабочем столе.
    Она рылась в документах, пока не нашла миниатюрные видеокамеры, которые сияли зеленым светом подобно ее единственному не мигающему глазу. Изящно она подсоединила камеры к компьютеру, и начала вводить пароль.
    Дамон обладал зрением намного лучшим, чем у человека, и он мог ясно видеть загорелые пальцы с длинными ногтями блестящие бронзой: КФПРАВИТ. Кэролайн Форбс правит, подумал он. Жалкая.
    Потом Дамон обернулся и увидел, как ее глаза наполнились слезами. В следующий момент, она неожиданно разрыдалась.
    Она сидела на кровати, сильно плача и раскачиваясь взад и вперед, иногда сжимая яркий матрас в кулаках. Но в основном она просто рыдала и рыдала.
    Дамон был поражен. Но потом обычай захватили и он бормотал,
    - Кэролайн? Кэролайн, я могу войти?
    - Что? Кто? - Она бешено осмотрелась вокруг.
    - Это Дамон. Могу ли я войти? - Спросил он, с просочившейся в его голос поддельной симпатией, одновременно используя контроль над ней.
    Все вампиры обладали такими полномочиями контроля над смертными. Мощь их силы, зависит от многих факторов: питания вампира (кровь человека является самой питательной), численность жертв, взаимоотношений между вампиром и жертвой, колебаний дня и ночи, и еще от многих других вещей, которые Дамон даже не собирался понимать. Он только знал, когда в его собственной власти ускорить процесс, поскольку ускорение сейчас не помешало бы.
    А Кэролайн ждала.
    - Я могу войти? - Заявил он как можно мелодичнее самым привлекательным голосом, в то же время вся решительность Кэролайн сокрушилась под его силой.
    - Да, - ответила она, быстро вытирая глаза, по-видимому, не заметив ничего необычного в его появлении в окне спальни на третьем этаже. Их глаза встретились. - Входи Дамон.
    Она выдала необходимое для вампира приглашение. Одно изящное движение, и он уже очутился за порогом. Внутри ее комнаты пахло духами, и не едва уловимо. Теперь же он действительно почувствовал дикое удивление, кровь возбужденно бежала, так неожиданно, так неотразимо. Его верхние клыки удлинились примерно до половины их размера, и их края были невероятно острыми.
    Не было времени для разговоров, ходить вокруг да около, как он делал обычно. Для гурманов, конечно, половину удовольствия составляло ожидание, но он нуждается в ней сейчас. Он обратил большую часть своей силы для контроля над человеческим мозгом и одарил Кэролайн ослепительной улыбкой.
    Бывало по-всякому.
    Кэролайн двинулась к нему, затем она остановилась. Ее губы были по-прежнему приоткрыты, чтобы задать вопрос, а ее зрачки внезапно расширились, как если бы она была в темной комнате, а затем снова сузились, и остались суженными.
    - Я… я… - Она путалась в словах. - Оххх…
    Сейчас. Она принадлежала ему. И так легко… слишком легко.
    Его клыки пульсировали приятной болью, это чувство предлагало ему нанести удар так же быстро, как бросок кобры, полностью вонзить свои зубы в артерию. Он был голодный, нет, умирал от голода, и его тело прожигало желание выпить залпом, как он любил. В конце концов, там был и другой на выбор, если он выпьет этот сосуд до дна.
    Осторожно, не отрывая от нее глаз, он приподнял голову Кэролайн, оставляя незащищенным ее горло с бьющейся сладкой кровью в артериях. Это заполнило все его чувства: биение ее сердца, запах экзотической крови прямо под кожей, густой, спелой и сладкой крови. Его голова кружилась. Он никогда не был так взволнован, так нетерпелив…
    Поэтому он сделал паузу, чтобы собраться. В конце концов, одна девушка была также хороша, как и другие, не так ли?
    И тогда он понял.
    Я возвращаюсь в сознание, спасибо тебе.
    Вдруг мысли Дамона похолодели, и чувственная аура, в которой он был как в замороженной ловушке, моментально растаяла. Он отпустил подбородок Кэролайн и застыл.
    Он почти подвергся влиянию чего-то, чем пользовалась Кэролайн. Она пыталась поймать его в ловушку, заставить нарушить слово данное Елене.
    И снова он смог увидеть едва уловимое красное движение в зеркале.
    Она была одной из тех, кто использует Новую Силу, которую давала церковь, он знал это. Она использовала ее, что бы управлять им, пытаясь заставить его выпить до дна Кэролайн.
    Выпить всю ее кровь, чтобы убить человека, но он этого не сделает, поскольку знаком с Еленой.
    Почему?
    Холодная ярость, он в центре и исследует все вокруг, чтобы найти паразита. Она все еще была здесь, а зеркало являлось единственным порталом для ее небольших путешествий. И оно контролировало его, его - Дамона Сальваторе, значит оно должно находится действительно очень близко.
    Тем не менее, он не нашел ничего. Это сделало его еще более злым, чем раньше. Рассеянно потрогав ее шею, он послал ей сообщение: Я предупреждаю тебя один единственный раз. Не подходи ко МНЕ!
    Он послал поток Силы быстро двигающимися сигналами, как стрела молнии в его ощущениях. Это было ощущение, будто кто-то постучал откуда-то сверху, с воздуха или с ветки… а может даже совсем рядом. Откуда-то на землю упало существо, и он погрузился в свои мысли. Хотя Дамон заметил, как на небе собираются облака, и ветер сильнее шелестит ветвями деревьев, не было звука падения мертвого тела, ничего другого не было.
    Он ничего не мог найти, что подтверждало его мысли, и ничего движущегося на расстоянии, чего-то сильного. Дамон мог тешить себя тем, что мог притворяться, а под этой маской прятать все свои чувства, так он мог спокойно анализировать свои мысли. Он был сильным. Он знал это. До тех пор, пока он питался человеческой кровью, на свете было только несколько существ, которые могли бы ему противостоять, по крайней мере, в этом измерении.
    Два из них были здесь, в церкви Фелла, говорил этот немного смешной контрапункт, но Дамон пожал плечами без пренебрежения. Безусловно, поблизости не может быть никаких других старейших вампиров, или он почувствовал бы их. Обычные вампиры, да, они уже держаться вместе. Но все они были слишком слабы для того, чтобы проникнуть в его разум.
    Определенно в округе не было равных Дамону существ, способных бросить ему вызов. Он бы почувствовал это, как он почувствовал пылающие линии сверхъестественной магической природы, которые связаны с церковью Фелла.
    Он снова посмотрел на Кэролайн, по-прежнему неподвижную, и оставил ее в трансе. Она постепенно выйдет из него, он знал по опыту, что, по крайней мере, не сделал ей хуже.
    Он повернулся и изящно, как пантера, перебрался из окна на дерево, а затем с высоты в тридцать футов легко спрыгнул на землю.

Глава 2

Деймон должен был подождать несколько часов для другой возможности питаться, слишком много девушек было в глубоком сне. Он был разъярен. Голод, который управляемое существо пробудило в нем, был реален. Даже если это существо не преуспело в том, чтобы делать Деймона своей марионеткой. Он нуждался в крови; и он нуждался в ней в скором времени.
    Только тогда он смог бы думать о странном госте в зеркале Каролин. Этот действительно демонический страстный любовник, который передал ее Деймону, чтобы тот ее убил. Даже когда притворялся, что имеет с ней дело.
    Девять утра он ехал вниз по главной улице города, мимо антикварного магазина, столовых, магазина для поздравительных открыток.
    Вот оно. Новый магазин, в котором продавались темные очки. Он припарковался и вышел из машины с элегантностью движений, приобретенной в течение столетий небрежной ходьбы, не затрачивающей и капли энергии. Еще раз Деймон мгновенно ослепительно улыбнулся, а затем перестал, восхищаясь собой в темном стекле окна. Да, независимо от того как Вы смотрите на это, я великолепен, думал он рассеянно.
    Висящий над дверью колокольчик звякнул, когда он зашел. Внутри была пухлая и очень симпатичная девочка, с каштановыми, собранными назад, волосами и большими синими глазами. Она увидела Деймона и застенчиво улыбнулась.
    «Привет». И хотя он не спросил, она добавила дрожащим голосом: «Я - Пейдж.» Деймон окинул ее длинным и неторопливым взглядом, который закончился в улыбке, медленной и блестящей, и замешанной. "Привет, Пейдж, «сказал он, вытягивая каждое слово. Пейдж сглотнула: «Могу я вам чем-нибудь помочь?». «О да», сказал Деймон удерживая ее взгляд: «Я думаю да». Он стал серьезным. "Вы знали, «сказал он, "что Вы действительно похожи на хозяйку дома в Средневековом замке?" Пейдж побледнела, а затем густо покраснела, и решила что это к лучшему. «Я всегда хотела родиться в те времена. Но как вы узнали?». Деймон только улыбнулся.
    Елена смотрела на Стефана широкими глазами, которые были темно-синим из ляписа - лазури с рассыпчатым золотом. Он только что сказал ей, что у нее будут посетители! За все семь дней после возвращения из загробной жизни, у нее еще никогда не было посетителя. И она сразу же решила узнать, кто к ней приходил.
    Спустя пятнадцать минут после входа в магазин темных очков, Деймон спускался с тротуара, нося совершенно новую пару солнцезащитных очков и свистя.
    Пейдж дремала на полу. Позже ее босс угрожал вычесть стоимость очков из ее зарплаты. Но прямо сейчас ей было тепло, она чувствовала себя безумно счастливой - и помнила экстаз, который она никогда не забудет.
    Деймон делал покупки, хотя не совсем как человек. Милая старуха позади прилавка магазина поздравительных открыток… нет. Парень в магазине электроники… нет. Но… кое-что двигало его к магазину электроники. Такие умные устройства они изобретали в эти дни. У него было сильное желание приобрести видео камеру размером с ладонь. Деймон привык удовлетворять свои желания и не был придирчив к донорам в чрезвычайной ситуации. Кровь есть кровь, независимо, откуда ты ее берешь. Спустя несколько минут после того, как ему показали, как работает эта маленькая игрушка, он уже шел по тротуару с ней в кармане.
    Он просто наслаждался прогулкой, хотя его клыки опять болели. Странно, он должен быть сытым, хотя, вчера-то он ничего не ел. Видимо, это и есть причина, почему он все еще голоден; это и Сила, которую он использовал против омерзительного паразита в комнате Каролин. Но тем временем он получал удовольствие от работы его мышц: гладко и без усилия, как хорошо смазанная машина, делая каждое движение восхищением. Он потянулся, наслаждаясь этим как животное, а затем снова остановился, чтобы рассмотреть себя в витрине магазина антиквариата. Немного более взъерошенный, но иначе как красивый, как всегда. И он был прав; солнцезащитные очки выглядели на нем угрожающе. Магазин антиквариата принадлежал, он знал, вдове с очень симпатичной, очень молодой племянницей. В магазине было тускло, и работал кондиционер. "Вы знаете, «спросил он племянницу, когда она подошла к нему, "что, Вы произвели на меня впечатление человека, который хотел бы увидеть много зарубежных стран?"
    Некоторое время спустя Стефан объяснил Елене, что посетители были ее друзьями, ее хорошими друзьями, он хотел, чтобы она оделась. Елена не понимала почему. Было жарко. Она согласилась носить вечернее платья (в течение, по крайней мере, большинства ночей), но днем время было еще жарче, и у нее не было дневного платья. Кроме того, одежда, которую он предлагал ей была пара его джинс, закатанных снизу, и рубашка поло, которая будет слишком большой. Это было… неправильно, так или иначе. Когда она коснулась рубашки, она получила картины сотен женщин в маленьких комнатах, всех швейных машин, использованных при плохом освещении, отчаянно работающих.
    «Из подпольного цеха?» - Стефан сказал, пораженный, когда она показала ему картину из ее головы. «Эти?». Он торопливо бросил одежду на пол в туалете. "Что относительно этого?" Стефан вручил ей другую рубашку. Елена изучила ее трезво, преподнеся ее к щеке. Никаких потных, отчаянно шьющий женщин. «Пойдет?»- сказал Стефан. Но она замерла. Она подошла к окну и всмотрелась. «Что случилось?». На сей раз, она послала ему только одну картину. Он все немедленно понял. Деймон. Стефан чувствовал сжатие в его груди. Его старший брат делал существование Стефана настолько несчастным насколько возможно почти в течение половины тысячелетия. Каждый раз, когда Стефану удавалось бежать от него, Деймон, разыскивал его, ища… что? Месть? Немного заключительного удовлетворения? Они убили друг друга в такой же ситуации, в прошлом в Ренессанс Италия. Их боевые мечи проникли в сердца друг друга почти одновременно, в поединке из-за девушки вампира. Все только усугубилось. Но он также несколько раз спасал твою жизнь, внезапно подумал Стефан. И вы обещали, что вы не будете упускать друг друга, будете заботиться друг о друге. Стефан резко посмотрел на Елену. Она была тем, кто заставил их обоих дать эту клятву, когда она умирала. Елена огляделась глазами, которые были прозрачны, глубоко синие, полные невиновности. В любом случае, он должен был иметь дело с Деймоном, который теперь оставил свой Феррари около Порше Стефана перед пансионом. "Останься здесь, дома - и держись подальше от окна. Пожалуйста» сказал торопливо Стефан Елене.
    Он мчался из комнаты, закрывал дверь, и почти бежал. Он нашел Деймона, прислонившегося к Феррари, исследуя вид обветшалого пансиона сначала в солнцезащитных очках, затем без них. Выражение Деймона сказало, что оно не имело большое значение, как бы ты не смотрел на это. Но это не было первым беспокойством Стефана. Это была аура Деймона и разнообразие различных ароматов, находившихся на нем - который никакой человеческий нос никогда не будет в состоянии обнаружить, тем более каждый. «Что ты здесь делаешь?»,- сказал Стефан, слишком потрясенно, даже для небрежного приветствия.
    Деймон дал ему улыбку на 250 ватт. "Антиквариат", он сказал, и вздохнул. "О, и я ходил по магазинам." Он потрогал новый кожаный пояс, коснулся кармана с видео камерой, и надел обратно свои солнце защитные очки. "Ты поверишь, что в этом маленьком пыльном городишке, есть приличные магазины. Мне нравится делать покупки."
    "Имеешь в виду, тебе нравится красть. И это не составляет половину того запаха, который я могу почувствовать на тебе. Ты умираешь или просто сошел с ума?" Иногда, когда вампир был отравлен или уступил одному из немногих таинственных проклятий или болезней, которые сокрушают их вид, они питались бы лихорадочно, неудержимо, нападали на любого, кто был под рукой.
    "Всего лишь голодный, «Деймон ответил учтиво, все еще рассматривая пансион. "И что случилось с основной любезностью, между прочим? я приехал сюда, и что я получил 'Привет, Деймон' или «Рад тебя видеть, Деймон? Нет. Вместо этого я слышу, Что ты здесь делаешь, Деймон?'" Он сымитировал скулящее, дразнящее завихрение. "Интересно, чтобы об этом подумал Синьор Марино, маленький брат?"
    "Синьор Марино, «Стефан сказал сквозь зубы, задаваясь вопросом, как Деймону удавалось выводить его из себя каждый раз; сегодня реверанс их старого наставника этикета и танцев - "в виде праха уже в течение сотен лет, в прочем, как и мы должны. Но он сейчас не имеет никакого отношения к беседе, брат. Я спросил тебя, что ты здесь делаешь, и ты знаешь, что я подразумевал этим - ты, должно быть, покусал половину девочек в городе."
    "Девочки и женщины» поправил Деймон, поднимая палец вверх. "Мы должны быть политически правильными, в конце концов. И возможно ты должен получше рассмотреть свою собственную диету. Если бы ты пил больше, то ты мог бы многое понять. Кто знает?"
    "Если бы я пил больше -?" было много вариантов закончить предложение, но, ни одного хорошего. «Как жаль» сказал он вместо этого короткому, худому, и компактному Деймону, "что ты никогда не вырастешь на пару миллиметров, как долго бы ты, ни жил. И теперь, почему бы тебе не рассказать, что ты здесь делаешь, после твоего отъезда всегда беспорядок, который мне приходится убирать, насколько я знаю».
    "Я здесь, потому что я хочу назад свою кожаную куртку» сказал Деймон категорически.
    "Почему просто не украсть другую -?" Стефан прервался, поскольку он внезапно полетел назад и затем прижатым к стене пансиона, лицом к лицу с Деймоном.
    "Я не крал эти вещи, мальчик. Я заплатил за них - в моей собственной монете. Мечты, фантазии, и удовольствие из этого мира." Деймон сказал последние слова с акцентом, так как он знал, что они еще больше приведут Стефана в бешенство.
    Стефан был в бешенстве и в дилемме. Он знал, что Деймону было любопытно на предмет Елены. Это было определенно плохо. Но прямо сейчас он мог также видеть странный свет в глазах Деймона. Как будто зрачки, на мгновение, отразили пламя. И независимо от того, что Деймон делал сегодня, это было неправильно. Стефан не знал что происходит, но он знал только, как Деймон собирался завершить это.
    "Но реальный вампир не должен платить» говорил Деймон своим наиболее ядовитым тоном. "В конце концов, мы являемся настолько злыми, что мы должны быть прахом. Разве не так, маленький брат?" Он поднял руку, на пальце которой он носил кольцо ляпис-лазури, которое не давало ему превращаться в прах в лучах солнца. И затем, поскольку Стефан сделал движение, Деймон использовал ту руку, чтобы прислонить запястье Стефана к стене. Стефан сделал обманный маневр налево и затем сделал выпад, чтобы выбраться из захвата Деймона. Но Деймон был быстр как змея - нет, быстрее. Намного быстрее, чем обычно. Быстрый и сильный со всей энергией жизни, которую он выпил. «Деймон, ты…» - Стефан был так зол, что старался мыслить здраво, а также сбросить с себя ноги Деймона. "Да, это - я, Деймон» сказал Деймон с ликующим ядом. "И я не плачу, если я не чувствую себя подобно этому; я только беру. Я беру что хочу, и ничего не даю взамен."
    Стефан смотрел в те горящие черным-на-черном глаза и снова видел крошечную вспышку пламени. Он попытался думать. Деймон был всегда быстр, чтобы напасть, ударить. Но не как сейчас. Стефан знал его достаточно долго, чтобы понять, что что-то выключено; кое-что было неправильным. Казалось Деймона лихорадит. Стефану послал маленькую волну Власти к его брату, как радарная зачистка, пытаясь дотронуться до того, что было другим. "Да, я вижу, что у тебя есть идея, но ты никогда не получишь, по крайней мере таким путем. " Сказал Деймон искаженно, и затем внезапно внутренности Стефана, и все его тело было в огне, было в муке, поскольку Деймон набросился с сильным кнутом его собственной Власти.
    И сейчас, как бы больно ни было, он должен быть холодно рациональным, он должен был продолжать думать, не только сопротивляться. Он сделал маленькое движение, крутя своей шеей в сторону, смотря в двери пансиона. Если бы только Елена осталась внутри…
    Было трудно думать, ведь Деймон все еще хлестал его. Он дышал быстро и трудно.
    "Правильно» сказал Деймон. «Вот доля вампира-урок, который ты должен запомнить.»
    "Деймон, мы, как предполагается, заботимся друг о друге - мы обещали -"
    "Да, и я собираюсь позаботиться о тебе прямо сейчас.»
    Затем Деймон укусил Стефана. Деймон пил его кровь. Это было еще более болезненным, чем упреки Власти, и Стефан держал себя в руках, чтобы не сопротивляться. Острые как бритва зубы не должны были повредить, поскольку они погрузились в его сонную артерию, но Деймон держал его под таким углом, теперь уже преднамеренно, чтобы Стефан боролся.
    Тогда прибыла реальная боль. Мука вытягивания крови против Вашего желания, против Вашего сопротивления. Это было пыткой, что люди называют вырвать их души из их живущих тел. Они сделали бы что угодно, лишь бы избежать этого. Все что Стефан знал, было то, что это была одна из величайших физических мук, которые он должен был когда-либо испытать, и что в конце, слезы, сформированных в его глазах, катились вниз его лица и вниз в его волнистые темные волосы.
    Худшее оскорбление для вампира, это когда другой вампир, получает удовольствие от тебя, как от мяса. Сердце Стефана стучало у него в ушах, поскольку он корчился под двойными разделочными клыками Деймона, пытаясь смириться, ч то его используют таким образом. По крайней мере-слава богу-Елена послушала его и осталась в его комнате.
    Он начинал задаваться вопросом, не сошел ли Деймон действительно с ума и хотел убивать его, когда - в конце - с толчком, который сбил его с ног, Деймон освободил его. Стефан опрокинулся и упал, скатился, и посмотрел, чтобы только найти Деймона, стоящего на нем снова. Он прижал свои пальцы к порванной плоти на его шее.
    «А сейчас», сказал Деймон холодно, «ты поднимешься и принесешь мне мою куртку»
    Стефан медленно встал. Он знал, что Деймон должно быть наслаждался этим: оскорбление Стефана, опрятная одежда Стефана помялась и испачкалась в траве и грязи из клумбы миссис Фловерс. Он приложил все усилия, чтобы стряхнуть их одной рукой, другую он все еще прижимал к шее.
    «Ты тих» заметил Деймон, прислоняясь к Феррари, пробегаясь языком по губам, его глаза сузились в удовольствии, «Никакой дерзости в ответ? Даже словечка? Я думаю, этот урок мне стоит чаще тебе преподавать.»
    У Стефана была проблема с передвижением ног. Ну, все происходит, как и следовало ожидать, думал он, возвращаясь к пансиону. Затем он остановился. Елена высунулась из открытого окна с курткой Деймона в руках. Ее выражение было очень трезвым, если учесть, что она все видела. Стефан был в шоке, но он подозревал, что Деймон был шокирован сильнее. И затем Елена размахнулась и бросила куртку Деймона так, что та упала ему в ноги. К удивлению Стефана, Деймон побледнел. Он поднял куртку так, как будто не хотел до нее дотрагиваться. Он постоянно смотрел на Елену. Он сел в свой автомобиль.
    «До свидания Деймон. Не могу сказать, что это было приятно-»
    Без слов, ища весь мир, как непослушный ребенок, которого отхлестали, Деймон включил зажигание.
    «Просто оставь меня в покое» сказал он невыразительно низким голосом.
    Он пропал в облаке пыли и гравия.
    Глаза Елены не были безмятежны, когда Стефан закрывал за собой дверь в своей комнате. Они сияли со светом, который почти остановил его в дверном проеме.
    «Он причинил тебе боль.»
    "Он причиняет всем боль. Он, кажется, не в состоянии делать по-другому. Но было кое-что фантастическое в нем сегодня. Я не знаю что. Прямо сейчас, мне все равно. Но смотри на себя, ты делаешь предложения!"
    «Он…», Елена сделала паузу, и впервые с того времени, как она открыла свои глаза на поляне, где она была возрождена, на ее лбу появилась морщина хмурого взгляда. Она не могла сделать картину. Она не знала правильные слова. «Кое-что в нем. Растет в нем. Как… холодный огонь, темный свет», она сказала, наконец. «Но скрытый. Огонь, который горит изнутри.»
    Стефан попытался сопоставить что-нибудь с тем, что услышал, но ничего не вышло. Он был все еще оскорблен, что Елена видела то, что случилось. «Все что я знаю, это то, что в нем моя кровь. Наряду с половиной девушек в городе.»
    Елена закрыла глаза и медленно покачала своей головой. Затем, решив, что дальше таким путем идти нельзя, она погладила рядом с собой кровать.
    «Подойди» добавила она уверено, «взгляни». Золото в ее глазах казалось особенно блестящим. «Позволь мне… обезвредить…боль»
    Когда Стефан немедленно не подошел, она протянула свои руки. Стефан знал, что он не должен к ним подходить, ведь ему причинили боль особенно в его гордости.
    Он пошел к ней и наклонился, чтобы поцеловать ее волосы.

Глава 3

    Позже в тот день Кэролайн сидела с Мэттом Хоникаттом, Мередит Салез и Бонни МакКало, все они слушали Стефана по мобильному телефону Бонни.
    - Позднее, вечером будет лучше, - сказал Стефан Бонни.
    - Она недолго спит после обеда, - и в любом случае, через пару часов будет попрохладней. Я сказал Елене, что вы зайдете, и она с нетерпением ждет вас. Но запомните две вещи. Во-первых, прошло только семь дней с тех пор как она вернулась, и она пока… немного не в себе. Я думаю, она избавится от своих… симптомов… через несколько дней, но пока ничему не удивляйтесь. И, во-вторых, никому не говорите о том, что вы здесь увидите. Никому.
    - Стефан Сальваторе! - Бонни была возмущена и обижена, - После всего, что мы все вместе пережили, ты думаешь мы разболтаем?
    - Не разболтаете, - голос Стефана вернулся в трубку, более мягкий. Но Бонни продолжала.
    - Мы вместе прошли через вампиров и городское привидение, и оборотней, и Древних, и секретные тайники, и серийные убийства и… и… Дамона… и мы когда-нибудь рассказывали людям о них? - сказала Бонни.
    - Прости, - ответил Стефан, - Я просто имел в виду, что Елена не будет в безопасности, если кто-нибудь из вас расскажет даже одному человеку. Все закончится тем, что в газетах немедленно появятся заголовки: ДЕВУШКА ВЕРНУЛАСЬ К ЖИЗНИ. И что мы тогда будем делать?
    - Я это понимаю, - кратко сказала Мередит, наклоняясь вперед так, как будто Стефан мог ее увидеть, - Тебе не нужно волноваться. Каждый из нас поклянется никому не рассказывать.
    Взгляд ее темных глаз резко метнулся к Кэролайн и затем снова от нее.
    - Мне нужно спросить вас, - Стефан использовал все свои умения эпохи Ренессанса в вежливости и рыцарстве, особенно имея в виду, что трое из четырех человек, ждущих у телефона, были девушки. - У вас действительно есть возможность провести клятву?
    - О, я думаю да, - сказала Мередит весело, на этот раз, смотря Кэролайн прямо в глаза. Кэролайн залилась краской, ее бронзовые щеки и шея покраснели. - Давайте этим займемся, и зайдем вечером.
    Бонни, которая держала трубку, произнесла:
    - Кто-нибудь хочет что-то еще сказать?
    Мэтт сохранял молчание на протяжении почти всего разговора. Сейчас он затряс головой, заставляя разлететься его копну светлых волос. Затем, как будто он не мог больше сдерживать себя, он выпалил:
    - А мы можем поговорить с Еленой? Просто сказать ей «привет»? Я имею в виду - прошла уже целая неделя…
    Его загорелая кожа пылала в солнечном свете почти так же ярко, как у Кэролайн.
    - Я думаю, вам лучше просто зайти. Вы поймете почему, когда придете сюда. - Стефан положил трубку.
    Они были в доме у Мередит, сидя на заднем дворе вокруг старого садового столика.
    - Ну, по крайней мере, мы можем принести им немного еды, - предложила Бонни, резко поднимаясь с места. - Бог знает, какую еду им там готовит Миссис Флауэрс - и если вообще готовит.
    Она замахала на остальных руками, как будто пыталась поднять их со стульев с помощью левитации.
    Мэтт подчинился, но Мередит осталась сидеть на месте. Она тихо сказала:
    - Мы же пообещали Стефану. Так что клятва в первую очередь. И последствия…
    - Я знаю, ты думаешь обо мне, - произнесла Кэролайн - Почему бы тебе так просто и не сказать?
    - Хорошо, - сказала Мередит, - Я думаю о тебе. Почему ты так внезапно снова заинтересовалась Еленой? Как мы можем быть уверены, что ты не станешь распространять новости по всему Феллз Черч?
    - Да зачем мне это?
    - Внимание. Тебе бы хотелось быть в центре толпы, предоставляя ей каждую пикантную подробность.
    - Или месть, - добавила Бонни, внезапно снова усаживаясь на место - Или зависть. Или просто от скуки. Или…
    - Хорошо, - прервал Мэтт - Я думаю, причин достаточно.
    - Только еще одна деталь, - тихо сказала Мередит - Почему ты так сильно беспокоишься, чтобы увидеть ее, Кэролайн? Вы двое не могли вместе ужиться почти целый год, с тех самых пор, как Стефан приехал в Феллз Черч. Мы позволили тебе остаться, когда позвонил Стефан, но после того, что он сказал…
    - Если вам действительно нужна причина, почему я так об этом беспокоюсь, после всего что случилось неделю назад, ну… ну, я думала вы все поняли и без объяснений! - Кэролайн сфокусировала свои сверкающие кошачьи зеленые глаза на Мередит.
    Мередит посмотрела на нее со своей лучшей ничего не выражающей маской на лице.
    - Хорошо! - сказала Кэролайн - Она убила его ради меня. Или привела его к Правосудию, или как-то там еще. Того вампира, Клауса. И после того похищения и… и… и будучи использованной, как игрушка… когда бы Клаус не захотел крови…или…
    Ее лицо искривилось, а дыхание участилось.
    Бонни почувствовала жалость, но она все равно была осторожной. Ее интуиция ныла, предупреждая ее. И она заметила, что хоть Кэролайн и говорила о том вампире, Клаусе, она странно промолчала о другом своем похитителе, Тайлере Смоллвуде, оборотне. Может быть потому, что Тайлер был ее парнем до тех пор, пока он и Клаус не захватили ее в заложники.
    - Мне жаль, - сказала Мередит тихим голосом, в котором действительно звучало сожаление - Значит, ты хочешь поблагодарить Елену.
    - Да, я хочу поблагодарить ее. - Кэролайн тяжело дышала - И я хочу убедиться, что она в порядке.
    - Хорошо. Но клятва займет некоторое время, - спокойно продолжила Мередит - Ты можешь передумать: завтра, на следующей неделе, или месяц спустя… мы даже еще не подумали о последствиях.
    - Послушай, мы ведь не можем угрожать Кэролайн, - сказал Мэтт - Не физической расправой.
    - Или заставить других людей угрожать ей, - задумчиво произнесла Бонни.
    - Нет, мы не можем, - сказала Мередит - Но на короткий срок - ты будешь символом женского клуба этой осенью, правда, Кэролайн? Я всегда смогу рассказать твоим будущим сестрам по клубу, что ты нарушила свою священную клятву о ком-то, кто беспомощен и не может навредить тебе - о ком-то, кто, я уверена, и не желает навредить тебе. Так или иначе, я не думаю, что после этого они будут обращать на тебя внимание.
    Лицо Кэролайн снова густо покраснело.
    - Ты не сделаешь. Ты не будешь вмешиваться в дела моего колледжа…
    Мередит оборвала ее всего двумя словами:
    - Вот увидишь.
    Кэролайн, казалось, потеряла присутствие духа.
    - Я никогда не говорила, что не буду давать клятву, и я никогда не говорила, что не сдержу ее. Просто дайте мне шанс, почему нет? Я… я многому научилась за это лето.
    Хотелось бы верить. Эти слова, хотя никто и не сказал их вслух, как будто нависли над ними. Хобби Кэролайн за весь последний год было попытки найти способы, как навредить Стефану и Елене.
    Бонни сменила позу. Было что-то…темное… за тем, что говорила Кэролайн. Она не знала, как она поняла это; это было шестое чувство, с которым она родилась.
    «Но возможно, это просто связано с тем, как сильно Кэролайн изменилась, с тем, что она узнала», - говорила себе Бонни.
    Посмотрим, сколько раз на прошлой неделе она спрашивала у Бонни о Елене. Как она себя чувствовала? Могла ли Кэролайн послать ей цветы? Могла ли Елена принять посетителей? Когда ей станет лучше? Кэролайн действительно была надоедливой, хотя у Бонни и не хватило духу сказать ей это. Все остальные с таким же нетерпением ждали увидеть, как там Елена… после возвращения из загробной жизни.
    Мередит, у которой всегда были ручка и бумага, быстро и небрежно писала какие-то слова. Затем она сказала:
    - Как насчет этого?
    И они все наклонились вперед, чтобы посмотреть на планшет.
    Я клянусь никому не говорить ни о каких сверхъестественных событиях, касающихся Стефана и Елены, если не получу на это специальное разрешение от самих Стефана или Елены. Я также буду помогать наказывать любого, кто нарушит данную клятву, если так решат остальные члены группы. Эта клятва дается навечно, моя кровь - мой свидетель.
    Мэтт кивал головой.
    - «Навечно» - превосходно, - сказал он - Звучит так, как будто это написал прокурор.
    То, что происходило дальше, не слишком напоминало суд. Каждый из присутствующих вокруг стола, брал этот лист бумаги, прочитывал его вслух, и затем торжественно подписывал. Потом каждый прокалывал палец булавкой, которую Мередит носила в дамской сумочке, и добавлял каплю крови после подписи. Бонни закрыла глаза, когда прокалывала свой палец.
    - Сейчас это действительно скреплено, - сказала она решительно, тоном знатока - Я бы не стала пытаться нарушить это.
    - Хватит с меня крови уже, - сказал Мэтт, сжимая свой палец и мрачно смотря на него.
    И именно тогда это случилось. Соглашение Мередит покоилось на середине стола, так, чтобы все могли восхищаться им, когда с высокого дуба, где задний дворик граничил с лесом, внезапно спикировала ворона. Она приземлилась на стол с низким гортанным вскриком, чем заставила Бонни тоже закричать. Ворона подмигнула четырем людям, которые поспешно отодвигали назад свои стулья, чтобы убраться с дороги. Затем она наклонила голову в другую сторону. Это была самая большая ворона, которую они когда-либо видели, и на солнце ее перья переливались, как радуга.
    Казалось, ворона точно так же изучает соглашение. И затем она сделала что-то так быстро, что это заставило Бонни метнуться за Мередит, спотыкнувшись об ее стул. Ворона распростерла крылья, наклонилась вперед, и яростно ударила клювом по бумаге, казалось бы, целясь в два определенных места.
    И после этого она улетела, сперва широко размахивая крыльями, затем набирая высоту до тех пор, пока не стала крошечным, черным пятном на солнце.
    - Она испортила всю нашу работу! - завопила Бонни, все еще находясь в безопасности за спиной Мередит.
    - Я так не думаю. - сказал Мэтт, который был ближе к столу.
    Когда они осмелились придвинуться вперед и посмотреть на листок бумаги, Бонни почувствовала себя так, как будто кто-то сзади накинул на нее покрывало изо льда. Ее сердце начало тяжело стучать.
    Это казалось невозможным, но то место, куда ворона яростно клевала, все было красным, как будто она срыгнула кровь, чтобы раскрасить его. И красные знаки, удивительно тонкие, выглядели точно как витиеватый почерк:

Д   
    И под этим:
    Елена моя .

Глава 4

С подписанным контрактом, который хорошо прикрыл сумочку Бонни, они дошли до пансиона, где снова поселился Стефан. Они искали госпожу Флауэрс, но, как обычно, не могли ее найти. Поэтому они шли медленно по протертому ковру, громко оповещая о своем прибытии.
    "Cтефан! Елена! Это - мы!"
    Дальняя дверь открылась и из нее вышел Стефан. Он изменился по сравнению с тем, как он выглядел при их последней встрече.
    "Более счастливый," прошептала Бонни Мередит.
    "Он?"
    "Конечно. " Бонни была потрясена. "У него снова есть Елена."
    "Да, счастливый. Только я могу поспорить кем она была, когда они встретились. Ты видела ее в лесу." напряженным голосом сказала Мередит.
    "Но… это -… о, нет! Она снова человек!"
    Мэтт посмотрел вниз с лестницы и прошипел, "Вы здесь долго стоять будете? Они же слышат нас."
    Бонни была смущена. Конечно Стефан мог услышать их, но если вас волнует то, что мог услышать Стефан, то вы точно должны волноваться о чем вы думаете, потому что Стефан улавливает, что выдумаете, если только это не фактические слова.
    "Парни!" протянула Бонни. "Я знаю, что им бывает что-то необходимо, но иногда они просто этого не получают."
    "Подожди, не суди так о всех мужчинах," прошептала Мередит, и Бонни подумала об Аларике Зельцмане, студенте колледжа, который нравился Мередит.
    "Я могу сказать вам только пару вещей," добавила Кэролайн, исследуя ее длинные, наманикюренные ногти пресытившимся взглядом.
    "Но Бонни не должна знать ни одну из них. У нее есть много времени, чтобы учиться," сказала материнским тоном Мередит. "Давайте пойдем внутри."
    "Садитесь, садитесь," сказал им прекрасный хозяин Стефан, как только они вошли. Но никто не мог сесть. Все глаза были устремлены на Елену.
    Она сидела в позе лотоса перед единственным открытым окном комнаты, из которого ветер развевал полу ее длинной белой ночной рубашки. Ее волосы снова были истинным золотом, не рискованным белым золотом они стали, когда Стефан неумышленно превратился в вампира. Она выглядела точно также, какой помнила ее Бонни.
    За исключением того, что она висела на расстоянии трех футов от пола.
    Стефан заметил все их вытаращенные глаза.
    "Это - только кое-что, что она делает," сказал он почти извиняющимся тоном. "Она проснулась в день нашей борьбы с Клаусом и начала плавать. Я думаю, что сила тяжести еще не совсем овладела ею."
    Он подошел к Елене. "Смотри, кто приехал, чтобы увидеть тебя," сказал он соблазнительно.
    Елена посмотрела. Ее испещренным золотом синим глазам было любопытно, и она улыбалась, но не было никакого признания, поскольку она смотрела от одного посетителя на другого.
    Бонни протянула к ней свои руки.
    "Елена?" сказала она. "Это - я, Бонни, помнишь? Я была там, когда ты вернулась. Я очень сильно хотела увидеть тебя."
    Стефана попробовал еще раз. "Елена, помнишь? Они - твои друзья, твои хорошие друзья. Эта высокая, темноволосая красотака- Мередит, и этот пламенный маленький эльф - Бонни, и этот парень со всеамериканскими взглядами - Мэтт."
    Кое- что изменилось в лице Елены, когда Стефан произнес имя Мэтта.
    "А что относительно меня? Или я действительно невидима?" сказал Кэролайн, прислонившись кдверному проему. Она казалась достаточно добродушной, но Бонни знала, чего стоило Кэролайн заговорить, видя, что Стефан и Елена снова вместе и вне опасности.
    "Ты права. Извини," сказал Штефан, и он сделал кое-что, что никакой обычный восемнадцатилетний, возможно, не осуществил, не будучи похож на идиота. Он взял руку Кэролайн и поцеловал ее так изящно и легкомысленно, как будто он был некоторым графом почти половину тысячелетия назад. И, наверное, которым он в значительной стпепени и был, подумала Бонни.
    Кэролайн выглядела немного самодовольной, пока Стефан целовал ей руку. Потом он сказал, "И последняя, но последняя не по значению, эта загорелая красота здесь - Кэролайн." Тогда, очень мягко, голосом, который Бонни слышала, когда он использовал только несколько раз, с тех пор как она знала его, он сказал: "разве ты не помнишь их, любовь моя? Они почти умерли для тебя - и для меня." Елена плавала легко, теперь в постоянном положении, качаясь как пловец, пытающийся все еще держаться.
    "Мы сделали это, потому что беспокоились," сказала Бонни, и она снова подняла свои руки для объятия. "Но мы никогда не ожидали, что ты снова к нам вернешься, Елена." Ее глаза наполнились слезами. "Ты вернулась к нам. Разве ты не узнаешь нас?"
    Элена поплыла вниз, пока не оказалась непосредственно перед Бонни.
    Не было все еще никакого признака признания на ее лице, но было что - то еще. Было своего рода безграничное благословение и спокойствие. Елена излучала успокаивающийся мир и безоговорочную любовь, которая заставила Бонни сделать глубокий вдох и закрыть глаза. Она могла чувствовать это как свет на ее лице, как океан в ее ушах. В этот момент Бонни поняла, что она окунулась в чистое совершенство- слово, которое почти никогда не использовалось в эти дни. Некоторые вещи все еще могли быть простыми, ясными.
    Елена была прекрасна.
    И затем, мягко прикоснувшись к плечу Бонни, Елена подплыла к Кэролайн. Она протянула к ней свои руки.
    Кэролайн выглядела взволнованной. Бонни видела это, но не понимала. У них у всех был шанс заставить Елену вспомнить. И Кэролайн и Элена были близкими подругами - пока не появился Стефан. Было бы понятно, если бы Елена обняла сначала Кэролайн.
    И затем Елена подплыла под поднятыми руками Кэролайн и только та начала говорить "Я…", Елена поцеловала ее в губы. Это был не просто поцелуй. Елена обернула свои руки вокруг шеи Кэролайн и держалась. В течение долгих моментов Кэролайн стояла неподвижно, все еще как будто в шоке. Но потом она отпрянула назад и начала бороться, сначала слабо, а затем настолько яростно, что Елена перевернулась в воздухе, широко открыв глаза.
    Стефан легко поямал ее.
    "Что, черт возьми…?" отплевывалась Кэролайн.
    "Кэролайн!" Голос Стефана был заполнен жестокой защитностью. "Это не означает ничего такого, о чем ты подумала. У нее вообще никаких знаний о полах. Она только опознает тебя, изучая, кто ты. Она может сделать это теперь, когда вернулась к нам."
    "Черта с два," сказала Мередит прохладным, немного отдаленным голосом и показалось, что температура в комнате понизилась градуса на два. "Четра с два я буду с ней целоваться, когда встречусь. Стефан, она не собака, чтобы опознавать так людей."
    Кэролайн в отличие от Мередит не смогла быстро успокоиться. Вытирая губы, она размазала красную помаду по всему лицу, поэтому стала похожа на одну из невест Дракулы. "Ты действительно сумасшедший? Ты думаешь, что я могу это стерпеть? Если некоторые хомяки так делают, то это не значит, что и я им уподоблюсь" Она смыла пятнистую красноту, от горла до корней волос.
    "Собаки. Не хомяки."
    "О, кто дает… "Кэролайн прервалась, отчаянно возясь в сумочке, пока Стефан не предложил ей коробку салфеток. Он уже вытер красную полосу около рта Елены. Кэролайн помчалась в маленькую ванную, пристроенную к аттической спальне Стефана и хлопнула дверью.
    Бонни и Мередит поймали взляды друг друга, одновременно вздохнули и забились в приступе смеха. Бонни воспроизвела выражение лица Кэролайн и как она вытирала рот и как она сейчас вытирается кучей салфеток. Мередит встряхнула головой и посмотрела на остальных - все смеялись. Многое из этого было просто выпуском напряженности - они видели Елену, снова живую, после шести долгих месяцев без нее - но они не могли прекратить смеяться.
    Или по крайней мере они не могли, пока коробка салфеток не вылетела из ванной, почти ударив Бонни по голове - и они все поняли, что дверь, которой Кэрролайн хлопнула, не закрылась и что в ванной было зеркало. Бонни поймала выражение лица Кэролайн в зеркале и затем встретила его уже при ярком свете.
    Да, она видела, что они смеялись над нею.
    Дверь снова закрылась - на сей раз, как будто ее пнули. Бонни наклонила свою голову и схватилась за свои волосы, желая, чтобы земля разверглась и поглатила ее.
    "Я принесу извинения," сказала она после большого вздоха, пытаясь быть взрослой в этой ситуации. Тогда она огшлянулась и поняла, что все остальные были более обеспокоены Еленой, которая была явно расстроена таким отклонением.
    Хорошо, что мы заставили поклясться Кэролайн на крови, подумала Бонни. И хорошо, что "Вы знаете кто" тоже поклялся. Если бы Дэймон не сделал этого, то были бы последствия.
    В то время как она думала об этом, она присоединилась к скоплению около Елены. Стефан пытался удержать Елену; Елена пыталась пойти за Кэролайн; и Мэтт и Мередит помогали Стефану и говорили Елене, что все хорошо.
    Когда Бонни присоединилась к ним, Елена бросила пытаться добраться до ванной. Ее лицо было обеспокоено, ее синие глаза застилали слезы. Спокойствие Елены было сломано вредом и сожалением - и удивительно глубоким предчувствием. Интуиция Бонни вызвала приступ боли.
    Но она ласкала локоть Елены, единственную часть ее, которую она могла достать и добавила свой голос к хору: "Мы не знали, что она так расстроится. Мы не хотели причинить ей боль."
    Кристаллические слезы полились вниз по щекам Елены и Стефан поймал их салфеткой, как будто каждая из них была бесценной.
    "Она думает, что сделала больно Кэролайн," сказал Стефан, "и она волнуется по поводу нее и еще по некоторым причинам, которые я не могу понять."
    Бонни поняла, что Елена все таки могла общаться - мыслями.
    "Я тоже почувствовала это," сказала она. "Вред. Но скажи ей "я идиотка Елена, я обещаю, что извинюсь. Я искуплю вину."
    "Может потребоваться от всех нас искупление," сказала Мередит. "Но тем временем я хочу удостовериться что этот "ангел, не осознающий" обучается."
    С выражением спокойной изощренности она вынула Елену из рук Стефана и обняв ее, поцеловала.
    К сожалению, в этот момент из ванны вышла Кэролайн. Ее лицо стало более бледным, чем прежде, лишенное всей косметики: помады, тонального крема, румян. Она остановилась, как вкопанная и только смотрела на разворачивающееся действие.
    "Я не верю этому," сказала она уничтожающими тоном. "Вы все еще делаете это! Это - ужасное…"
    "Кэролайн." Голос Стефана был предупреждением.
    "Я приехала сюда, чтобы увидеть Елену." Кэролайн - красивая, гибкая, всегда уверенная в себе Кэролайн выкручивала руки как будто находилась в ужасном конфликте с собой. "Прежнюю Елену. И что я вижу? Она похожа на ребенка - она не может говорить. Она похожа на ухмыляющегося гуру, плавающего в воздухе. И теперь она похожа на некоторого извращенного…"
    "Лучше не продолжай," сказал Стефан спокойно, но твердо. "Я говорил вам, что нужно подождать несколько дней, чтобы судить о ее состоянии," добавил он.
    И так или иначе, он прав - подумала Бонни. Он сможет вернуть Елену. Он был… более сильный так или иначе внутри себя. Стефан всегда был тих внутри; его сила ощущалась в нем, как чистая вода. Теперь она видела, что та же самая чистая вода росла как цунами.
    Что, могло так изменить Стефана?
    Ответ немедленно пришел к ней, хотя и в форме задающегося вопросом вопроса. Елена была все еще его частью - интуиция Бонни сказала ей это. Что бы случилось, если бы вы выпили кровь кого-то, кто был по ту сторону?
    "Кэролайн, позволь нам только помочь ей," сказала она. "Я сожалею, я действительно, действительно сожалею о… ты знаешь. Я была неправа, и я сожалею."
    "О, ты сожалеешь. Теперь все в порядке, неправда ли?" Голос Кэролайн был чистой кислотой, и она лила ее на Бонни с ожесточенностью. Бонни была удивлена, увидев слезы в ее глазах.
    Елена и Мередит все еще обнимали друг друга, прикосаясь щеками, залитыми слезами обеих. Они смотрели на друг друга, и Елена лучилась.
    "Теперь она узнает тебя," сказал Стефан Мередит. "Не только твое лицо, но и ну, в общем, и внутреннею часть тебя, тоже, или ее форму, по крайней мере. Я должен был упомянуть, что прежде, чем это случилось, но я - единственный, кого она "встретила", и я не понимал…"
    "Ты должен был понять!" Кэролайн вышагивала как тигр.
    "Ну поцеловалась с девочкой, и что теперь?" взорвалась Бонни. "Что ты думаешь, что у тебя теперь борода вырастет?"
    Как будто приведенная в действие конфликтом вокруг нее, Елена внезапно взлетела. Она проносилась вокруг комнаты, как будто она была выстрелена из ружья; ее волосы потрескивали с электричеством, когда она делала внезапные остановки или повороты. Она взлетела вокруг комнаты дважды, и поскольку она остановилась напротив пыльного старого окна и Бонни подумала, О, мой Бог! Мы должны были ей какую-нибудь однжду! Она посмотрела на Мередит и увидела, что Мередит разделяла ее опасения. Да, они должны были захватить одежду Елены - и в первую очередь - нижнее белье.
    Поскольку Бонни подходила к Елене, так застенчиво, как будто ее никогда не целовали прежде, Кэролайн взорвалась.
    "Вы все продолжаете делать это и делать это и делать это!" К настоящему времени она фактически визжала, что Бонни подумала. "Что с тобой случилось? Разве у тебя вообще нет никаких нравов?"
    Но, к сожалению, это вызвало другое: "не смеяться, не смеяться" забитое хихиканье в Бонни и Мередит. Даже Стефан резко отворачивался и его уважение к гостю, похоже терпело поражение.
    Не только гость, подумала Бонни, но и девочка, с которой он раньше общался и которую, в некоторой степени знал, поскольку Кэролайн не была застенчива в общении с людьми, когда достала его. О, насколько далеко могли зайти вампиры, Бонни помнила. Кое-что о разделении крови, замена местами… ну, в общем, Выполнение Этого.
    Бонни посмотрела на Елену, и увидела, что Елена наблюдала за Кэролайн со странным выражением. Не так, как будто Елена боялась ее, а скорее как будто Елена сильно волновалась из-за нее.
    "С тобой все в порядке?" прошептала Бонни. К ее удивлению, Елена кивнула, затем посмотрела на Кэролайн и покачала своей головой. Она тщательно осмотрела Кэролайн с головы до ног, так как будто была озадаченным доктором, исследующим очень больного пациента.
    Тогда она подплыла к Кэролайн, протянув одну руку.
    Кэролайн уклонилась, как будто ей была отвратительна даже мысль, что Елена дотронется до нее. Нет, она не чувствовала отвращение, подумала Бонни, она напугана.
    "Откуда я знаю, что она сделает потом?" сказала Кэролайн, но Бонни знала, что это не была реальная причина для ее страха. Что здесь происходит? задавалась она вопросом, видя Елену, испуганную за Кэролайн и Кэролайн, испуганную за Елену. Какая связь?
    Психические чувства Бонни вызвали у нее мурашки по коже. Было что - то не так с Кэролайн, она чувствовала, кое-что, с чем она никогда не сталкивалась прежде. И воздух… он сгустился, как будто перед грозой.
    Кэролайн сделала крутой поворот, отвернув лицо от Елены. Она двигалась позади стула.
    "Только держите ее подальше от меня, хорошо? Я не позволю ей трогать меня снова…" начала она, когда Мередит изменила ситуацию двумя тихими словами.
    "Что ты мне сказала?" сказала Кэролайн.

Глава 5

Дамон бесцельно вел машину, когда увидел ту девушку.
    Она была одна, шла вдоль по улице, ее золотисто-каштановые волосы раздувал ветер, а ее руки были нагружены пакетами.
    Дамон немедленно совершил рыцарский поступок. Он позволил машине проскользить до остановки, подождал пока девушка сделала несколько больших шагов и поравнялась с ним - вот это ножки! - а затем выпрыгнул из машины и поспешил открыть перед ней дверцу пассажирского сиденья.
    Ее имя, как оказалось, было Дамарис.
    Через мгновение Феррари снова катил по дороге, так быстро, что золотисто-каштановые волосы Дамарис развевались позади нее словно флаг. Она была молодой женщиной, которая в полной мере заслуживала комплиментов, которые он целый день раздавал так свободно - что было хорошо, подумал он про себя, потому что его воображение почти иссякло.
    Но лесть этому милому созданию, с ее нимбом рыжевато-золотых волос и чистой молочно-белой кожей, даже не потребовала бы вообще никакого воображения. Он не ожидал, что с ней могут быть какие-то проблемы и планировал пробыть с ней всю ночь.
    "Пришел, увидел, победил", - подумал Дамон и посмотрел вдаль с ослепительной грешной улыбкой. И затем он поправил себя, -" Ну, возможно я еще не победил, но я ставлю на это свой Феррари".
    Они остановились на живописной объездной дороге, а когда Дамарис уронила свою дамскую сумочку и наклонилась, чтобы подобрать ее, он увидел заднюю часть ее шеи, где те изящные золотисто-каштановые волоски начинали тонко проступать на белизне ее кожи.
    Он немедленно импульсивно поцеловал ее туда, обнаружив, что кожа у нее мягкая, как у ребенка и теплая под его губами. Он дал ей полную свободу действий, интересуясь, даст ли она ему пощечину, но вместо этого она просто выпрямилась, сделав несколько слабых вздохов, прежде чем позволить этому пылкому сомнительному человеку заключить себя в объятья и поцеловать, ее темно-голубые глаза умоляли и пытались сопротивляться одновременно.
    - Мне не следовало позволять вам этого делать. Я не позволю снова. Я хочу домой сейчас.
    Дамон улыбнулся. Его Феррари был в безопасности.
    "Ее последние сопротивления будут особенно приятными", - подумал он когда они продолжили поездку. Если она приспособиться так же хорошо, как это у нее сейчас получается, он мог бы даже оставить ее на пару дней, мог бы даже Изменить ее.
    Хотя сейчас он был обеспокоен необъяснимым волнением внутри. Это была Елена, конечно. Он был так близко к ней в пансионате, и не осмелился потребовать войти к ней из-за того, что он мог бы сделать.
    "Ох, черт, что мне следовало уже сделать", - подумал он с внезапной вспыльчивостью. Стефан был прав сегодня с ним что-то было не так.
    Он был расстроен до такой степени, которую даже не мог себе представить. То, что ему следовало сделать - это зарыть в грязь лицо его младшего братца, свернуть ему шею, как цыпленку, и затем подняться по тем узким липким лестницам чтобы забрать Елену, хочет она того или нет. Он не сделал этого раньше из-за какой-то сентиментальной ерунды, переживая о том, что она будет кричать, а он продолжит, подняв ее бесподобный подбородок, и погрузив свои набухшие, ноющие клыки в ее белоснежную шею.
    В машине продолжался какой-то шум.
    - … ты не думаешь? - говорила Дамарис.
    Раздраженный и слишком занятый своими фантазиями, он попытался разобраться в том, что же все-таки услышал из ее слов, но приказал ей заткнуться и она немедленно затихла. Дамарис была милой девушкой, но порой слишком легкомысленной. Сейчас она сидела абсолютно спокойно, ее глаза были пустыми, с сузившимися зрачками, а ее золотисто-каштановые волосы развевались на ветру.
    И ведь все напрасно. Дамон зашипел от раздражения. Он не мог снова вернуться в свое дневное видение; даже в тишине, воображаемые звуки рыданий Елены мешали ему.
    Но рыданий больше не будет, если он однажды сделает ее вампиром, - предложил тихий голос в его голове. Дамон вскинул голову и отклонился назад, тремя пальцами держа руль.
    Однажды он уже пытался сделать ее своей принцессой теней так почему бы не попытаться опять? Она должна полностью ему принадлежать, и если ему придется отказаться от ее человеческой крови… ну, он итак не получал ее, верно? - сказал вкрадчивый голос. Елена, бледная и освещенная аурой вампирской Силы, ее волосы белые почти как снег, черное платье на шелковистой коже… Это была картина, которая заставила бы сердце любого вампира биться быстрее.
    Он хотел ее больше чем когда-либо, именно сейчас, потому что она была живой. Когда Елена станет вампиром, она сохранит большинство своих качеств, и он мог только представлять это: ее свет для его тьмы, ее мягкая белизна в его крепких руках, обтянутых черной кожей куртки. Он покроет этот совершенный рот поцелуями, и всю ее…
    О чем это он думает? Вампиры не целуют так, ради удовольствия особенно, не других вампиров. Кровь и охота были главным. Поцелуи, кроме тех, что требовались для завоевания жертвы, были бесполезными; они ни к чему хорошему бы не привели. Только сентиментальные идиоты, вроде его братца, заботились о таких глупостях. Пара влюбленных вампиров могла бы разделить кровь смертной жертвы нападая вместе, вместе контролируя разум жертвы, и при этом будучи также мысленно связанными. Вот как они получают удовольствие.
    Но Дамон все еще был взволнован при мысли о том, что он целует Елену, силой вырывая поцелуи, чувствуя ее отчаяние и желание вырваться от него, затем внезапно пауза - она немного сомневается перед тем как ответить ему на поцелуй, перед тем как полностью поддаться ему…
    "Возможно, я схожу с ума", - озадаченно подумал Дамон. Он никогда не сходил с ума раньше, как ему казалось, и в этой идее была своя привлекательность. Прошли века, с тех пор как он чувствовал подобное возбуждение.
    "Тем лучше для тебя, Дамарис", - подумал он. Он доехал до того места, где Платановая Улица уходит в Старый Лес, и дорога там извилистая и опасная. Не смотря на это, он повернулся к Дамарис чтобы снова разбудить ее, с удовлетворением замечая что натуральный цвет ее губ нежно-вишневый даже без помады. Он легко поцеловал ее, затем подождал, чтобы оценить ее реакцию.
    Удовольствие. Он мог почувствовать, как от этого ее мысли смягчились, и она залилась румянцем.
    Он взглянул вперед на дорогу и затем попробовал снова, на этот раз задержав поцелуй. Он был воодушевлен ее ответом. Это было замечательно. Наверно это было как-то связано с тем количеством крови, что у него было сегодня, больше чем когда-либо за один день, или ее сочетание…
    Внезапно ему пришлось переключить свое внимание с Дамарис на дорогу. Какое-то маленькое животное бурого цвета появилось перед ним на дороге, словно по волшебству. Обычно Дамон не менял своего маршрута чтобы давить кроликов, дикобразов и прочую живность, но этот зверек разозлил его в очень важный момент. Он сжал руль обеими руками, его глаза были черными и холодными, как кристаллы льда в глубокой пещере, и он направил машину прямо на это бурое существо.
    Не такое уж оно и маленькое - это будет почти что столкновение.
    - Держись, - прошептал он Дамарис.
    В последний миг рыжеватое существо увернулось. Дамон крутанул руль, чтобы настигнуть его и затем обнаружил что перед ними канава. Только нечеловеческие рефлексы вампира и прекрасно настроенный очень дорогой автомобиль могли бы помочь им избежать ямы. К счастью, у Дамона было и то, и другое, шины протестующе взвизгнули и задымились.
    И никакого столкновения.
    Дамон перемахнул через дверцу машины одним плавным движением и огляделся вокруг. Но что бы это ни было, оно полностью исчезло, так же загадочно, как и появилось.
    Непонятно. Странно.
    Дамон не хотел оказаться под солнцем; яркий дневной свет заметно снизил остроту его зрения. Но он мельком увидел то существо когда подошел ближе, и оно выглядело искалеченным. Заостренным с одного конца и веерообразным с другого.
    Ох, ладно.
    Он повернулся обратно к машине, где у Дамарис уже была истерика. Он был не в настроении няньчиться с кем-то, поэтому он просто заставил ее снова уснуть. Она резко откинулась на сиденье, невытертые слезы остались высыхать на ее щеках.
    Дамон сел в машину, чувствуя себя расстроенным. Но теперь он знал, что ему хочется сделать сегодня. Ему хотелось найти бар либо обветшалый и грязный, либо идеально чистый и дорогой, и ему хотелось найти другого вампира. В Феллз Черч, который был таким оживленным местом на карте, это не составило бы труда. Вампиры и другие создания тьмы буквально липли к таким местам, как пчелы на мед.
    И затем он хотел драку. Конечно, это будет абсолютно несправедливо Дамон был самым сильным вампиром, оставшимся из всех, кого он знал, плюс он был сыт коктейлем из крови лучших девушек в Феллз Черч. Он ни о чем не беспокоился. Ему хотелось выплеснуть на кого-то свое негодование, и - он послал вникуда свою неподражаемую ослепительную улыбку - какой-нибудь оборотень, вампир или вурдалак обретет вечный покой. А может даже и не один, если только ему повезет найти их. После чего - вкуснейшая Дамарис на десерт.
    И все- таки жизнь -хорошая штука.
    "А загробная жизнь", - подумал Дамон, его глаза опасно вспыхнули за стеклами солнечных очков, - "даже еще лучше".
    Он не собирался просто сидеть и хандрить, потому что не мог немедленно получить Елену. Он намеревался выходить в свет, развлекаться и стать сильнее - и потом вскоре, через какое-то время наведаться в дом его жалкого братца-молокососа и забрать ее.
    На какой- то миг он случайно взглянул в зеркало заднего вида. Из-за игры света или изменения атмосферы, ему показалось что он увидел как его глаза за стеклами очков вспыхнули красным.

Глава 6

    "Я сказала,уйди"-,по-прежнему тихо повторила Мередит обращаясь к Кэролайн.-"Ты сказала,что это никогда не должно быть сказано в каком-то не было месте. Это произошло на месте Стефана и, да, это его место.Я делаю это для него, но,поскольку он никогда не будет просить девушку и бывшую подругу, я смогла бы вывести преисподню из его комнаты".
    Мэтт прочистил горло. Он отошел в угол, и все забыли о нем.Но сейчас он сказал: -"Кэролайн, я знаю тебя слишком хорошо, чтобы быть формальным, и Мередит права.Ты хочешь сказать теплые вещи которые ты говорила о Елене,ты говоришь что-то очень отдаленное от Елены. Но,смотри,это единственное,что я знаю.
    Неважно,что Елена делала в то время, когда она была здесь внизу после"-его голос на удивление понизился, и Бонни знала,что он имел в виду, когда Елена была здесь, на Земле до, -"Как она близка к ангелам сейчас,мы тоже можем туда добраться. Сейчас она… она… полностью… "Он колебался,чтобы подобрать правильнее слова
    "Чиста",- легко произнесла Мередит,дополнив его мысль
    "Да",- согласился Мэтт.-"Да, чиста. Все,она полностью чиста. И это не из тех твоих отвратительных слов,это красит ее,так или иначе,мы просто не можем слушать твои попытки".
    - "Спасибо"-последовало от Стефана
    "Я уже сделала",-сквозь зубы проговарила Кэролайн.-И не тебе мне проповедовать насчет чистоты! Вот, все это происходит! Вы, наверное, просто хотите наблюдать как это происходит на себе, поцелуи двух девченок. Вы, наверное,-"
    "Довольно".-сказал Стефан,но Каролайн была намерена унести свои ноги за дверь.Она повесила сумку на плечо.
    Затем тихо закрыла дверь.
    Прекрасные волосы Бонни повисли на задней стороне шеи. Это была Сила,и в таких количествах, что ее психические чувства были потрясены и временно парализована.Движение Каролайн,и она не маленькая девочка, -сейчас,когда она взяла Силу.
    Может быть, Стефан изменился так же, как и Елена. Бонни блестнула на Елене, чье спокойствие слегка колебалось из-за Каролайн.
    Возможно, взять и покинуть ее разум, и,наверно,сделать себя достойней от Стефана,-подумала Бонни
    Она стукнула колено Елены, а когда Елена повернулась, Бонни поцеловала ее.
    Елена нарушила поцелуй очень быстро, словно боялась,чтобы снова побудить уничтожения. Но Бонни увидела сразу то, что Мередит сказала об этом. Это было… больше подобно тому как кем-то,кто использовал все свои чувства в полной мере. Когда Елена отошла от Бонни она сияла на ней так же, как она на Мередит, все горе исчезло в чистоте поцелуя. И Бонни почувствовала, как если бы некоторое из спокойствия Елены впиталось в нее.
    - "… должен знать лучше, чем довести Каролайн",-сказал Мэтт Стефану.-"Извени насчет границы,но я знаю Каролайн, и она могла продолжать болтать еще на протяжении полчаса, и даже никогда не уйти."
    - "Стефан позаботься об этом"-сказала Мередит,-"или о том, что и Елена?"
    - "Это все я"-,сказал Стефан. "Мэтт она права: она может продолжать говорить бесконечно. И я так же,как никто мог отпустить Елену вниз,как я слышал".
    Почему они говорят об этом? интересовало Бонни. Из всех людей, Мередит и Стефан были менее склонны к болтовне, но здесь они, говорят,то что не очень нужно говорить. Потом она поняла, что это из-за Мэтта, который движется медленно, но с решимостью к Елене.
    Бонни встала,так быстро и так легко,как если бы она могла летать, и сумела пройти мимо Мэтта,даже не взглянув на него. А потом она присоединилась к разговору Мередит и Стефана о том, что только что произошло. Кэролайн стала врагом, все согласились,что ничего казалось,не научит ее, что ее планы в отношении Елены всегда были обратны. Бонни могла бы поспорить, что сейчас она продумывала новый план против каждого из них.
    - "Она себя часто чувствует одинокой"-,сказал Стефан, как будто пытался оправдать ее.-"Она хочет быть понятой, как и все, что в любой ситуации,она могла чувствувать друга. Который действительно знает ее,смог доверять ей. "
    - "Она защищается",-согласилась Мередит. -"Но думаю,что ей нужно было показать свою благодарность. В конце концов,мы спасли ее и сохранили ее жизнь,больше недели назад ".
    Было что- то большее чем,то что думала Бонни. Ее интуиция пыталась ее предупредить,то что возможно,случилось бы перед тем,как они спасти бы Кэролайн, но она была настолько разгневана из-за Елены,что проигнорировала.
    - "Почему кто-то доверяет ей?"-сказала она Стефану. Она бросила быстрый взгляд позади себя. Елена, несомненно,узнает Мэтта в любом случае, и Мэтт так посмотрел,будто он упадет в обморок. -"Кэролайн красивая, конечно, но это все. Она никогда не скажет хороших слов о ком-либо. Она играет в игры все временя и я знаю и мы использовали некоторые,чтобы сделать что-то из того,тоже… но она всегда добивается чтобы вынудить других выглядить плохими. Конечно,она может взять себе большинство парней"-внезапно ее охватила тревога,и она стала говорить громче,чтобы прогнать тревогу. -"но если ты девушка,с парой длинных ног и большой…"
    Бонни остановилась,потому что Мередит и Стефан замерли на месте,с одинаковой выражением на лицах "О боже,только не снова".
    - "И она также имеет острый слух",-раздался угражаюший голос позади Бонни.Сердце Бонни подпрыгнула до горла.
    Это было,то что получилось из-за игнорирование предупреждения.
    - "Кэролайн"-Мередит и Стефан пытались взять себя в руки,но было слишком поздно. Кэролайн шагала на своих длинных ногах,так будто бы она не хотела касатся ногами пола Стефана. Странно,что она несла свои каблуки.
    - "Я вернулась,чтобы забрать свои очки,-сказала она,по-прежнему дрожащим голосом. -"А теперь я услышала что так называемые "друзья" думают обо мне.
    "Нет,ты не"-красноречиво начала Меридит,так как Бонни была ошеломленна и не могла незвука произнести. -"Ты слышала некоторых очень сердитых людей,которые выпускают пар,после твоих оскарблений."
    - "Кроме того,"-вдруг Бонни удалось заговорить снова -"признайся Кэролайн ты надеялась услышать что-нибудь.Вот почему ты сняла обувь.Ты была за дверью, слушая нас,не так-ли? "
    Стефан закрыл глаза. -"Это моя вина. Я должен был-"
    - "Нет,не должнен",-сказала ему Мередит,и для Кэролайн она добавила:-"И если ты сможешь сказать мне хоть одно слово, из тех которые мы сказали,и что это не правда,или преувеличенние за исключением, возможно,того что сказала Бонни, но Бонни это… просто Бонни. Во всяком случае, если ты сможешь указать на одно слово из тех,что остальные из нас сказали,что это не так, тогда я прошу прощения. "
    Кэролайн не слышала. Кэролайн вся дрожала.Ее красивое лицо,стало темно-красного цвета,и перекошено от гнева.
    - "Ох,вы по-очереди,будете просить моего прощения",-сказала она,указывая пальцем на каждого из них.-"Вам действительно будет жаль. И если ты посмеешь еще раз использовать на мне это вампирское калдовство ",-сказала она Стефану:"И у меня есть друзья,настоящие друзья которые захотят узнать об этом "
    - "Кэролайн,только сегодня во второй половине дня ты подписала контракт-"
    - "Ах,кто предоставляет проклятие?"
    Стефан встал. Было темно внутри небольшой комнаты с пыльным окном, и тень Стефана была перед ним на кровати. Бонни посмотрела на него и затем ее толкнула Мередит, так как волосы звенели на руке и шее.Тень была темная и на удивление высокая.Тень Кэролайн была слабой, прозрачная и короткая имитация тени рядом с весьма реальной тенью Стефана.
    Чувствовалось что гроза вернулась.Бонни вся тряслась,даже стараясь,но не смогла остановить дрожь,она так дрожала,будто она нырнула в ледяную воду.Было холодно,что передалось в ее кости и разрывав слой тепла в них,подобно жадному гиганту,и она начинала трястись еще больше…
    Что- то происходит с Кэролайн в темноте,то идет от нее или или на нее или может одновременно.В любом случае, все это было вокруг нее сейчас, и все вокруг Бонни было в напряжении,Бонни чувствовала что ее душат,и при этом ее сердце стучало.Кроме нее,практически на уровни Мередит,возбудилось беспокойство.
    - "Что?"-шепотом начала Мередит.
    Вдруг, как если бы обладало исключительными штучками хореографии,в темноте,дверь в комнату Стефана захлопнулась…освещение погасло… древний ставень над окном покатился вниз, и с грохотом упал,во внезапно втнянувшиеся в темноту комнату.
    Кэролайн закричала. Это был ужасный сырой звук,как если мясо сдереть с Кэролайн,и дергало из ее горла.
    Бонни кричала тоже. Она не могла помочь,хотя ее крик звучал слишком слабо и слишком запыхавшимся,словно эхо,не так как у Кэролайн. Слава Богу, что Кэролайн не кричала долго. Бонни смогла подавить крик в ее собственном горле, даже когда ее трясло,как никогда. Мередит обвила свои руки вокруг нее, но затем, как тьма и тишина продолжалась, дрожь Бонни продолжалась, Мередит встала и безжалостно пнрндала ее Мэтту, который оказался удивленным и смущенным,но попытался неуклюже держать ее.
    - "Это не та темнота к которой глаза смогут привыкнуть",-сказал он. Его голос был скрипучим,как будто ему нужно выпить воды. Но это было лучшее,что он мог сказать,потому что из всех опасных вещей в мире,Бонни была больше напугана из-за темноты. Там где things в нем, только то, что она видела. Ей удалось, несмотря на ужасную дрожь,смогла встать с помощью его поддержки,а затем она вхдохнула и услышала как Мэтт тоже вздохнул.
    Елена была светящейся. И не только,свет который простирался позади нее,но и по обе стороны от нее,и это было нечто прекрасное,это определенно крылья.
    - "У нее е-есть к-крылья,"-прошептала Бонни,заикаясь, не из-за ее тряски,а скорее из-за страха и благоговение. Мэтт вцепился в Бонни,как ребенок,но не смог ничего ответить.
    Крылья двигались вместе с дыханием Елены. Она сидела на тонком воздухе вполне устойчиво,одна рука открывает ее пальцы в знак отказа.
    Елена начала говорить. Это был язык который Бонни никогда прежде не слышала,она даже сомневалась,что этот язык вообще используетсяна Земле. Слова были острыми,тонкими,как расколеный на множество осколков кристалла, которые падали откуда-то очень высоко.
    Форма слов почти имели смысл,в голове Бонни,ведь ее собственные психических способности были вызваны огромной Силы Елены. Эта Сила,противилась темноте,и теперь она была в стороне широкой… Острые как лед слова следовали за ними, освобожаясь…
    А Елена… Елена была душераздирающе прекрасна,как когда она была вампиром,и столь же бледной.
    Но Кэролайн все также продолжала кричать.Она произносила слова из черной магии, и для Бонни это было,как будто тени всех темных сортов и ужасные вещей, которые исходили из ее рта:ящерицы и змеи,и ноги пауков.
    Это был поединок,со сталкивающимся волшебством. Только каким образом Кэролайн узнала столькоо темной магии? Она не была ведьмой по родственной линии,также как и Бонни.
    За пределами комнаты Стефана,был странный звук, почти как звук от вертолета.Whipwhipwhipwhipwhip…Это ужас Бонни.
    Но она должно что-нибудь сделать.Она была Кельтским медиумом по наследию,и не могла избавится от этого,и она должна помочь Елене. Медленно,как будто ее шаги,могли вызвать штормовой ветер, Бонни споткнулась чтобы положить руку на руку Елены,чтобы предложить Елене ее Силу.
    Когда Елена сложила свои руки с ее руками,и Бонни поняла,что Мередит по другую сторону от нее.Свет рос.Мимо пробегали ящерицы.
    Следующий шаг Бонни знала, Елена резко упала. Крылья исчезли. Темные царапающие вещи тоже исчезли. Елена прогнала их,при этом используя огромное количество энергии,чтобы подавить их с помощью Белой Силы.
    "Она упадет,"-прошепнтала Бонни, смотря на Стефана. "Она использует очень сильную магию"
    Только тогда,когда Стефан начал обращаться к Елене,очень быстро произошли несколько вещей,комната вспыхнула столбом света.
    Вспышка.Штора на окне дернулась,неистово треща.
    Вспышка.Освещение шло назад,выявление этого было на руках Стефана.Он должен попробовоть исправить это.
    Вспышка. Дверь в комнате Стефана медленно со скрипом открылась,как будто в знак компенсации за предедущий хлопок.
    Вспышка. Кэролайн тяжело дыша,унизительно на четвереньках сидела на полу.Елена победила…
    Елена упала.
    Только нечеловечески быстрые рефлексы смог поймать ее,особенно через комнату.Но Стефан бросил лампу к Мередит и быстро оказался на расстоянии от нее,чтобы глаза Бонни смогли проследить. Затем он держал Елену,оборонительно окружив ее.
    - "О, черт"-,проговорила Каролайн.Черный линии от туши,катились вниз по ее лицу,делая ее взгляд подобно чему-то не совсем человеческому. Она посмотрела на Стефана с нескрываемой ненавистью.Он оглянулся назад трезво,и даже серьезно.
    - "Не поминай черта"-,сказал он тихим голосом. "Не здесь. Не сейчас.Потому что,черт может услышать и отозваться ".
    - "Только если бы этого только что не было"-сказала Каролайн,в этот момент, она выгляела жалкой и подавленой.Так будто,она начала что начала,но не знала,как остановить.
    - "Каролайн,о чем ты говорила?"-Стефан встал на колени.-"Ты сказала,что ты уже заключила какую-то сделку?"
    - "Ай,"-вдруг невольно произнесла Бонни,разрушая зловещую обстановку в комнате Стефана.Кэролайн тоже встала на колени,испачкав одежду.Бонни почувствовала как пульсировала боль пальцев,пока Кэролайн махала ее кровавой рукой перед Стефаном.Затем Бонни почувствовала приступ тошноты.
    - "Хочешь облизать?"-сказала она. Ее голос и лицо полностью изменились, и она даже не пыталась скрыть это.-"Ну, давай, Стефан,"-продолжилаона насмешливо -"Ты пил кровь человека в эти дни,не так ли? Человек ли она,или кем бы она не была.Вы оба летаете как летучие мыши, вместе,так? "
    - "Каролайн",-прошептала Бонни,-"Ты не видишь? Ее крыльев-"
    - "Просто,как летучая мышь или другии вампиры.Стефан сделал ей-"
    - "Я вижу их тоже",-сказал Мэтт сказал за Бонни. -"Это не крылья летучих мышей".
    - "У кого-нибудь есть глаза?"-сказала Мередит,от туда где она все еще держала лампу.-"Посмотрите сюда". Она склонилась.А когда она выпрямилась она держала в руках длинное белое перо.Он сиял в свете.
    - "Тогда может быть,она белая ворона"-сказала Каролайн. -"Это вполне уместно. И я не могу поверить, как вы все лебезите перед ней,когда она принцесса.Всега для каждого маленькая красавица, не так ли, Елена? "
    - "Перестань,"-сказал ей Стефан.
    - "Слово "каждого" оно ключевое",-ругалась Кэролайн
    - "Перестань".
    - "Так, как тебе было целоваться людей, один за другим."-она теотрально сограгнулась. -"Каждый, похоже, забыл, но это было больше похоже-"
    - "Перестань,Каролайн".
    - "Реальная Елена."-голос Каролайн стал притворным,но она не смогла не сдержать в нем яд,подумала Бонни. -"Потому что каждый, кто знает тебя, знает кем ты действительно являлась.Ты-"
    - "Каролайн остановись сейчас же-"
    - "Шлюха! Вот и все! Просто дешевая шлюха!"

Глава 7

Все онемели от изумления. Стефан ходил бледный, плотно сжав губы в жесткую линию. Бонни чувствовала себя, как будто она задыхается на словах, на объяснениях, на взаимных обвинениях о поведении Кэролайн. У Элены возможно было так много парней как звезд на небе, но потом она отдала все это, потому что влюбилась, а Кэролайн врятли когда-либо что-то поймет в этом.
    - Что, теперь нечего сказать? - Ядовито спросила Кэролайн. - Не можешь найти остроумный ответ? Язык проглотила? - Она начала смеяться, но это был неестественный гладкий смех. А затем словесный поток из нее полился неудержимо, и он состоял из слов, которые предположительно не произносят на публике. Бонни произносила большинство из них в то или иное время, но здесь и сейчас, они сформировались в поток злобной силы. Слова Кэролайн становились все громче, что-то должно было скоро случиться, этот вид силы не мог сдерживаться…
    «Реверберация». Подумала Бонни, поскольку звуковые волны начали возрастать.
    (Реверберация наблюдается в закрытых помещениях после выключения источника звука. Искусственно создаваемая реверберация в определенных пределах способствует улучшению качества звучания, создавая ощущение приятного "резонанса" помещения.)
    «Стекло» подсказала ей интуиция. Держитесь подальше от стекла.
    У Стефана было время только на то, чтобы закрыть Мередит и крикнуть:
    - Избавьтесь от лампы.
    А Мередит, у которой не было такой молниеносной реакции, всеже успела схватить бейсбольный кубок с 1.75 ERA и бросить его в - нет через…
    - взрыв по звуку как разбившаяся фарфоровая лампа -
    - открытое окно.
    Подобное разрушение произошло и в ванной. За закрытой дверью взорвалось зеркало.
    Затем Кэролайн наотмашь ударила Елену по лицу.
    Та схватилась за появившийся кровавый след от удара. На покрасневшей щеке у нее остался белый отпечаток руки. Выражение у Елены было такое, что расплакался бы и камень.
    А потом Стефан сделал то, что Бонни назвала бы самой удивительной вещью из всех. Он очень мягко повалил Елену на пол, поцеловал ее в макушку, и повернулся к Кэролайн.
    Он положил руки на ее плечи, не встряхнул, просто держал, вынуждая ее смотреть на него.
    - Кэролайн. - Сказал он, - Прекрати это. Вернись. Ради твоих старых друзей, которые заботятся о тебе, вернись. Ради семьи, которая любит тебя, вернись. Ради твоей собственной бессмертной души, вернись. Вернись к нам!
    Кэролайн лишь воинственно на него смотрела.
    Стефан с гримасой отчаяния наполовину наклонился к Мередит.
    - У меня не получается. - Сказал он удрученно. - Это не какая-то сильная сторона вампиров.
    Тогда он повернулся к Елене, и нежным голосом спросил:
    - Любимая, ты можешь помочь? Ты можешь снова помочь своей старой подруге?
    Елена уже пыталась помочь однажды, пытаясь добраться до Стефана. Она, дрожа, поднялась, сначала сама, а затем Бонни попыталась помочь ей, не смотря на то, что это было не легко. Елена была так же неустойчива как новорожденный жираф на роликах, и Бонни, которая почти на пол головы ниже, не побоялась потащить на руках такую ношу.
    Стефан потянулся, чтобы подхватить Елену, но Мэтт опередил его, поддержав ее с другой стороны.
    Тогда Стефан развернул Кэролайн, и держал, не позволяя ей вырваться, вынуждая ее стоять лицом к лицу с Еленой.
    Елена, которую Мэтт удерживал поперек талии, так что руки у нее были свободны, сделала несколько замысловатых движений, вырисовывая в воздухе различные символы все быстрее и быстрее прямо перед лицом у Кэролайн, в то же время сжимая и разжимая руки и пальцы в различных положениях. Она, казалось, точно знала, что делает. Глаза Кэролайн следовали за движениями рук Елены, но было ясно по ее рычанию, что она не хотела, но была вынуждена делать это.
    «Магия», подумала Бонни, совершенно очарованная. «Белая Магия. Она обращается к ангелам, также как Кэролайн призывает демонов. Но действительно ли она достаточно сильна, чтобы вытащить Кэролайн из Тьмы?»
    И, наконец, как будто в завершение церемонии, Элена наклонилась и целомудренно поцеловала Кэролайн в губы.
    Как будто весь ад сорвался с цепи. Кэролайн стала по всякому извиваться, пытаясь вырваться из хватки Стефана и расцарапать ногтями лицо Елены. Вещи в комнате взвились в воздух, движимые иноземной силой. Мэтт попытался схватить руку Кэролайн и получил удар в живот. Согнувшись от первого удара, он получил второй удар по затылку.
    Стефан отпустил Кэролайн, чтобы схватить Елену и забрать ее и Бонни от греха подальше. Он решил, что Мередит сможет сама о себе позаботиться, и оказался прав. Кэролайн кинулась к Мередит, но та была готова. Она схватила кулак Кэролайн и, использовав ее инерцию, кинула на кровать. Кэролайн приземлилась на кровать, развернулась, и снова кинулась на Мередит, на сей раз схватив ее за волосы. Мередит резко высвободилась, оставив клок волос в руке Кэролайн. Затем Мередит пробила защиту Кэролайн и попала прямо в челюсть. Кэролайн упала в обморок.
    Бонни обрадовалась и нисколечко не почувствовала себя виноватой из-за этой радости. Тогда, впервые, поскольку Кэролайн лежала неподвижно, Бонни заметила, что все ногти Кэролайн были снова длинные, сильные, изогнутые, и совершенные, ни один из них не был с изъяном или сломан.
    Сила Елены? Возможно. Что еще могла она сотворить? Только несколькими движениями и поцелуем, Елена смогла излечить руку Кэролайн.
    Мередит массажировала свою руку.
    - Я никогда не думала, что бить людей так больно. - Сказала она. -Они никогда не показывают это в фильмах. Для парней это также больно?
    Мэтт вспыхнул.
    - Я… мм, я никогда на самом деле…"
    - Для всех одинаково, даже для вампиров. - Кратко ответил Стефан. - Ты как, в порядке, Мередит? В смысле, Елена могла…"
    - Нет, все хорошо. И у Бонни и у меня есть еще одно дело. - Она кивнула Бонни, и та слабо кивнула ей в ответ. - На нас лежит ответственность за Кэролайн, и мы должны понять, почему она вернулась в этот последний раз. У нее нет машины. Держу пари, что она воспользовалась телефоном внизу и попробовала заставить кого-нибудь заехать за ней, но не смогла, и поэтому опять поднялась наверх. Так что теперь мы должны отвезти ее домой. Стефан, извини. Не много было дружеских бесед.
    Стефан выглядел мрачным.
    - Все равно это возможно столько, сколько Елена смогла выдержать. - Сказал он. - Честно, это больше чем я думал, что она вообще сможет выдержать.
    - Отлично, т.к. я единственный кто с машиной, то Кэролайн и моя проблема тоже. - Сказал Мэтт. - Я может не девочка, но я человек.
    - Может, мы вернемся завтра? - Спросила Бонни.
    - Да, я думаю, что так будет лучше. - Ответил Стефан. - Я не хочу ее отпускать. - Добавил он, посмотрев на лежащую без сознания Кэролайн. Его лицо потемнело. - Я боюсь за нее. Очень боюсь.
    Бонни встрепенулась:
    - Почему это?
    - Я… ну… в общем, может быть слишком рано об этом говорить, но она, кажется, почти одержима чем-то, но я понятия не имею чем. Я думаю, что я должен провести некоторое серьезное исследование.
    И вот опять, как будто капля ледяной воды соскользнула вниз по спине Бонни. Ощущение того, что холодный океан страха становится все ближе, и он уже поднялся у нее над головой готовый обрушиться вниз, и быстро увлечь ее с собой на самое дно.
    Стефан добавил:
    - Но бесспорно то, что она вела себя очень странно, даже для Кэролайн. И я не знаю, что услышали вы, когда она выкрикивала проклятья, но я услышал другой голос, который побуждал ее делать все это. - Он повернулся к Бонни - Не правда ли?
    Бонни задумалась. Было что-то, просто шепот, и прозвучал ли он до того как Кэролайн начала говорить? Меньше чем прозвучал, был ли на самом деле этот самый тихий свистящий шепот?
    - И то, что случилось здесь, возможно, сделало все еще хуже. Она взывала к Аду в момент, когда эта комната наполнилась его Силой. И сама Церковь Фелла находится на пересечении очень многих линий, это не шутки. При всем том, что происходит на… ну, в общем, мне только жаль, что у нас не было рядом хорошего парапсихолога.
    Бонни знала, что они все подумали об Аларихе.
    - Я попытаюсь заставить его приехать. - Сказала Мередит. - Но обычно он где-нибудь в Тибете или Тимбукту, проводит исследования в это время. Потребуется время даже на то, чтобы сообщение просто дошло ему.
    - Спасибо. - Стефан вздохнул с облегчением.
    - Как я уже сказала, она наша проблема. - Спокойно произнесла Мередит.
    - Мы сожалеем, что привели ее. - Громко сказала Бонни, как будто надеялась, что что-то внутри Кэролайн могло услышать ее.
    Они сказали «пока» отдельно Елене, не уверенные в том, что могло произойти. Но она просто улыбнулась каждому из них и коснулась их рук.
    С удачей или благословением, которое было далеко за пределами их понимания, но Кэролайн просыпалась. Она даже казалась в основном рациональной, но немного потерянной, когда автомобиль подъехал к ее дому. Мэтт помог ей выйти из машины и довел, держа за руку до двери, где мать Кэролайн открыла дверь после звонка. Это была тихая, робкая, устало-выглядящая женщина, которая, казалось, не была удивлена увидев на пороге свою дочь в этом штате в конце летнего дня.
    Мэтт высадил девочек около дома Бонни, где они провели ночь во взволнованных размышлениях. Бонни заснула со звуком проклятий Кэролайн, отзывающихся эхом у нее в голове.
    Дорогой Дневник,
    Что- то случится сегодня вечером.
    Я не могу сказать или написать, и я не помню, как напечатать на клавиатуре, но я могу послать мысли Стефану, и он может записать их. У нас нет никаких тайн друг от друга.
    Так что это теперь мой дневник. И…
    Этим утром я снова проснулась. Я снова проснулась! На дворе все еще лето, и все в зелени. Распустились нарциссы в саду. Ко мне приходили гости. Я не знаю точно, кем они были, но трое из них - сильные, яркие цвета. Я поцеловала их, и поэтому я не забуду их снова.
    Четвертый был другим. Я могла только видеть раздробленный цвет, янтарный с черным. Я должна была использовать сильные слова Белой Магии, чтобы не допустить попадание тьмы в комнату Стефана.
    Я становлюсь сонной. Я хочу быть со Стефаном и чувствовать, что он обнимает меня. Я люблю Стефана. Я бы все бросила, чтобы остаться с ним. Он спросил меня, «Даже полеты?» (Even flying?) Даже полеты, чтобы быть с ним и чтобы он был в безопасности. Да все что угодно, только чтобы он был в безопасности. Даже свою жизнь.
    Сейчас я хочу пойти к нему.
    Елена
    (А Стефан извиняется за записи в новом дневнике Елены, но он должен написать некоторые вещи, потому что когда-нибудь, возможно, она захочет прочитать их, чтобы вспомнить. Я записал ее мысли в предложения, но на самом деле она мыслит не так. Я предполагаю, что она мыслит фрагментами. Вампиры привыкли переводить каждодневные мысли людей как последовательные предложения, но мысли Элены нуждаются в более трудном переводе, чем у большинства. Обычно она мыслит яркими картинками, с одним или двумя разрозненными словами.
    «Четвертый», о котором она говорит, это Кэролайн Форбс. Я думаю, Елена знала Кэролайн почти с младенчества. Меня ставит в тупик то, что сегодня Кэролайн нападала на нее любым вообразимым способом, но всеже, когда я ищу разум Елены, я не могу найти ни гнева, ни даже какую-то боль. Пугающе сканировать разум подобный этому.
    Вопрос, на который мне бы действительно хотелось найти ответ: Что случилось с Кэролайн в течение того короткого промежутка времени, когда она была похищена Клаусом и Тайлером? И добровольно ли она сделала то, что она сделала сегодня? Остался ли осадок ненависти Клауса как вредные испарения, заражающие воздух? Или у нас есть другой враг в Феллс-Черч?
    И наиболее важно: что мы будем со всем этим делать?
    Стефан отошел от компьютера.

Глава 8

    Старомодные наручные часы показывали три утра, когда Мередит внезапно пробудилась от беспокойного сна.
    И затем она закусила губу, сдерживая крик. Над ней склонилось чье-то лицо, вверх ногами. Последнее что она помнила, было то, как она лежала на спине в спальном мешке и разговаривала с Бонни об Аларихе.
    Сейчас Бонни склонилась над ней, ее лицо перевернуто, а глаза закрыты. Она стояла на коленях у подушки Мередит, и ее перевернутый нос почти касался носа Мередит. Вдобавок к этому странная бледность на щеках Бонни и ее частое теплое дыхание, которое щекотало лоб Мередит, и кто угодно - кто угодно, Мередит утверждала себе, - имел бы право закричать.
    Она ждала, пока Бонни заговорит, уставясь в темноту этих жутких закрытых глаз.
    Но вместо этого Бонни выпрямилась, встала, и безупречно двигаясь, пошла спиной вперед к столу Мередит, где лежал, заряжаясь, мобильный телефон Мередит, и взяла его. Должно быть, она включила на нем запись видео, потому что она открыла рот и начала жестикулировать и что-то говорить.
    Это было жутко. Звуки, которые исходили изо рта Бонни, едва ли можно было различить: речь наоборот. Запутанные, горловые или высокие шумы были такого темпа, который часто встречался в фильмах ужасов. Но способность говорить в такой манере нарочно… это было невозможно для нормального человека или нормального человеческого разума. У Мередит было зловещее чувство, будто что-то пытается раскрыть перед ними свой собственный разум, пытается добраться до них сквозь неизмеримое пространство.
    «Может быть, оно живет наоборот», - подумала Мередит, пытаясь отвлечь себя, пока пугающие звуки продолжались. - «Может быть, оно думает, что и мы тоже так живем. Может быть, мы просто не… пересекаемся…»
    Мередит думала, что не сможет больше этого вынести. Она начала воображать, что смогла расслышать слова, и даже фразы в этих перевернутых звуках, и ни одна из них не была приятной. Пожалуйста, пусть все закончится… сейчас.
    Причитания и бормотание…
    Рот Бонни закрылся, щелкнув зубами. Звуки немедленно прекратились. И затем, как на медленно прокручиваемой назад кинопленке, она прошла спиной вперед к ее спальному мешку, опустилась на колени, заползла в него, и легла, положив руку на подушку - и все это даже не открывая глаз.
    Это было одно из самых страшных зрелищ, которые когда-либо видела или слышала Мередит, а ведь она видела и слышала изрядное количество пугающих вещей.
    И Мередит не могла оставить эту видеозапись до утра, тогда она не сможет ее просмотреть… без чьей-либо помощи.
    Она встала, прошла на цыпочках к столу, и взяла мобильный телефон с собой в другую комнату. Затем она подключила его к своему компьютеру, чтобы перемотать перевернутое сообщение вперед.
    Когда она послушала сообщение в перевернутом виде один или два раза, она решила, что Бонни никогда не должна услышать его. Это напугает ее до безумия, и для друзей Елены больше не будет никаких контактов со сверхъестественным.
    Там были животные звуки, смешанные с искаженным, перевернутым голосом… в любом случае, это был не голос Бонни. Это не был голос какого-либо нормального человека. Прокручиваясь вперед он звучал почти хуже, чем назад…что возможно означало то, что кто бы ни говорил эти слова, в нормальной речи они должны были звучать по-другому.
    Мередит могла различить человеческие голоса сквозь стоны и искаженный смех, и звуки животных как будто прямо из африканской саванны. И хотя это заставило подняться и трепетать волоски на ее теле, она попыталась сложить вместе слова из этой бессмыслицы. Складывая их вместе, она получила:
    «Пппрррррр…бужжжжж…е…ие бууу… дедедет…внззззззз…ааапппп…ным…иужжжж…асссс…ным…ТЫЫЫ…иии…яяяяя…длжжжжжн…ыыы…БЫЫЫТьтаамдляяя…неееее…ппппрррррр…бужжжж…нияя…мынеее…ОСССССтааанем…ссссяяяя…тттамммм…рррааддд…иии…- (затем было «нее» или это просто часть рычания?) -…пппттт…омммм…этттт…оооодддд…ееелллл…оооо…дддляяя…дддррр…уууу…ггг…ииххх…ррррууууккккк…»
    Мередит, работая с карандашом и блокнотом, в конце концов, получила эти слова на бумаге:
    Пробуждение будет внезапным и ужасным.
    Ты и я должны быть там для ее Пробуждения. Мы не останемся там ради (нее?) потом. Это дело для других рук.
    Мередит положила ручку на блокнот прямо под расшифрованным сообщением.
    А после этого она пошла и легла в свой спальный мешок, свернувшись калачиком, наблюдая за неподвижной Бонни, как кот за мышиной норкой, до тех пор, пока проклятая усталость не забрала ее снова в темноту.
    - Что я сказала? - Бонни была действительно обескуражена на следующее утро, потягивая грейпфрутовый сок, накладывая себе хлопьев, как настоящая хозяйка, хотя они и были в доме у Мередит.
    - Я тебе уже три раза повторила. И мои слова не изменятся, я обещаю.
    - Ну, - сказала Бонни, внезапно меняя тактику, - это ясно, что Пробуждение должно случиться с Еленой. Потому что, во-первых, мы должны быть там для этого и, во-вторых, она единственная, кому следует проснуться.
    - Точно, - сказала Мередит.
    - Ей нужно вспомнить кем она была на самом деле.
    - Конечно, - ответила Мередит.
    - А нам нужно помочь ей вспомнить!
    - Нет! - сказала Мередит, вымещая свой гнев на яичнице с помощью пластмассовой вилки. - Нет, Бонни, это не то, что ты сказала, и я не думаю, что мы в любом случае сможем это сделать. Мы можем научить ее некоторым вещам, как делал Стефан. Как завязывать шнурки. Как расчесывать волосы. Но из того что ты сказала, Пробуждение будет внезапным и ужасным - и ты ничего не говорила о том, что мы будем принимать участие в этом. Ты сказала только, что мы должны быть там ради нее, потому что после этого мы так или иначе не будем там.
    Бонни обдумывала это в мрачной тишине.
    - Не будем там? - сказала она, наконец, - То есть, не будем с Еленой? Или не будем там… типа, не будем нигде?
    Мередит смотрела на свой завтрак, который ей вдруг расхотелось есть.
    - Я не знаю.
    - Стефан сказал, мы можем снова зайти сегодня, - убеждала Бонни.
    - Стефан будет вежлив даже при смерти.
    - Я знаю, - вдруг сказала Бонни. - Давай позвоним Мэтту. Мы можем пойти навестить Кэролайн… если она примет нас, я имею в виду. Мы можем посмотреть, как она сегодня. Затем мы можем подождать до полудня, и потом позвонить Стефану и спросить, можем ли мы зайти снова, чтобы увидеть Елену.
    Дома у Кэролайн, ее мама сказала, что сегодня ей плохо, и она останется в постели. И все трое - Мэтт, Мередит и Бонни - вернулись обратно в дом Мередит без нее, но Бонни продолжала закусывать губу, время от времени поглядывая назад, на улицу Кэролайн. Мама Кэролайн и сама выглядела больной, под ее глазами залегли тени. И предчувствие грозы, чувство давления, практически раздавили дом Кэролайн.
    У Мередит в доме, Мэтт забавлялся с котом, которому постоянно требовалось поиграть, в то время как Бонни и Мередит изучали гардероб Мередит в поисках одежды, которую могла бы носить Елена. Она будет ей большая, но это уж лучше, чем одежда Бонни, которая будет слишком ей мала.
    В четыре часа дня они позвонили Стефану. Да, они могут прийти. Они спустились вниз и позвали Мэтта.
    В пансионате, Елена не стала повторять ритуал с поцелуями, как в предыдущий день - к очевидному разочарованию Мэтта. Но она была восхищена новой одеждой, хотя для прошлой Елены не было бы никаких причин ей восхищаться. Она парила над полом чуть ли не на три фута, держала одежду перед своим лицом и глубоко радостно втягивала воздух, а затем одарила Мередит радостной улыбкой, хотя когда Бонни подобрала одну из футболок, она не смогла почувствовать ничего, кроме запаха кондиционера для ткани. Ни даже Пляжный одеколон Мередит.
    - Простите, - беспомощно сказал Стефан, когда Елена внезапно чихнула, обнимая небесно-голубой топ в ее руках, как будто это был котенок. Но лицо Стефана было таким любящим, и Мередит, будучи несколько смущенной, заверила его, что ей приятно, что ее так высоко ценят.
    - Она может сказать, откуда одежда, - объяснил Стефан, - она не будет носить ничего из подпольных магазинов.
    - Я покупаю вещи только в тех местах, которые обозначены на Сайте о Качественной Одежде, - просто сказала Мередит. - Мне и Бонни нужно тебе кое-что сказать, - добавила она.
    Пока она подробно пересказывала пророчество Бонни, Бонни отвела Елену в ванную комнату и помогла ей переодеться в шорты, которые ей подошли, и небесно-голубой топ, который почти подошел, но был лишь немного длинноват.
    Цвет превосходно подчеркивал спутанные, но все еще прекрасные волосы Елены, а когда Бонни попыталась помочь ей взять в руки зеркальце, которое она принесла - осколки старого зеркала все уже были убраны - Елена выглядела смущенной, как щенок, которому показали его собственное отражение. Бонни продолжила держать зеркальце перед ее лицом, и Елена заглядывала в него то с одной, то с другой стороны, как ребенок, играющий в прятки.
    Бонни осталось довольствоваться только тщательным расчесыванием этой спутанной золотой массы, с которой Стефан, безусловно, не знал как справляться. Когда, наконец, волосы Елены стали гладкими и шелковистыми, Бонни с гордостью вывела ее в комнату, чтобы похвастаться перед остальными
    И сразу же пожалела. Эти трое были глубоко поглощены, казалось, очень мрачным разговором. С неохотой, Бонни отпустила Елену, которая буквально порхнула на колени к Стефану, и сама присоединилась к беседе.
    - Конечно, мы понимаем, - говорила Мередит - Даже перед тем, как Кэролайн сошла с ума, какой еще другой выбор там мог быть, в конце концов? Но…
    - Что еще за «что там за другой выбор»? - спросила Бонни, когда села на кровать Стефана позади него, - О чем вы говорите, ребята?
    Была долгая пауза, а затем Мередит встала и положила руку на Бонни. - Мы говорили о том, почему Стефану и Елене нужно покинуть Феллс-Черч - нужно уехать подальше.
    Сперва Бонни никак не среагировала - она знала, что она должна что-то почувствовать, но она была слишком шокирована, чтобы допустить это. Когда речь вернулась к ней, единственное что она услышала, был ее глупый вопрос - Уехать? Почему?
    - Ты видела почему - здесь, вчера, - произнесла Мередит, ее темные глаза наполнились болью, на ее лице в кои-то веки отразилось неконтролируемое страдание, которое она должно быть чувствовала. Но в тот момент никакие страдания не значили для Бонни больше, чем ее собственные.
    И сейчас это пришло, как лавина, которая засыпала ее раскаленным снегом. Льдом, который горел. Она достаточно долго пыталась выбраться из этого, чтобы сказать:
    - Кэролайн ничего не сделает. Она подписала клятву. Она знает, что нарушить ее - особенно когда - когда вы-знаете-кто подписал ее, тоже…
    Мередит, должно быть, рассказала Стефану про ворону, потому что он вздохнул и потряс головой, нежно отталкивая Елену, которая пыталась заглянуть ему в лицо. Она ясно осознавала несчастье в группе, но так же ясно она не могла понять, что послужило тому причиной.
    - Последний человек, который должен быть рядом с Кэролайн - так это мой брат, - он раздраженно откинул с глаз темные волосы, как будто они напомнили ему, насколько они с ним были похожи. - И я также не думаю, что угроза Мередит насчет девушек из женского клуба сработает. Она слишком далеко зашла в темноту.
    У Бонни внутри все сжалось. Ей не нравились мысли, которые вызвали эти слова: зашла в темноту.
    - Но… - начал Мэтт, и Бонни поняла, что он чувствовал то же самое, что и она - потрясение и дурноту, как будто они оба пытались прийти в себя после дешевой вечеринки.
    - Послушайте, - скзазал Стефан, - есть и другая причина, по которой мы не можем остаться.
    - Какая другая причина? - медленно произнес Мэтт. Бонни была слишком подавлена, чтобы говорить. Она думала об этом, где-то глубоко в подсознании. Но каждый раз она отгоняла от себя эти мысли.
    - Я думаю, Бонни это уже поняла, - Стефан посмотрел на нее. Она посмотрела на него в ответ глазами, затуманенными от слез.
    - Феллс-Черч, - медленно и печально объяснял Стефан, - был построен на пересечении линий лэй (*ley - хоть убейте, не знаю как это перевести:( *). Линий необузданной Силы в земле, помните? Я не знаю, было ли это намеренно. Знает ли кто-нибудь, что Смоллвуды имели отношение к местоположению?
    Никто не знал. В старом дневнике Онории Фелл не было ничего о выборе этого места для основания города семьей оборотней.
    - Ну, если это и была случайность, то очень несчастливая. Этот город - я должен сказать, точнее городское кладбище - было построено прямо над тем местом, где пересекается множество линий лэй. Вот почему это место стало маяком для сверхъестественных существ, плохих… или не настолько плохих. - Он выглядел смущенным, и Бонни поняла, что он имел в виду себя. - Я был притянут сюда. Так же, как и другие вампиры, вы знаете. И с каждым, имеющим Силу, кто приходил сюда, этот маяк становился сильнее. Ярче. Привлекательнее для других людей, обладающих Силой. Это порочный круг.
    - И в конце концов, некоторые из них собираются увидеть Елену, - сказала Мередит, - Это такие люди, как Стефан и Бонни, но есть и другие… Когда они видят Елену…
    Бонни почти расплакалась от этой мысли. Ей показалось, она увидела снегопад из белых перьев, каждое из которых медленно кружилось и падало на землю.
    - Но… она не была такой, когда она впервые пробудилась, - медленно и упрямо сказал Мэтт. - Она разговаривала. Она была нормальной. Она не летала.
    - Разговаривает или не разговаривает, ходит или летает, но она все равно обладает Силой, - ответил Стефан, - достаточной, чтобы свести с ума обычных вампиров. Настолько свести с ума, что они могут навредить ей, чтобы заполучить эту Силу. Но Елена не убивает и не может ранить. По крайней мере, я не могу представить, чтобы она это делала. На что я надеюсь, - сказал он, и его лицо потемнело - так это, что я смогу забрать ее туда, где она будет в безопасности.
    - Но ты не можешь забрать ее, - сказала Бонни, и она могла услышать завывания своего собственного голоса, будучи не в силах контролировать его. - Разве Мередит не рассказала тебе о том, что я тогда произнесла? Она собирается пробудиться! И мне и Мередит нужно быть с ней для этого!
    «Потому что после этого мы так или иначе не будем там». Внезапно это фраза обрела смысл. И это было даже хуже, чем «вообще-нигде-не-быть».
    - Я не думал забирать ее, по крайней мере, пока она не станет нормально ходить, - сказал Стефан и удивил Бонни тем, что быстро обнял ее рукой за плечи. Это было похоже на объятие Мередит, такое же родственное, только более сильное и недолгое. - И вы не представляете, как я рад, что она собирается пробудиться. И что вы хотите быть с ней и поддержать ее.
    - Но…
    «Но нечисть все еще будет появляться в Феллс-Черч?» - подумала Бонни, - «И вас не будет рядом, чтобы защитить нас?»
    Она посмотрела на Мередит и поняла, что она точно знала, о чем думала Бонни.
    - Я бы сказала, - произнесла Мередит своим самым сдержанным, осторожным тоном, - что Стефан и Елена уже вынесли достаточно ради спасения города.
    Ну. С этим не поспоришь. И кажется, со Стефаном не поспоришь тоже. Он принял свое решение.
    И все равно, они проговорили до наступления темноты, обсуждая различные варианты и сценарии, размышляя над предсказанием Бонни. Они так ничего и не решили, но по крайней мере, они тщательно обсудили все возможные варианты. Бонни настаивала на том, что у них должны быть какие-то способы связи со Стефаном, и она уже собиралась потребовать у него немного его крови и волос для вызывающего заклинания, когда он мягко заметил, что у него теперь есть мобильный телефон.
    Наконец, настало время уходить. Ребята умирали от голода, и Бонни заметила, что Стефан, возможно, тоже. Он выглядел неестественно бледным, когда сидел с Еленой у него на коленях.
    Когда они прощались на верху лестницы, Бонни продолжала напоминать себе, что Стефан пообещал, что Елена будет рядом, чтобы она и Мередит поддерживали ее. И что он никогда не заберет ее, не предупредив их.
    Это было не настоящее прощание.
    Тогда почему Бонни чувствовала себя так, как будто она действительно прощалась?

Глава 9

Мэтт, Мередит, и Бонни наконец оставили Стефана с Еленой, теперь уже прилично одетой с помощью Бонни в "вечернее платье." Темнота снаружи была приятна для воспаленных глаз Стефана, ставших такими не из-за яркого дневного света, а из-за того, что пришлось сообщать друзьям столь грустные новости. Намного хуже, чем воспаленные глаза, было чувство голода вампира, который давно не питался, из-за которого Стефану пришлось чуть задержать дыхание. «Но скоро он это исправит», сказал себе вампир. Как только Елена заснет, он побежит в лес и найдет белохвостного оленя. Больше никто не может преследовать свою жертву подобно вампиру, никто не мог бы конкурировать со Стефаном в умении охотится. И даже если потребуется несколько оленей, чтобы удалить его голод, ни один из них после этого не погибнет.
    Однако, у Елены были другие планы. Она не хотела спать, ей никогда не надоедало быть с ним. Как только рев двигателя автомобиля их посетителей затих вдалеке, она сделала то, что делала всегда, находясь в таком настроении. Она, словно паря в его руках, подняла к нему свое лицо, закрыла глаза, и немного поджала губы. Она ждала.
    Стефан поспешил к незакрытому ставнями окну, бросил недовольный взгляд в сторону заглядывающих внутрь любопытных ворон, и вновь посмотрел на девушку. Елена, все еще находясь в том же самом положении, слегка покраснела. Ее глаза по-прежнему были закрыты. Стефан иногда думал, что она будет делать так всегда, когда захочет его поцелуя.
    - Я обманываю тебя, любовь моя, - сказал он, вздыхая. Он наклонился к ней, и поцеловал ее мягко и нежно.
    В Елене начало подниматься разочарование, словно в котенке, которому отказали в заслуженной ласке. Она чуть толкнула его носом в подбородок.
    - Моя прекрасная любовь, - сказал Стефан, поглаживая ее волосы.
    - Бонни расплела все узлы, не повредив их?
    Он наклонился вниз, покорный ее теплу, беспомощный перед ним. Он уже чувствовал отдаленную, начинающуюся боль в своих зубах.
    Елена снова подтолкнула его, требуя продолжения. На этот раз он целовал ее немного дольше. Следуя логике, он знал, что она достаточно взрослая. Сейчас она была старше, и намного опытней, чем девять месяцев назад, когда они только начинали терять голову от поцелуев. Но чувство вины всегда присутствовало в его мыслях, и он не переставал беспокоится о том, согласна ли она принять его ласку.
    На сей раз это раздражало его. Елена была согласна. Внезапно, она повисла на нем, вынуждая держать ее на весу, поддерживать ее мягкое, теплое, женственное тело, словно молящее об этом. Он прикасался к ней так нежно, словно она была хрустальной.
    Одно из первых слов, которое она выучила, когда проснулась немой и невесомой, было «пожалуйста». И, знала она или нет, но это слово словно переворачивало все у него внутри.
    «Пожалуйста…?»
    - О, моя любовь, - простонал он, - Моя прекрасная любовь…
    «Пожалуйста…?»
    Он поцеловал ее.
    Долгое время было тихо, но он чувствовал, что его сердце бьется все быстрее и быстрее. Елена, его Елена, которая когда-то отдала за него свою собственную жизнь, была теплой и приятно тяжелой в его руках. Она была с ним, и они принадлежали друг другу, он никогда бы не захотел, чтобы что-то изменилось. Даже неуклонно нарастающая боль в верхней челюсти приносила ему некоторую радость. Боль сменилась удовольствием от того, что теплые губы Елены были накрыты его губами, и трепетали, словно крылья бабочки, поддразнивая его.
    Иногда ему казалось, что она гораздо более активна, когда кажется полуспящей, расслабленной. Она всегда была подстрекательницей, и он беспомощно следовал за ней повсюду, когда она этого хотела.
    В один миг он вдруг решил остановится, прервал поцелуй на середине. Тогда она перестала мысленно разговаривать с ним и уплыла в угол, где затем села прямо в пыль и паутину и заплакала.
    Он ничего не мог сделать, никак не мог утешить ее, хотя, встав на колени на твердых деревянных половицах, просил и уговаривал и сам почти-что плакал. Затем он снова взял ее на руки.
    Он пообещал себе больше никогда не совершать подобной ошибки. Но, тем не менее, боль вины точила его изнутри, хотя и становилась все более отдаленной, и более запутанной, поскольку Елена внезапно изменила давление своих губ и мир вокруг покачнулся. Ему пришлось отступить назад, к кровати, и, потянув Елену за собой, присесть на нее. Мысли Стефана спутались. Он думал только о том, что Елена вернулась, сидит на его коленях, такая реальная, чуть подрагивающая, с шелковистой кожей, эти мысли словно взорвались у него в голове, и он больше не мог терпеть.
    Он знал, что она наслаждется, поэтому терпел разгорающуюся в челюсти боль.
    Больше не было времени и причин для размышлений. Елена таяла в его руках, ее волосы от его ласк приобрели шелковую мягкость. На самом деле, они таяли вдвоем. Боль в зубах Стефана наконец привела к неизбежному - клыки удлинились и стали очень острыми. Их соприкосновение с нижней губой Елены вызвало у Стефана сильную вспышку удовольствия, почти заставившую его задохнуться.
    А затем Елена сделала кое-что, чего она никогда прежде не позволяла себе. Очень изящно и аккуратно она взяла один из клыков Стефана губами. И затем, так же изящно и преднамеренно взялась за него губами.
    Мир вокруг Стефана покачнулся.
    Это было венцом его любви к ней, венцом их связанных разумов. Он не прокусил ее нижнюю губу. Древний инстинкт вампира убеждал его, что это желание людской крови всегда будет у него внутри, будет его инстинктом.
    Но он любил ее, и они были одним целым - и поэтому он не опустил свои клыки в ее кожу. Он застыл от удовольствия. Его зубы больше не увеличивались и не вонзались в губы Елены, она сама случайно задела их нижней губой. Кровь очень медленно сочилась вниз, в его горло. Кровь Елены, которая изменилась, вернувшись из мира духов. Ранее само существование юной, такой живой Елены, было для него чудом.
    Сейчас… Это было нечто особенное. Нечто неописуемое. Он никогда не испытывал ничего похожего на кровь возвращенного духа. Это было нечто куда более высокое, столь же отличное от человеческой крови, как человеческая отличается от крови животных.
    Для вампира ощущение человеческой крови, текущей вниз, в его горло, было необыкновенно острым, не сравнимым с какими-либо другими эмоциями.
    Сердце Стефана бешено билось в его груди.
    Елена слегка дернула клык, захваченный ее губами.
    Стефан понимал, что от этой жертвенной боли она чувствует удовлетворение, некое удовольствие, потому что она связана с ним, и потому что она принадлежит к редчайшей породе людей: к тем, кто способен полюбить и обласкать вампира, кому нравится отдавать ему свою кровь, чувствовать себя нуджным ему. Это была высшая элита людей, и она принадлежала к ней.
    Жаркая дрожь прошла по его спине, кровь Елены побежала по его венам.
    Елена освободила его клык, сосущий кровь из ее нижней губы. Она откинула голову назад, подставляя для него свою шею.
    Ее горячая шея, выставленная напоказ прямо перед ним - это было чересчур, чтобы сопротивляться, даже для него. Он знал узоры вен Елены точно так же, как знал ее лицо. И все же…
    «Все правильно. Все хорошо…» - прозвучал голос Елены у него в голове.
    Он погрузил свои зубы в маленькую вену на ее шее. К этому времени его клыки стали настолько острыми, что для Елены этот укус был практически безболезненным, в отличии от всех предыдущих, подобных укусу жалящей змеи. Для него, для них обоих, это было насыщением, неописуемая сила свежей крови Елены заполнила горло и вены Стефана, а она сама погрузилась в счастливое и бессвязное состояние.
    Для него всегда существовала опасность взять слишком много, или не дать ей достаточное количество своей крови, чтобы она хорошо себя чувствовала и не погибла. Не то, чтобы ему нужно было слишком много крови, но торговля ею с вампирами всегда может быть чревата. В конце концов темные мысли покинули Стефана, и его душу заполнило светлое счастье от их обоюдной близости.
    Мэтт выловил из кармана ключи, и затем он, Бонни и Мередит уселись все вместе на широкое переднее сидение его машины-драндулета. Мэтт смутился от того, что вынужден был поставить свою машину рядом с роскошным Порше Стефана. Обивка сидений его автомобиля была в клочьях, которые обязательно начинали отваливаться, как только кто-нибудь прислонялся к спинке. Бонни села на переднее откидное сидение с встроенным ремнем безопасности, между Мэттом и Мередит. Мэтт украдкой следил за ней: когда она была расстроена, она иногда забывала пристегиваться. Дорога назад, через старый лес, была слишком ухабистой, с крутыми поворотами, которые будет сложно преодолеть, даже если по дороге они будут ехать в полном одиночестве.
    «Больше никаких смертей» - думал Мэтт, пока они отъезжали от пансиона. «И больше никаких удивительных воскрешений». Мэтт уже увидел достаточно много сверхестественного, на остаток жизни ему точно хватит. Сейчас он чувствовал себя, как Бонни: хотел, чтобы все стало нормальным, таким, как и было всегда, а жизнь шла своим чередом.
    «И без Елены», - насмешливо прошептал голосок у него внутри.- «Отказаться от нее даже без борьбы?»
    - «Эй, ты бы в любом случае не смог победить Стефана, в любом виде борьбы, даже если бы ему связали руки за спиной и одели мешок на голову. Забудь об этом!…Все кончено.»
    - «Но она же все-таки поцеловала меня! Хотя теперь она для меня просто подруга.»
    Но он все еще чувствовал вчерашнее прикосновение теплых губ Елены к его губам. Это мягкое прикосновение просто неприемлимо для двух обычных друзей. Но она не знала об этом. А он мог почувствовать теплоту и гибкость ее тела, его легкую дрожь.
    «Проклятье! По крайней мере, физически, она вернулась совершенной!» - думал он.
    Жалобный голос Бонни резко ворвался в его приятные воспоминания,
    - Как только я начинаю верить, что все будет хорошо, - вопила она, - Как только я начинаю верить, что, в конце концов, у нас все получится, как мы хотим, все становится так же плохо, как и всегда!
    Мередит, очень мягко, ответила:
    - Это трудно, я знаю. Кажется, мы все больше теряем ее. Но это не дает нам право становится эгоистичными!
    - А я могу быть эгоистичной! - категорично заявила Бонни.
    «И я.» - подумалось Мэтту. - «По крайней мере, в душе, где никто не сможет увидеть мой эгоизм. Старый добрый Мэтт… Мэтт никогда не будет возражать! Ах, какой же он хороший! Но наступило время, когда даже старый добрый Мэтт против! Но она выбрала другого, и что я могу с эти поделать? Похитить ее? Запареть на замок? Попытаться взять ее силой?»
    Эта мысль вдруг отрезвила Мэтта подобно холодному душу, и он стал внимательнее следить за дорогой. Автоматически он уже проехал несколько кривых поворотов дороги с одним переулком, бегущей сквозь Старый Лес.
    - Мы все вместе планировали поступить в колледж, - упорствовала Бонни, - Затем мы хотели вернуться сюда, к церкви Фелла. Вернуться домой. Мы запланировали это фактически с детского сада, и теперь, когда Елена снова человек, я думала, что наши планы осуществятся. Но сейчас уже понятно, что ничто уже не будет таким, как мы задумали, не так ли? - она закончила свой вопрос более спокойно, и вздохнула,
    - Так что? - это уже не было вопросом.
    Мэтт и Мередит переглянулись, удивленные жалостью, одновременно промелькнувшей в их взглядах, и беспомощно попытались успокоить Бонни, которая обняла себя руками, не обращая внимания на прикосновения Мередит.
    «Это - Бонни… Вечная актриса драматического жанра», мелькнула у Мэтта мысль, но его природная честность не позволяла ему поддразнить ее.
    - Я предполагаю, - медленно начал он, - Это именно то, о чем мы все на самом деле подумали, когда она только-только вернулась. - Когда мы танцевали от радости, тогда, в лесу, словно сумасшедшие, я подумал: «Вероятно, все мы думаем о том, что мы могли бы теперь продолжать жить, как и прежде, рядом с церковью Фелла, и что все будет, как раньше… Перед появлением Стефана…».
    Мередит покачала головой, смотря вдаль сквозь ветровое стекло,
    - Не Стефана.
    Метт понял, что она имеет ввиду. Стефан приехал к церкви святого Фелла, чтобы воссоединиться с миром людей, а не для того, чтобы потянуть человеческую девушку за собой, в неизвестность.
    - Ты права, - ответил он, - Я тоже думал о подобном. Она и Стефан, возможно, смогли бы найти способ жить здесь, вместе, в спокойствии. Ну, или поблизости отсюда… Это все из-за Дамона. Он приехал, чтобы взять Елену против ее воли, и все поменялось.
    - И теперь Элена и Стефан уезжают. И если они уедут, они больше не вернутся! - прокричала Бонни.
    - Зачем? Для чего Дамон начал все это?
    - Стефан однажды сказал мне, что он любит вмешиваться в разные события из-за скуки. На сей раз это, вероятно, началось из-за ненависти к Стефану, - ответила Мередит.
    - Но сейчас мне жаль, что на этот раз он, похоже, действительно оставил нас в покое.
    - Какое это теперь имеет значение? - билась в истерике Бонни. - Ну пусть это была ошибка Дамона. Меня это уже не волнует! Чего я действительно не могу понять - что от этого изменится?
    - Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Или даже однажды, если ты - достаточно сильный вампир, - проговорила Мередит глухим голосом. Никто не засмеялся. Тогда она добавила очень мягко,
    - Возможно, ты спрашиваешь не того человека. Возможно, Елена - тот человек, который мог бы ответить тебе, что должно измениться, если она помнит, что случилось с ней там, на Другой Стороне.
    - Я не подразумевала, что все действительно должно измениться…
    - Но изменится, - сказала Мередит задумчиво и еще более мягко. - Разве ты не видишь? И в этом нет ничего сверхестественного. Это жизнь. Все должно меняться…
    - Я знаю! У Мэтта есть футбольный кубок школы, ты собираешься в колледж, а затем, вероятно, выйдешь замуж! Потом у тебя появятся дети! - Бонни сказала это так, словно это было чем-то неприличным. - Я же собираюсь застрять в среднем колледже навсегда. Все вы повзрослеете, забудете о Елене со Стефаном… И обо мне. - закончина она тоненьким голоском.
    - Эй, - Мэтт всегда был защитником хрупких и более слабых. И даже сейчас, когда он думал только о Елене - задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь избавиться от воспоминаний об этом поцелуе - он вдруг обратил внимание на Бонни, которая казалась сейчас такой маленькой и хрупкой.
    - О чем это вы говорите? Я собираюсь вернуться после колледжа домой и жить здесь. Вероятно, я и умру прямо здесь, у Церкви Фелла. И буду думать о тебе. Если ты, конечно, не против.
    Он поглаживал руку Бонни, и она не уклонялась от его прикосновений, как от рук Мередит. Она наклонилась к нему и положила голову ему на плечо. Когда она вдруг слегка вздрогнула, он, не раздумывая ни секунды обвил ее своей рукой.
    - Мне не холодно, - сказала Бонни, не делая попыток сбросить его руку. - Сегодня вечером довольно тепло. Я только…Мне не понравилось, когда ты сказал «я вероятно умру», как будто ждешь этого!
    - Мэтт, смотри!
    - Стоп! - Мэтт нажал на тормоза, проклиная все подряд, обеими руками начал бороться с рулем, Мередит потянула Бонни вниз, наклонив ее к коленям. Теперешний автомобиль Мэтта, в отличие от старого, утонувшего в реке, был очень потрепанным и не имел подушек безопасности. Он являл собой нечто вроде кладбища различных запчастей от уже развалившихся автомобилей, собранных вместе.
    - Держитесь! - завопил Мэтт, поскольку автомобиль потерял управление, шины взвизгнули, затем машина буквально развалилась на части, застряв в канаве, а бампером влетев в дерево.
    Когда все замерло, Мэтт резко выдохнул и ослабил смертельную хватку на руле. Он начал было поворачиваться к девушкам и замер. Он шарил в темноте, пытаясь включить свет, но то, что он увидел, заставило его вновь застыть без движения.
    Бонни, как и всегда в моменты огромных потрясений, повернулась к Мередит. Ее голова лежала у нее на коленях, руками она вцепилась в рубашку подруги. Сама Мередит сидела, сильно откинув назад голову, ее ноги вытянулись вперед до пола под приборной панелью. Все ее тело было сильно отклонено назад на сидении, руки же упирались в Бонни, с силой прижимая ее к коленям.
    Пробившая окно, узловатая, подобно широкому копью в цепкой руке, ветвь гигантского дикого дерева упиралась прямо в шею Мередит, более низкие ветви были поверх маленько тела Бонни. Если бы ремень безопасности не позволил ей пригнуться, если бы она не бросилась вниз, если бы Мередит не держала ее…
    Мэтт смотрел прямо на расколотый и узловатый, но очень острый конец копья. Если бы его собственный ремень безопасности позволил ему наклонится вниз…
    Мэтт мог слышать свое собственное затрудненное дыхание. Запах зеленой ели заполнил весь автомобиль. Он даже мог почувствовать большую концентрацию этого запаха там, где более молодые ветви преломились и источали сок.
    Очень медленно Мередит потянулась пальцами, чтобы сломать острый прут, указывающий ей прямо в горло, словно стрела. Она не смогла это сделать. Оцепенев, Мэтт потянулся к ней, чтобы помочь. Но хотя прут был не намного толще его пальца, он был очень жестким и не гнулся.
    «Как будто он припаян к дереву» - ошеломленно подумал он. - «Но ведь это смешно. Это - живое дерево, я могу чувствовать его ветки и его запах.»
    - Ой.
    - Могу я, пожалуйста, встать? - спокойно спросила Бонни. Ее голос приглушенно прозвучал с колен Мередит. - Пожалуйста. Прежде, чем ЭТО схватит меня. Оно хочет этого.
    Мэтт смотрел на нее, пораженный, и поцарапал щеку одной из иголок расколотой ветви.
    - Но ЭТО не собирается трогать тебя, - он крутился и изворачивался, пытаясь вслепую снять ремень безопасности. Почему у Бонни вдруг появилась та же мысль, что и у него: что эта ветвь похожа на огромную, изогнутую, косматую руку? Она ведь даже не видит ее.
    - Ты знаешь, что оно этого хочет, - прошептала Бонни, ее тело слегка подрагивало. Она откинулась назад, пытаясь снять ремень безопасности.
    - Мэтт, мы должны выскользнуть отсюда, - сказала Мередит. Она показывала всем своим видом, что ее болезненное положение, и отклоненная назад голова, ее совершенно не беспокоят, но Мэтт слышал ее тяжелое, прерывистое дыхание.
    - Нам нужно перебраться к тебе, ЭТО пытается поранить мне горло.
    - Это невозможно. - но он так же видел, что она права. Расщепленные концы толстой ветви чуть переместились, ближе к горлу Мередит, принуждая ее отклонять голову все дальше.
    - Возможно лишь то, что никто не может навсегда оставаться в таком положении, - сказал он, зная, что эти слова не имели смысла, - В приборном ящике есть фонарь.
    - Приборный ящик полностью заблокирован ветками. Бонни, ты не сможешь дотянуться и открепить мой ремень безопасности?
    - Попробую. - Бонни потянулась вперед, не поднимая головы, и протянула руку, пытаясь наощупь отыскать кнопку спуска.
    Мэтту показалось, что косматые, зеленые и сильно пахнущие ветви будто захватили ее. В их иглах чувствовалось напряжение.
    - Похоже, у нас здесь целая Рождественская ель. - он отвернулся и взглянул в окно со своей стороны. Он щурился, чтобы лучше видеть в темноте, и прижался лбом к удивительно холодному стеклу.
    Он почувствовал какое-то прикосновение к своей шее. Подскочив от неожиданности, он замер. Прикосновение не было ни холодным, ни теплым, было похоже на девичий палец.
    - Черт побери, Мередит!…
    - Мэтт…?
    Мэтт был настолько разъярен, что собирался подскочить к ней. Но прикосновение было… случайным.
    - Мередит? - он медленно пошарил руками в темноте, пока не увидел отражение в темном окне. Мередит не трогала его.
    - Не двигайся… Остановись Мэтт. Здесь где-то длинный и острый обломок дерева. - голос Мередит, холодный и всегда слегка отдаленный, обычно напоминал Мэтту картины с горными синими озерами, окруженными снегами, из тех, что обычно делают на календарях. Сейчас он показался ему каким-то придавленным, напряженным.
    - Мередит! - произнесла Бонни, прежде, чем Мэтт успел собраться с мыслями. Голос Бонни звучал как из-под тяжелой подушки.
    - Все в порядке. Я только…стараюсь держаться подальше. Не волнуйся, я не отпущу тебя.
    Мэтт вновь почувствовал уколы еловых иголок. Некотрые из них вновь коснулись его шеи справа.
    - Бонни, перестань! Ты тянешь дерево прямо на нас с Мередит!
    - Мэтт, заткнись!
    Мэтт заткнулся. Его сердце дико стучало. Все, что он мог сделать, уже делалось за его спиной.
    «Но это глупо», - подумал он, - «Потому что, если Бонни тянет дерево, то я могу попытаться сдержать его.»
    Он оглянулся, взрагивая, и попытался увидеть в отражении окна, что на самом деле происходит. Его рука двинулась по толстому стволу, поверх веток с иголками.
    Он подумал, что нельзя забывать об осколках веток, находящихся рядом с его горлом.
    - Получилось! - прозвучал приглушенный голос, сопровождаемый щелчком отстегнутого ремня безопасности. Чуть погодя голос осторожно сказал, - Мередит, мне в спину упираются иголки.
    - Окей, Бонни, Мэтт, - проговорила Мередит с усилием, но с большим терпением, подобно тому, как они разговаривали с Еленой.
    - Мэтт, теперь ты должен открыть дверь со своей стороны.
    В голосе Бонни прозвучала паника,
    - За моей спиной не только иглы, но и небольшие ветви. Они похожи на колючую проволоку. Мне… мне не подняться.
    - Мэтт! Ты должен прямо сейчас открыть дверь!
    - Я не могу.
    Тишина.
    - Мэтт?
    Мэтт поворачивался, упираясь руками и ногами в чешуйчатую кору дерева. Он со всей силы отталкивал его ствол.
    - Мэтт! - Мередит почти кричала, - Оно упирается мне прямо в горло!
    - Я не могу открыть дверь! Снаружи она прижата деревом!
    - Откуда там может быть дерево? Это же дорога!
    - Как там может быть дерево, растущее здесь?
    Теперь в машине повисла другая тишина. Мэтт чувствовал, как поломанные ветки и иголки прижимаются все ближе к его спине и шее. Если он как можно быстрее не увернется куда-нибудь, то больше никогда не сможет этого сделать.

Глава 10

Елена была невероятно счастлива.Сейчас была ее очередь.
    Стефан использовал острый деревянный консервный ключ письма из его стола,чтобы порезать себя.Елена всегда ненавидела смотреть как он это делает,использует самое эффективное оружие,которое проткнула бы кожу вампира,она закрыла свои глаза и взглянула снова,когда кровь текла от маленького разреза на его шее.
    - Тебе не нужно брать много,да и не должна.-прошептал Стефан и она знала,что он говорит эти вещи,пока он мог говорить их. -Я не держу тебя слишком сильно или делаю тебе больно?
    Он всегда так волновался.В это время,она поцеловала его.
    И она могла видеть как странно он задумался,он хотел больше чем поцелуй,он хотел чтобы она взяла его кровь.Смеясь,Елена толкнула его и была вблизи над ним и приближалась к области раны снова,зная что он подумает что она собирается дразнить его.Но вместо этого,она прижалась к его ране как присоска,и начала высасывать все тяжелее и тяжелее,пока не вынудила его умолять ее, своим разумом.Но она не была удовлетворена,пока она не вынудит умолять ее вслух.
    В машине,в неясности Мэтт и Мередит думали о идее,в одно и тоже время.Она была быстрее,но они заговорили вместе.
    - Я идиотка! Мэтт,где заднее сидение?
    - Бонни,тебе придется дернуть сидения назад! Там есть маленькая ручка,ты должна будешь добраться до нее и дернуть!
    Голос Бонни дергался от икоты. -Мои руки…они застрянут внутри…мои руки.
    - Бонни-,жестко сказала Мередит, -Я знаю ты сможешь сделать это.Мэтт ручка прямо под предним местом или…
    - Да. В краю-. Мэтт не мог больше дышать.Как только он схватил дерево,он обнаружил что если он ослабил давление на мгновения,оно сильно придавила его шею.
    Нет никакого выхода,думал он.Он глубоко вздохнул как только мог, оттолкнулся назад на ветки,услышав крик Мередит и крутясь чувствуя зубчатые осколки,подобно тонким деревянным ножам царапая его горло и ухо и скальп. Сейчас он освободился от давления на тыльную сторону его шеи, он ужаснулся,сколько еще дерева было в машине,чем тогда когда он увидел их.Вокруг него было переполнено ветками,вечно- зеленые иглы были плотно сложены в кучу повсюду.
    Не удивленая,а безумная Мередит,думал он,поворачиваясь к ней.Она была почти похоронена под ветками,одной рукой борясь с чем-то в ее горле,но она увидела его
    - Мэтт возьмись за свое место! Быстро! Бонни,я знаю ты можешь!
    Мэтт вымял и разорвал ветки,затем нащупал ручку которая подвинула бы спинку своего сидения.Ручка не двигалась.Тонкие жестокие иголки окружили его вокруг,пружиные и было трудно сломать. Он крутил и щелкал ими.
    Его сидение откинулось назад.Он запустил руку под огромную ветвь,если у этого вообще было название,сейчас машина полна огромными ветками. Затем он смог помочь Мередит,ее сидение тоже резко откинулось назад.
    Она упала назад вместе с ним, подальше от вечно-зеленый веток,вздохнув воздухом.В течении мгновения она продолжала там лежать.Затем она прекратила борьбу,потому что все еще лежала на месте,иглы окутали ее всю.Когда она заговарила ее голос был хриплым и ее речь была медленной.
    - Мэтт.Благодарю тебя…за наличие…такого сложного механизма в машине-.Она пнула переднее сидение,чтобы оно вернулось в обратную позицию и Мэтт сделал также.
    - Бонни-.сказал одереневший Мэтт.
    Бонни не двигалась. Много маленьких ветвей все еще сплетали ее,некоторые попали в ткань ее майки,а некоторые в ее волосы.
    Мередит и Мэтт оба начали потягиватся.Где ветки освободились,они оставили следы и маленькие раны от проколов.
    - Это словно,так будто они хотели прерости внутри нее,-сказал Мэтт,так как длиные,тонкие ветки тянулись назад,оставляя острые кровавые иголки.
    - Бонни?-сказала Мередит.Она распутала прутья из ее волос.-Бонни?Ну давай же.Посмотри на меня.
    Она вся тряслась,но она позволила Мередит поднять ее голову.-Я не думала что у меня получится это сделать.
    - Ты спасла мне жизнь.
    - Мне было так страшно…
    Бонни продолжала плакать,но уже на плече у Мередит.
    Мэтт посмотрел на Мередит,как на мерцающую карту и вышел.Последнее что он видел,это ее темные глаза в которых было выражение,которые внезапно заставило его чувствовать узел в животе.Он смотрел через три окна,которые он смог увидеть с заднего сидения.
    Тяжело было разгледеть вообще что-либо.Но то,что он искал находилось прямо перед его лицом. Иглы.Ветки.На каждом дюйме окна.
    Однако,он и Мередит без надобности говорить что-либо,с заднего сидения тянулись к ручке двери.Двери щелкнулись и открылись на дюйм,потом снова захлопнулись.
    Мередит и Мэтт посмотрели друг на друга.Мередит посмотрела вниз и снова начала срывать прутья от Бонни.
    - Тебе от этого больно?
    - Нет. Немного…
    - Ты дрожишь.
    - Холодно.
    Было холодно.Вне машины вместо открытого окна которое было целиком закупорено от растения,Мэтт смог услышать ветер.Он свистел,будто через много ветвей.Был также звук от лесного скрипа,поразительно громко и до смешного высокий.Звучало подобно шторму.
    - Что за черт?-взорвался он,злобно пиная переднее сидение.-Из-за чего я отклонился от дороги?
    Темная голова Мередит медленно поднялась.-Я не знаю.Я только открыла окно.Я только увидела отблеск.
    - Появилось что-то посреди дороги.
    - Волк?
    - Это не было там,а было там.
    - Волки такого цвета,не бывает.Оно было красным.-сказала Бонни решительно,поднимаю свою голову с плеча Мередит.
    - Красный?-Мередит держала ее голову.-Это было слишком большим,чтобы быть лисой?
    - Я думаю,оно действительно было красным.-сказал Мэтт
    - Волки не бывают красными…как насчет оборотней? У Тайлера Смоллвуда есть родственники с красной шерстью?
    - Это не волк.-сказала Бонни. -Это было нечто другое.
    - Другое?
    - Его голова была на изнанку. Или возможно головы,оно имело головы на обоих концах.
    - Бонни ты пугаешь меня.-сказала Мередит
    Мэтт ничего не говорил,но она действительно напугала и его тоже.Потому что увиденое им,казалось таким же животным которого сейчас описывала Бонни.
    - Может мы увидели,странного ангела.-сказал он,пока не заговарила Мередит.-Может это были некоторые страшные животные…
    - Что?
    Мередит посмотрела на вверх,потолок машины.Мэтт последовал за ее взглядом.Очень медленно,со скрежетом металла,крыша царапалась.И опять. Как будто что-то очень усердно делал это.
    Поклялся бы Мэтт. -Пока я был на переднем сидении,почему я не настелил пол…?-Он пристально посмотрел через ветви,пробуя разобрать акселератор воспламенения. -Ключи все еще там?
    - Мэтт мы наполовину в канаве.Я говорила тебе настелить там пол.
    - Эти ветки схватили твою голову!
    - Да.-просто проговарила Мередит
    - Это могло убить тебя!
    - Если бы это случилось,то с нами обоими,я могу так предположить.Но ты был заманен,смотря побокам,Я могла смотреть прямо.Они были здесь,деревья,со всех сторон.
    - Это не возможно!-Мэтт делал ударение над каждым словом.
    - Это возможно?
    Крыша,скрипела снова.
    - Вы двое,хватит ругатся!сказала Бонни,ее голос надломился из-за рыдания.
    Произошел взрыв подобно дальнему выстрелу и машина опустилась вниз.
    - Что это было?-начала Бонни
    Молчание.
    - …покрышка лопнула.-наконец отозвался Мэтт.Он не доверял собственному голосу. Он посмотрел на Мередит.
    Бонни сделала также. -Мередит ветки заполнили переднее сидение.Я могу едва видеть лунный свет. Оно стоновится темным.
    - Я знаю
    - Что мы будим делать?
    Мэтт видел страшное напряжение и расстройствона лице Мередит,как будто она говорила скрипя зубами.Но голос Мередит был тихим.
    - Я не знаю.
    Стефан все еще содрогался,Елена вела себя как кошка,над постелью.Она улыбнулась ему,улыбка как употребление наркотика,с удовольствием и любовью.Он подумывал схватить ее руки,столкнуть с ног и начать все снова.
    Это было безумие,она сделала бы его.Потому что он знал,от достаточного опыта,насколько опасен их флирт.Слишком много и Елена была первым вампиром-духом,поскольку она единственный вампир-дух которого он знает.
    Но посмотри на нее! Он скользнул от ее низа,также как он иногда делал и только сейчас вгляделся,чувствует его сердце,бьется от нее.Ее волосы,настоящее золото,жесткий шелк внизу,на кровати,полностью обрамленные там.Ее тело,в свете маленького освещения в комнате,кажется как золотой оточеный контур.Казалось будто она плывет,двигается и спит вся в золотом тумане.Это пугало.Для вампира,это было так будто живое солнце лежит на его кровати.
    Он обнаружил что начал зевать.Она делала это с ним, тоже,как Делила забирающий силу Самсона(без понятия кто это такие).Его гипер-зарядом,возможно была ее кровь,но он был безнадежно сонным.Он потратил бы ночь в ее руках.
    В машине Мэтта стала еще темнее,потому что деревья продолжали закрывать лунный свет.Они пытались звать на помощь.Это не очень хорошо,и кроме того Мередит подчеркивала,что им необходимо сохранить кислород в машине.Они все еще сидели.
    Наконец,Мередит достала до кармана джинсов и начала перебирать ключи с очень маленькой цепочкой с фонариком.Его свет был синим.Она нажала на нее и они все наклонились вперед. Очень маленькая штука,чтобы столько значить,подумал Мэтт.
    Было какое-то давление на передних сидениях.
    - Бонни?-сказала Мередит. -Никто все равно,не услышит нас,даже если вопить.Если кто-то и услышал нас,то они наверно услышали лопнувшую шину,и подумали что это выстрел оружия.
    Бонни тресла головой,будто она не желала это слушать.Она все еще вытаскивала сосновые иглы из своей кожи.
    Она права.Мы в милях далеко от людей,подумал Мэтт.
    - Здесь что-то очень плохое.-сказала Бонни.Она говорила спокойно,выговаривая каждое слово по одному.
    Мэтт внезапно почувствовал тревогу. -Как…плохо?
    - Это настолько плохо,что это…Я никогда,ничего подобного не чувствовала до этого.Не когда Елена умерла,не от Клауса,не от чего-либо.Я никогда не чувствовала что-то плохое,как сейчас.Это настолько плохо,и это так сильно.Я не думаю,что-либо может быть настолько сильным.Это давит на меня,и я боюсь…
    Мередит прервала ее -Бонни,я знаю мы оба можем,только подумай о чем-то другом,не об этом…
    - Там на пути этого (я не поняла как правильно:There’s no way out of this)
    - Я знаю ты боишься…
    - Кто там зовет? Я могла бы сделать…если там есть что-то чтобы позвать.Я могу пристально посмотреть на фонарик и попробовать притворится что это пламя…
    - Транс?-Мэтт остро взглянул на Мередит. -Она больше,не делает такого.
    - Клаус мертв.
    - Но…
    - Меня кто-нибудь слышит!-завижала Бонни и разразилась огромными рыданиями. -Елена и Стефан сейчас слишком далеко,и наверно уже спят! А больше никого нет!
    Все троя начали толкатся,потому что ветки нажимали на их сидения.Мэтт и Мередит были достаточно близко,чтобы посмотреть друг на друга прямо через голову Бонни.
    - Оу,-испугано сказал Мэтт.-Хм…мы уверены?
    - Нет-,сказала Мередит.Она говорила жестко. -Помните это утро? Мы не уверенны.Фактически я уверен,что он все-еще где-то здесь.
    Теперь Мэтт чувствовал боль,Мередит и Бонни смотрели в странно-горящий голубой свет. -И правда,перед тем как это все случилось,мы говорили о том,как много вещей…
    - …в основном о том,что Елена изменилась…
    - …это была его вина…
    - И мы в древесине.
    - И с открытым окном.
    Бонни зарыдала.
    Мэтт и Мередит,заключили безмолвное соглашение,только одним взглядом.-Бонни,что ты сказала,что ты сделаешь,тебе придется сделать это.Старайся думать о Стефане или разбуди Елену или извинись перед…Дамоном.Я боюсь.Но он никогда,как мне кажется не захочет нас убить,так как это не поможет ему с Еленой,если он убьет ее друзей.-нежно сказала Мередит.
    Мэтт скептически заговарил -Он,возможно, и не хочет нашей смерти,но он подождет что некоторые из нас умрут,чтобы спасти других. Я никогда не доверял…
    - Ты никогда не желал ему вреда.-Мередит заговарила громче.
    Мэтт был склонен к идиотизму.
    - Так здесь,включен фонарик,-сказала Мередит,даже в критической ситуации,ее голос оставался устойчивым,ритмичным и гипнотизируещем. Маленький свет тоже был очень важным.Это было всем,им приходится удерживать свет,чтобы не было абсолютно темно.
    Но когда стало абсолютно темно,думал Мэтт,это потому что весь свет,весь воздух,все что с наружи было закрыто деревьями,столкнув с пути,они давили. И это давление сломало бы им кости.
    - Бонни?-голос Мередит был голосом старшей сестры,которая когда-то спасала младшего.Нежным.Контролируемым. -Ты можешь попытаться притворится что это пламя…это пламя…это пламя…и попробавать войти в транс?
    - Я и сейчас в трансе.-голос Бонни был каким-то отдаленным,совсем далеким,почти как эхо.
    - Тогда,попроси помощи.-мягко проговарила Мередит
    Бонни начала шептать,снова и снова,явно забывая обо всем вокруг "Пожалуйста,приди спаси нас.Дамон если ты слышишь,прошу прими наши извинения,и приди.Ты нас очень испугал,и я уверенна,что мы это заслужили,но пожалуйста,пожалуйста помоги. Это причиняет боль,Дамон.Это настолько больно,так плохо что я кричу.И всю энергию,я трачу чтобы позвать тебя.Пожалуйста,пожалуйста,пожалуйста помоги.
    Пять,десять,пятнадцать минут она держала это,ветки росли,приближая их,с сладким смолистым запахом.Она держала это слишком долго,дольше чем Мэтт предполагал,что она сможет терпеть.
    Затем свет погас.После этого не было никакого звука,кроме шелеста сосен.
    Тебе стоит восхищатся техникой.
    Дамон снова сидел на воздухе,даже выше в это время,чем когда он вел наблюдение за окном Кэролайн. Он все еще,не имел ни малейшего понятия о названиях деревьев,но это не останавливает его.Эта ветка была подобна,месту в коробке над драмой разворачивающеся ниже.Он начинал немного снижаться,так как на земле ничего нового не случалось.Он оставил Дамарис раньше сегодня,когда она начила разговоры о браке и других темах которых он желает избегать.Подобно ее текущему мужу.Он оставил ее без проверки, стала ли она вампиром -он стремился думать,что это не будет сюрпризом,когда муженек вернется? Его губы ратягивались в улыбке.
    Ниже него,игра почти достигла кульминации.
    И тебе действительно нужно восхищатся техникой.Упакованная охота.Он не знал что сорт отвратительных маленьких существ,манипулировали деревьями,но как волки или львицы,они кажалось добрались до низу.Работая вместе,чтобы схватить добычу,которая была слишком быстрой.В данном случае,машина.
    Изобразительное исскуство.Жалостливые вампиры так уединены,думал он.Если мы могли сотрудничать,мы бы владели миром.
    На нем вспыхнула улыбка. Конечно,если мы смогли сделать это-скажем,захватим город и обитателей.Владели бы зубами и Силой,как лезвием меча,не было бы ничего кроме, кусков трепещющей плоти и водосточных желбов с бегущей кровью.
    "Хорошая мысль",думал он,и позволяя его векам закрытся,чтобы представить это.Артистично.Бассейны аллой крови,все еще жидкой,достаточно чтобы бежать вниз белым мраморным шагам, Оу скажем,Каллимармарон(?) в Афинах. Полностью ушедщая городская тишина,очищенная от шумных,хаотичных лицемерных людей,только с их необходимыми частями слева сзади,несколькими артериями,чтобы выкачать красную сладкую вещь.Вампирская версия молока и меда.
    Он открыл свои глаза снова в досаде.Сейчас что-то громкое доходило снизу.Человеческие вопли.
    Почему?Что за разница?
    Кролик всегда визжит в пасти лисы,но когда другие кролики бросаются на помощь ему?
    Вот новая пословица,доказано что люди столь же глупы как и кролики,думал он,но его настроение было нарушено.Его мысли скользнули далеко от факта,но был не только шум внизу,это беспокоило его.Молоко и мед,это было бы…ошибкой.Думать об этом была,грубой ошибкой.
    Кожа Елены как молоко,ночью неделю назад,теплая белая,даже в лунном свете.Ее яркие волосы,в тени были подобно пролитому меду.Елена не будет счастлива,при виде этой ночной упаковочной охоты. Она бы расплакалась,а слезы выглядели бы как кристаллические росинки и они пахли бы солью.
    Внезапно Дамон напрягся.Он послал один поток Силы вокруг него,кругом как радар.
    Но ничего не подпрыгнуло назад,кроме деревьев у его ног.Чтобы не оркестрировало,оно было невидимым.
    Тогда точно.Давай попробуй это,подумал он.Концентрируясь на всей выпитой крови за последние несколько дней,он взорвал чистую Силы,как Визувий(вулкан) с смертельным взрывом.Это окружало его со всех сторон,как пузырь в пятьдесять миль в час,Силы подобно подогретону газу.
    Потому что это вернулось.Невероятно,этот паразит пытался проникнуть в его разум.Этому пришлось случится.
    Убаюкивая его,он преполагал,натирая тыльную сторону шеи с рассеянной яростью,пока закончит их добычу в машине.Шепча что-то ему на ум,чтобы сдержать его,забирая его темные мысли и поддерживая две темные,которые возможно,закончились бы на нем,убивать и убивать для простого чистого удовольствия.
    Мысли Дамона были сейчас темные,холодные и яростные.Он стоял, протягивая болевшие руки и плечи и затем обнаружил не простой радарный звонок,но со взрывом Силы позади каждого удара,иследуя его разум,чтобы найти паразита.Это пришлось быть там,где деревья все еще занимались своим делом.Но он не может найти ничего,хотя и использовал самый быстрый и эффективный методом проверки,тысача случайных ударов за секунду в "Пьяной прогулке" ища образец(?).Ему нужно найти мертвое тело немедленно.Вместо этого он ничего не обнаружил.
    Это его разозлило больше,чем раньше,но было и легкое возбуждение у его ярости.Он хочет драки,шанс убить,убийство было бы значимой.
    Он был все еще в недоумении,и он не мог найти причину этому.Только беспокойство в ауре древесин,было очень маленьким криком мыслей внутри автомобиля,как заманенная птица только с одним примечанием.Эта малютка,рыжеволосая ведьма с деликатной шеей.Та которая скулит о жизни,которая слишком сильно меняется.
    Дамон наклонился на дерево,с немного большим весом.Он следовал за автомобилем со своими мыслями,без всяческого интереса.Это не было его виной,поймав их,разговаривая с ним,но это немного ухудшело их возможность спастись.
    У них был несчастный случай,пытаясь не бежать от существа, приблизительно в том же месте где он повредил Феррари,пытаясь убежать.Жалости он не уведел в существе,но деревья были слишком толстыми.
    Рыжеволосая птичка снова плакала.
    Значит,ты хочешь изменений или нет,маленькая ведьма? Подумай.Тебе придется просить приятнее.
    И тогда,конечно,мне придется решить какие изменения ты получила.

Глава 11

    Бонни никак не могла вспомнить ни одной современной молитвы, а потому, словно уставший ребенок, повторяла одну из старых: «…я прошу, чтобы Господь взял мою душу…».
    Она истратила всю свою энергию на то, чтобы позвать на помощь, но не получала никакого ответа, только отдаленный шум. Сейчас ей так хотелось спать. Боль ушла, и теперь Бонни просто лежала в оцепенении. Единственное, что ее беспокоило - это холод. Но и от него тоже можно уберечься. Она может просто натянуть на себя одеяло, толстое, мягкое одеяло, и тогда она согреется. Она знала это, не понимая откуда, но точно знала.
    Единственное, что удерживало ее от мыслей об одеяле - это воспоминания о маме. Ее мама расстроиться, если она перестанет бороться. Об этом она тоже точно знала, не понимая, откуда. Если бы только она могла послать ей сообщение, объяснить, что она боролась так сильно, как только могла, но бой с ледяным холодом и оцепенением бесполезен. Она знала, что умирает, но в конце концов, это было совсем не больно, поэтому маме не стоит плакать. И в следующий раз она будет учиться на своих ошибках, она обещает… В следующий раз…
    Появление Дамона, его приземление на машину, подобно вспышке молнии, было довольно драматичным. Одновременно с этим он распостронял вокруг себя силу, на этот раз направленную на деревья-марионетки, которыми руководил невидимый мастер. Удар был такой силы, что он чувствовал шок Стефана на протяжении всего пути из пансионата. А деревья… медленно растаяли в темноте. «Они бы наверняка вскрыли верх машины, как огромную консервную банку с сардинами»,- размышлял он, стоя на капоте. Это было бы даже удобно для него.
    Затем он обратил внимание на смертельно бледную Бонни, с кудряшками, которая должна была сейчас валяться у него в ногах и, задыхаясь, причитать «О, спасибо тебе!».
    Но она не благодарила его. Она так и продолжала лежать в объятиях деревьев. Недовольный, Дамон подошел к ней, чтобы схватить ее за руку, но, увидев ее, застыл в шоке. Он почувствовал это даже до того, как успел прикоснуться к ней, почувствовал до того, как это испачкало его пальцы. Сотню маленьких ранок, и из каждой сочилась кровь. Должно быть, это из-за иголок хвойных деревьев, которые брали у нее кровь или… нет, они вливали какую-то смолистую жидкость внутрь. Какое-то обезболивающее, чтобы она была спокойна и неподвижна, потому что следующий этап захвата жертвы явно должен был быть совсем неприятным, судя по манерам этого существа. Вероятнее всего, это было впрыскивание пищеварительных соков.
    «Или, возможно, что-то, чтобы просто поддерживать ее жизнь, как антифриз для машины», - подумал он и испытал отвратительное чувство шока, когда понял, насколько холодной она была. Ее запястье было словно лед. Он мельком взглянул на двух других смертных, темноволосую девушку с трезвым, обеспокоенным взглядом и светловолосого парня, который всегда пытался спровоцировать драку. Но Дамон мог бы победить его без труда. Сейчас те двое выглядели действительно плохо. Но он собирался спасти только эту. Потому что это был его каприз. Потому что она так жалобно просила его о помощи. Потому что те создания, те малахи, пытались заставить его смотреть с полузакрытыми глазами, как она умирает, унося его сознание от реальности, погружая его в восхитительное видение. Малах - слово, отличающее созданий тьмы: сестер или братьев ночи. Но Дамон вдруг подумал, что если бы оно означало что-то злое, то и произноситься должно было бы с фырканьем или шипением.
    У него не было ни малейшего желания позволить им победить. Он поднял Бонни, как будто она была всего лишь пушинкой от одуванчика, и закинул ее на плечо. Затем он оттолкнулся от машины. Полет без изменения формы поначалу был для него испытанием. Но Дамон любил испытания.
    Он решил перенести ее к ближайшему источнику теплой воды, и это был пансионат. Ему даже не придется беспокоить Стефана. Ведь в этой кроличьей норе еще полдюжины комнат. И если только Стефан не любит пошпионить за кем-нибудь на досуге, то он не станет шариться по чужим ванным комнатам.
    Как оказалось, Стефан был не только чрезмерно любопытным, но еще и очень быстрым. Это было почти столкновение: Дамон, с его ношей, дошел до угла и чуть не врезался в Стефана, который шел по темному коридору с Еленой, парящей над полом, как и Дамон, как будто она была детским воздушным шариком.
    Их первые слова не были ни блестящими, ни остроумными.
    - Какого черта ты тут делаешь? - воскликнул Стефан.
    - Какого черта ты делаешь…? - сказал Дамон, или начал говорить, когда заметил огромные перемены в Стефане - и огромную Силу, которой была Елена. Когда большая часть его рассудка содрогнулась от шока, меньшая его часть немедленно начала анализировать ситуацию, стараясь понять как Стефан из ничего превратился в… в…
    Какой кошмар. Ох, ладно, надо хотя бы сделать храброе лицо.
    - Я почувствовал битву, - сказал Стефан, - И когда это ты у нас стал Питером Пэном?
    - Тебе следует радоваться, что тебя не было в той битве. И я могу летать, потому что у меня есть Сила, мальчишка.
    Это было абсолютным хвастовством. Но в любом случае, в те времена, когда они родились, это было совершенно правильно - обращаться к своему младшему родственнику «ragazzo» (итал. - «мальчик, юноша») или «мальчишка».
    Но это не было правильным сейчас. Тем временем, та часть его мозга, которая не отключилась, все еще анализировала ситуацию. Он мог видеть, чувствовать, делать что угодно, кроме как коснуться ауры Стефана. Это было… невообразимо. Если бы Дамон не был так близко и не чувствовал это сам, он бы никогда не поверил, что для одного человека вообще возможно иметь так много Силы.
    Но он рассматривал сложившуюся ситуацию, используя свою способность бесстрастно и логически рассуждать, и эта способность говорила ему, что его собственная Сила - даже после всего того разнообразия выпитой за последние дни девичьей крови - была ничем по сравнению с Силой Стефана. И его холодная и трезвая рассудительность также подсказывала ему, что ради этого Стефан поднялся с постели, и что у него не было времени - или не было достаточно ума - чтобы спрятать свою ауру.
    - Ну а сейчас посмотри на себя, - сказал Дамон, призывая себе на помощь весь имеющийся у него сарказм - и его оказалось довольно много. - Это сияние? Тебя что, причислили к лику святых, пока меня не было? Мне теперь тебя называть «Святой Стефан»?
    Мысленный ответ Стефана был нецензурным.
    - И где Мередит и Мэтт? - свирепо добавил он.
    - Или, - продолжал Дамон, как будто Стефан ничего и не говорил, - может быть, ты заслужил поздравления за то, что наконец-то научился искусству обмана?
    - И что ты делаешь с Бонни? - спросил Стефан, игнорируя, в свою очередь, комментарии Дамона.
    - Но, кажется, ты все еще не имеешь понятия о многосложном Английском языке, что ж, я объясню это так просто, как только смогу. Ты пропустил битву.
    - Я пропустил битву, - сказал Стефан без всякого выражения, видя, что Дамон, очевидно, не собирается отвечать ни на один его вопрос, пока он не расскажет правду. - Я просто благодарил Бога за то, что ты, казалось, был слишком обезумевшим или пьяным, чтобы быть повнимательнее. Я хотел, чтобы ты и весь остальной мир не догадались, что способна сделать кровь Елены. И ты уехал, даже не попытавшись как следует взглянуть на нее. Ты даже не подозревал, что я с самого начала мог прихлопнуть тебя, как блоху.
    - Я никогда не думал, что это в тебе есть, - Дамон оживил в памяти их небольшое сражение в довольно подробных деталях. Это было правдой. Он никогда бы не заподозрил, что действия Стефана в действительности могли быть такими: устроить целое представление, когда он мог бы победить Дамона в любую минуту и сделать с ним все, что бы ни захотел.
    - А это твоя благодетельница, - Дамон кивнул в сторону парящей Елены, привязанной с помощью - да, это было в самом деле, - с помощью веревки для сушки белья.
    - Всего лишь немного ниже, чем ангелы, с короной победительницы и славой, - заметил он, не в силах сдержать себя, когда взглянул на нее. Елена действительно была такой яркой, что смотреть на нее, даже с Силой направленной в глаза, было все равно что смотреть прямо на солнце.
    - Кажется, она тоже забыла как нужно прятаться; она сияет как новая звезда.
    - Она не знает, что такое ложь, Дамон, - было ясно, что гнев Стефана неуклонно возрастал. - А сейчас скажи мне, что происходит и что ты сделал с Бонни.
    Его желание ответить: «Ничего. А почему ты думаешь, я должен был с ней что-то сделать?» было почти непреодолимым - почти. Но Дамон стоял лицом к лицу перед совершенно другим Стефаном, которого прежде никогда не видел. «Это не тот маленький братец, которого ты знал и любил втаптывать в грязь», - подсказал ему голос разума, и он учел это.
    - Двое других сме-е-е-ртных, - сказал Дамон, растягивая слово до самой неприличной длины, - в своей машине. И, - внезапно доброжелательно произнес он, - я хотел перенести Бонни к тебе.
    Стефан стоял рядом с машиной, на достаточном расстоянии, чтобы осмотреть свисающую руку Бонни. Следы от уколов превращались в пятнышки крови там, где он прикасался к ним, и Стефан с ужасом осмотрел свои собственные пальцы. Он решил прекратить это. Скоро Дамон начнет пускать слюни - совершенно недостойное поведение, которого ему хотелось избежать.
    Но вместо этого, он сконцентрировал внимание на астрономическом феномене вблизи.
    Полная луна, не слишком высокая, белая и чистая, как снег. И Елена, парящая перед ней, на которой была надета старомодная ночная рубашка с высоким воротничком - и вряд ли что-то еще. Пока он смотрел на нее, не применяя Силу для того чтобы различать ее ауру, он мог рассматривать ее как девушку, а не как ангела в центре ослепляющего свечения.
    Дамон вскинул голову для лучшего обзора ее силуэта. Да, это определенно был правильный наряд для нее, и ей всегда следует стоять в лучах сверкающих огней. Если он…
    Удар.
    Он отлетел назад и влево. Ударился о дерево, пытаясь выяснить не ударилась ли Бонни об него тоже - она могла разбиться. На мгновение потрясенный, он воспарил, но тут же резко оказался на земле.
    Стефан был на нем.
    - Ты, - невнятно произнес Дамон сквозь кровь у него во рту, - был непослушным мальчишкой, приятель.
    - Она заставила меня. Буквально. Я думал, она умрет, если я не возьму у нее немного крови - ее аура была огромной! А сейчас расскажи мне, что случилось с Бонни…
    - Значит, ты брал у нее кровь, несмотря на свое неослабевающее героическое сопротивление…
    Удар.
    Это новое дерево пахло смолой.
    «Я никогда особо не хотел ознакомиться с внутренней стороной деревьев, - подумал Дамон, выплюнув полный рот крови. - Даже будучи вороном я использую их только по необходимости.»
    Стефану как-то удалось схватить Бонни в воздухе, пока Дамон летел в дерево. Теперь Стефан был таким быстрым. Он был очень, очень быстрым. Елена была феноменальна.
    «Что ж, теперь у тебя появились новые мысли о том, какая же у Елены кровь».
    Стефан мог слышать сокровенные мысли Дамона. Обычно Дамон всегда был готов начать драку, но прямо сейчас он почти слышал рыдания Елены над ее смертными друзьями, и почувствовал себя очень уставшим. Очень старым - столетним - и очень уставшим.
    Но что касается вопроса, то да. Елена все еще балансировала в воздухе, иногда раскидывая руки и ноги в стороны, а иногда сворачиваясь клубочком, как котенок. Ее кровь была словно ракетное топливо для вампира, по сравнению с второсортным бензином во многих других девушках.
    А Стефан хотел драться. И даже не пытался это скрывать.
    «Я был прав, - подумал Дамон, - для вампиров желание устроить драку сильнее, чем любое другое желание, даже сильнее нужды утолить голод или, в случае Стефана, сильнее заботы о его… как там это слово? Ах, да. Друзьях.»
    Стефан все еще прижимал его к земле, но сейчас Дамон пытался избежать потасовки, стараясь перечислить свои ценные качества, которых насчитал немного. Мысли. Речь. Склонность к грязным разборкам, которую Стефан, кажется, не мог понять. Логика. Инстинктивная способность находить слабые места противника…
    Хммм…
    - Мередит и, - «Черт! Как же зовут того мальчишку?» - и ее спутник сейчас уже мертвы, я думаю, - невинно произнес он, - Мы можем остаться здесь и драться, если ты хочешь это так назвать, учитывая что я тебя никогда и пальцем не трогал… или мы можем попытаться реанимировать их. Интересно, что же ты выберешь?
    Ему действительно было интересно, насколько Стефан сейчас мог себя контролировать.
    Но тут Дамон словно будто бы уменьшил масштаб изображения на фотоаппарате: Стефан кажется стал меньше. Он воспарил на три фута над землей, а затем приземлился и в изумлении огляделся вокруг себя, очевидно не понимая, что он только что находился в воздухе.
    Дамон заговорил в этот момент, пока Стефан был наиболее уязвим.
    - Это не я ранил их, - добавил он, - Если ты посмотришь на Бонни, - «хорошо хоть я знаю ее имя», - ты увидишь, что ни один вампир не смог бы сделать это. Я думаю, - просто добавил он, - что их атаковали деревья, которые контролировали малахи.
    - Деревья? - Стефану едва ли нужно было время, чтобы взглянуть на исколотую руку Бонни. Затем он сказал, - Надо внести их в дом и уложить в теплую воду. Ты возьмешь Елену…-
    «О, прекрасно. В самом деле, я бы отдал что угодно, что угодно…»
    - … и в этой машине вместе с Бонни поедешь прямо к пансионату. Разбуди миссис Флауэрс. Сделай для Бонни все, что сможешь. А я пойду и заберу Мередит и Мэтта…
    «Так вот оно как! Мэтт. Если б я только помнил…»
    - Они впереди у дороги, верно? Это там, где у тебя впервые произошел выброс Силы?
    «Разве это выброс…? Почему бы не быть честным и не назвать это просто слабым всплеском?»
    И пока он еще помнил… М - Мерзкий, Э - Эгоистичный, Т - Трус. Вот и получилось. Конечно, это можно было бы отнести к ним ко всем, но, к сожалению, не всех их зовут Мэтт. О, черт, разве там не должна быть еще одна буква Т в конце? Мерзкий Эгоистичный Трусливый Тип? Эгоистичный Тупой Тип?
    - Я спросил, все в порядке?
    Дамон вернулся к реальности.
    - Нет, не все в порядке. Их машина сломана. Ты не сможешь на ней уехать.
    - Я полечу и буду тянуть ее за собой.
    Стефан не хвастался, а просто заявил это как неоспоримый факт.
    - Но она разбита на куски.
    - Я скреплю их вместе. Ну же, Дамон. Прости, что я атаковал тебя. У меня было абсолютно неправильное представление о том, что же произошло. Но Мэтт и Мередит, должно быть, сейчас действительно умирают, и даже со всей моей новой Силой, и Силой Елены, мы можем и не спасти их. Я повысил температуру тела Бонни на несколько градусов, но я не могу остаться здесь и продолжать медленно повышать ее и дальше. Пожалуйста, Дамон.
    Он уложил Бонни на пассажирское сиденье.
    Вот теперь это больше походило на прежнего Стефана, но исходя из уст такого силача, которым был новый Стефана, его слова имели другой оттенок. И если Стефан считает, что он всего лишь мышь, значит он и есть мышь. Конец дискуссии.
    Раньше Дамон чувствовал себя сильным и опасным, как извергающийся вулкан Везувий. Теперь он вдруг почувствовал себя так, словно стоял возле Везувия, и гора яростно грохотала. Ого! Он действительно чувствовал страх, просто находясь так близко к Стефану.
    Он призвал на помощь все имеющиеся у него способности, мысленно заковывая себя в лед, и надеялся что, по крайней мере, спокойное дыхание придаст уверенности его ответу.
    - Я пойду. Увидимся позже - надеюсь, те смертные еще не умерли.
    Как только они разошлись, Стефан мысленно направил к нему осуждающие слова - не болезненный выговор, как когда он отбросил Дамона к дереву, а обычное убеждение, в каждом слове которого он ясно выразил свое отношение к брату.
    Дамон же, удаляясь, послал Стефану последнее сообщение:
    «Я не понимаю, - подумал он невинно, - Что неправильного в том, что я сказал, что надеюсь на то, что те смертные еще живы? Знаешь, я был в магазине почтовых открыток, - он не упомянул, что пришел туда не за открытками, а за молоденькими кассиршами, - и в них есть надписи, типа «Надеюсь, у вас все в порядке» и «Соболезную», и это, вероятно, означает, что ранее посланная открытка была недостаточно эмоциональна.
    Так что же неправильного в выражении «Надеюсь, они не умерли»?»
    Стефан даже не потрудился ответить. Но Дамон послал вникуда быструю и ослепительную улыбку, когда сел в Порше и отправился к пансионату.
    Он потянул за собой бельевую веревку, которой была привязана парящая над ним Елена. Она балансировала в воздухе - ее ночная рубашка раздувалась прямо над головой Бонни - или точнее, над тем местом, где должна была быть голова Бонни. Бонни всегда была маленькой, но из-за этой замораживающей болезни она еще и свернулась калачиком. Елена практически могла сидеть на ней.
    «Привет, принцесса. Выглядишь великолепно, как всегда. Да я и сам неплохо выгляжу.»
    Это было одно из худших приветствий в его жизни, подумал он уныло. Но он почему-то не чувствовал себя собой. Изменения Стефана поразили его - вот что идет совсем не так, решил он.
    - Да… мон.
    Дамон вздрогнул. Голос Елены был тихий и нерешительный… и абсолютно прекрасный: стекающая каплями сладость, мед, вытекающий прямо из пчелиных сот. Он был уверен, что ее голос стал ниже, чем до превращения, и что она стала произносить слова действительно медленнее. Вампиру это напоминало сладкое «кап-кап» из только что вскрытой человеческой вены.
    - Да, ангел? Я называл тебя «ангелом» раньше? Если нет, то это было просто упущение с моей стороны.
    И когда он сказал это, он понял, что в ее голосе присутствовал еще один компонент, который он не учел раньше: чистота. Пронзительная чистота ангела или херувима. Это должно было отвлечь его, но это наоборот напомнило ему, что Елена была тем, кого следует принимать всерьез, и никогда не относиться легкомысленно.
    «Я относился бы к тебе серьезно, или легкомысленно, или как бы ты только не захотела, - подумал Дамон, - если бы ты не была так зациклена на этом идиоте - моем младшем брате.»
    Два фиалковых солнца повернулись к нему: глаза Елены. Она услышала его.
    Первый раз в жизни Дамон был окружен людьми, которые были сильнее его. А для вампира Сила была всем: материальные ценности, положение в обществе, добыча, отдых, секс, деньги, сладости.
    Это было странное чувство. Но совсем не неприятное… в отношении Елены. Ему нравились сильные женщины. И он веками искал достаточно сильную.
    Но взгляд Елены быстро вернул его обратно к сложившейся ситуации. Он криво припарковался возле пансионата, схватил умирающую Бонни и взлетел по узкой винтовой лестнице в комнату Стефана. Это было единственное место, в котором, как он знал, находилась ванна.
    В крошечной ванной комнате едва ли хватило бы места для троих, а Дамон нес на руках Бонни. Он наполнил старинную, четырехфутовую ванну водой, которая, как ему подсказали его чутко настроенные инстинкты, была на пять градусов выше ледяной температуры тела Бонни. Он пытался объяснить Елене, чем он занимается, но она, казалось, потеряла к этому всякий интерес и кружила по спальне Стефана, как большая копия Тинкербелл, посаженная в клетку. Она натыкалась на закрытое окно, а затем подлетала к открытой двери, оглядываясь по сторонам.
    Какая дилемма. Попросить Елену раздеть и искупать Бонни и пойти на риск, что она может окунуть ее в воду не той стороной? Или попросить Елену сделать это, а самому присмотреть за ними обеими, но не прикасаться - пока не случиться какая-нибудь катастрофа? Плюс, кто-то должен найти миссис Флауэрс, чтобы она сделала горячие напитки. Написать записку и послать с ней Елену? Тогда здесь в любой момент может стать на одну пострадавшую больше.
    Дамон поймал взгляд Елены, и все незначительные заботы, кажется, испарились. Слова появились у него в голове, даже не побеспокоив его уши.
    «Помоги ей. Пожалуйста!»
    Он вернулся обратно в ванную, положил Бонни на плотный коврик, лежавший там, и стал освобождать ее от одежды, как креветку от панциря. Сначала снял толстовку, а затем летний топ, который был под ней. Затем маленький бюстгальтер - чашечки размера А, - печально заметил он, отбрасывая его и стараясь не смотреть прямо на Бонни. Но он не мог не заметить, что следы от уколов, оставленные деревом, были повсюду.
    Затем должны были последовать джинсы, но возникла небольшая заминка, потому что ему пришлось сесть и положить ее ноги к себе на колени, чтобы стянуть с нее туго зашнурованные высокие кеды, прежде чем с ее лодыжек можно будет снять джинсы. А затем и носки.
    Ну вот и все. Бонни лежала обнаженная, за исключением следов ее собственной крови на теле и розового шелкового нижнего белья. Он поднял и погрузил ее в ванну, вымокнув и сам. Вампиры иногда принимали ванны с кровью девственниц, но только по-настоящему сумасшедшие пробовали это на самом деле.
    Когда он уложил Бонни в ванну, вода в ней стала розовой. Он не стал закрывать кран с водой, потому что ванна была очень большая, а сам сел рядом, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Дерево влило в Бонни какую-то жидкость через иголки. И что бы это ни было, это было совсем не хорошо. Значит, нужно от этого избавиться. Самым разумным решением было бы высосать это, как яд после змеиного укуса, но он не мог решиться сделать это, пока не был бы уверен в том, что Елена не проломит ему череп, если найдет его методично обсасывающего верхнюю часть тела Бонни.
    Ему нужно было придумать что-то получше. Кровавая вода почти не скрывала миниатюрных форм Бонни, но она помогала сделать детали более размытыми. Одной рукой Дамон поддерживал голову Бонни у края ванны, а другой же он начал выдавливать и соскребывать яд с ее руки.
    Он понял, что делает все правильно, когда почувствовал смолистый сосновый запах. Яд был таким густым и липким, что даже еще не успел впитаться в тело Бонни. Дамон смог бы таким образом очистить ее тело от небольшого количества этого яда, но было ли этого достаточно?
    Осторожно, наблюдая за дверью и напрягая все свои чувства, Дамон поднял руку Бонни к своим губам, будто собираясь ее поцеловать. Но вместо этого, он взял в рот ее запястье и, подавляя желание укусить, начал просто высасывать яд.
    Он почти немедленно сплюнул. Его рот был полон смолы. Соскребания яда определенно было недостаточно. И высасывания тоже. Даже если бы он нашел еще пару десятков вампиров и прилепил бы их всех к маленькому телу Бонни, как пиявок, это тоже бы не помогло.
    Он снова присел на корточки и посмотрел на нее, на эту смертельно отравленную ядом женщину-ребенка, которую он давал слово спасти. В этот момент он понял, что промок до самой талии. Он послал негодующий взгляд на небеса и стянул с себя черную кожаную куртку.
    Что еще он может сделать? Бонни помогло бы заклинание, но у него не было ни малейшей идеи о том, какое специальное заклинание ей нужно, и он не знал ни одной ведьмы, к которой можно было бы обратиться. Знакома ли миссис Флауэрс с колдовством? Помогла бы она ему, если бы умела колдовать? Или она просто сумасшедшая старая леди? Существует ли какое-нибудь общее заклинание - для людей? Он мог бы отвезти ее к таким же смертным людям, как она и позволить им попытаться применить свои некомпетентные знания - привезти ее в больницу - но тогда врачи будут иметь дело с девушкой, которая была отравлена Темными Силами из таких темных мест, которых им никогда не будет позволено увидеть или понять.
    Рассеяно, он вытирал полотенцем руки и ладони и свою черную рубашку. Теперь, он взглянул на полотенце и решил, что Бонни, по крайней мере, заслуживает капельку скромности, особенно сейчас, когда он больше ничего не мог придумать, чтобы ей помочь. Он опустил полотенце в воду, растянул его и подоткнул концы под тело Бонни, закрыв ее от ног до горла. В некоторых местах полотенце всплывало, в других тонуло, но в целом, исполнило предназначение.
    Он сделал воду погорячее, но это было уже неважно. Бонни действительно умирала, такая молодая…
    «Давным- давно, в Италии, мои сверстники правильно называли таких, как она, -«девицами» - уже не девочка, но еще не женщина…» - подумал он. Это было особенно удачное слово, так как любой вампир мог бы сказать, что она была еще девицей в обоих смыслах.
    И ведь все это произошло прямо перед его носом. Ловушка, быстрая атака, блестящая техника и синхронность - они убили эту девушку, пока он просто сидел и смотрел. Апплодисменты.
    Дамон мог чувствовать, как что-то медленно поднималось у него внутри. Это вспыхнуло огнем, когда он подумал о наглости малахов, которые охотились на его людей прямо перед его носом. Он даже не задавался вопросом, когда эта группка в машине успела стать его людьми - он полагал, потому что они были так близко в последнее время, что, казалось, он мог ими распоряжаться, говорить кому из них жить, а кому умирать, или стать такими же, как он сам. Пожар внутри разгорался все больше, когда он подумал о том, как этот малах манипулировал его мыслями, погружая его в блаженное созерцание смерти, пока сама смерть разворачивалась прямо у его ног. А теперь пламя внутри достигало угрожающих масштабов, потому что он слишком много увидел за этот день… И это было действительно невыносимо…
    … И это была Бонни…
    Бонни, которая никогда не причиняла вреда… безобидному существу по злому умыслу. Бонни, которая была, как котенок - только показывала коготки, но никогда бы никого не поцарапала. Бонни, с ее волосами, которые были почти земляничного цвета, но выглядели всегда так, как будто пылали огнем. Бонни, с ее просвечивающей кожей, с нежно-фиолетовыми речками и устьями вен на ее шее и внутренней стороне рук. Бонни, которая еще совсем недавно украдкой смотрела на него своими большими детскими глазами, карими, сверкавшими как звезды из-под ресниц…
    Его челюсти и клыки болели, и ему казалось, что его рот горел из-за отравленной смолы.
    Но на все это он не обращал внимания, потому что его волновала совсем другая мысль.
    Бонни просила его о помощи почти целых полчаса, прежде чем поддалась темноте.
    Вот что ему следовало помнить. Следовало понять. Бонни звала Стефана - который был слишком далеко и слишком занят своим ангелом - но ведь она звала и Дамона тоже, и она умоляла его о помощи.
    И он проигнорировал ее. Трое друзей Елены лежали у его ног, и он не обратил внимания на их агонии, не обратил внимания на неистовые мольбы Бонни не дать им умереть.
    Обычно, такие события только подтолкнули бы его на то, чтобы поскорее уехать из города. Но почему-то он все еще был здесь и все еще переживал горькие последствия своих собственных поступков.
    Дамон облокотился о стену и закрыл глаза, пытаясь отключиться от ошеломляющего запаха крови и заплесневелого запаха… чего-то.
    Он нахмурился и огляделся вокруг. Маленькая комнатка была чистой даже по углам. Здесь не могло быть плесени. Но запах не исчезал.
    И тогда он вспомнил.

Глава 12

Все это вернулось к нему, все: тесные проходы, маленькие окна и заплесневелый запах старых книг. Он был в Бельгии приблизительно 50 лет назад, и был удивлен, когда нашел Англоязычную книгу на такую тему. Но вот она, обложка износилась почти до дыр, а записей, если они когда-то были, не осталось вовсе. Страницы внутри отсутствовали, так что никто никогда не узнает автора, если таковой существовал. Каждая запись в ней, каждый рецепт, заклинание или проклятие, несло в себе запрещенное знание. 
Дамон мог легко вспомнить самый простой период всех: ________________________(тут идет видимо то самое заклинание, в стихотворной форме и некоторые слова не понятны, прошу прощения за это неудобство). 
Они конечно причиняли вед лесу, в месяца так называемого, летнего солнцестояния. Дамон не хотел оставлять Бонни и конечно не желал, чтобы Елена увидела то, что он собирался делать. Все еще держа голову Бонни над теплой розовой водой, он расстегнул свою рубашку. Нож из твердой породы дерева(наверное тут говориться о рукоятке ножа), висел в ножнах у его бедра. Он вытащил его одним быстрым движением и сделал разрез около своего горла. 
Из пореза быстро пошла кровь. Засовывая обратно кинжал, он вытащил ее из воды и попробовал приложить ее губы к порезу. 
«Нет, это глупо», - подумал он с непривычным для себя осуждением. - «Она простудится снова, и у меня нет никакого способа заставить ее пить». Он позволил Бонни опуститься назад в воду и стал думать. Тогда он снова вытащил нож и сделал себе другой порез: этот был на его руке, около запястья. Он следил за веной, пока кровь не стала устойчиво течь. Тогда он поднес запястье к открытому рту Бонни, придерживая ее голову одной рукой, а другой регулировал уровень наклона ее головы. Ее губы были приоткрыты, и кровь красиво стекала в него. Периодически она глотала, в ней еще трепетала жизнь. 
«Это точно также как кормить птенца», - думал он, чрезвычайно довольный своей изобретательностью. 
Он ослепительно улыбнулся, без видимой на то причины. 
Теперь, только бы это сработало. Дамон немного изменил положение, чтобы было удобнее и снова поднял Бонни, продолжая кормить ее. Это было смешно. Это было смешно для него. Здесь, прямо сейчас, вампир не ужинал человеком, а пытался спасти ее от смерти, кормя своей кровью. 
Он хотел большего. Он пытался следовать всем человеческим традициям и обычаям, пробуя раздеть Бонни, не ставя под угрозу ее девичью скромность. Это было захватывающе. Конечно, он видел ее тело так или иначе: не было никакого способа избежать этого. Это было очень волнующе, когда он пробовал следовать правилам. Прежде он никогда этого не делал. 
Возможно потому, что Стефан получил свои шишки. Нет, у Стефана есть Елена, которая была человеком, вампиром и невидимым духом, а теперь кажется что она ангел, если они вообще существуют. Елена была привлекательна сама по себе, и то что он не думал он ней последние пару минут, можно считать рекордом. 
Он должен был позвать ее, возможно привести ее сюда и объяснить… __________________________________________________________________________________. 
Дамон внезапно понял, что мог почувствовать ауру Елены в спальне Стефана. Но прежде чем он мог подумать, он услышал шум, затем быстрые шаги, следом другой грохот. И затем дверь ванной открыл очень злой… 
Мэтт подошел ближе, его загорелые щеки пылали румянцем. В руках он держал маленький розовый бюстгальтер Бонни. Он уронил его, словно тот его укусил, затем снова поднял, раскрутил и швырнул в Стефана входящего в ванну. Дамон наблюдал за этим, развлекаясь. 
- Зачем ты убиваешь их, Стефан? Ты нуждаешься только в их крови? Ты будешь лечить их с помощью крови? Он кормит ее кровью! – Мэтт прервался, смотря, как будто хотел напасть на Дамона. «Плохая идея», - подумал Дамон. 
Мэтт смотрел ему в глаза. «Противостоять монстру», - подумал Дамон, - «даже смешно». 
- Позвольте… ее… забрать… - Медленно проговорил Мэтт, надеясь передать словами угрозу. Смотря на него таким взглядом, что у Дамона появилось ощущение, что тот видит его насквозь. 
Потерявший дар речи Дамон, размышлял. 
- Дурак! – Громко сказал он, качая головой. Хотя, возможно это послужит ему уроком на будущее. 
- Ты сказал, дурак? Боже, Стефан, пожалуйста, помоги мне убить его! Он убил Бонни. – Слова, сказанные Мэттом, неслись из него одним потоком и на одном дыхании. Дамон видел как горит в огне его последний аргумент. 
Стефан был на удивление спокоен. Продолжая стоять позади Мэтта, он сказал: 
- Иди, посиди с Еленой и Меридит, - затем он обратился к брату. – Ты не пил ее кровь, - сказал он, и это предложение не было вопросом. 
- Пить яд? Не мой вид забавы, братец. 
Рот Стефана дернулся в намеке на улыбку. Он ничего не ответил, а просто смотрел на Дамона глазами полными понимания. Дамон возмутился. 
- Я сказал правду! 
- Это будет твоим новым хобби? 
Дамон опустил Бонни, обратно в грязную от крови воду, чтобы выйти из ванной, которая превратилась в свалку, но… 
Но она была его пациентом. Она выпила достаточно крови, чтобы начать меняться. Если то, количество крови, которую она выпила, окажется для нее не достаточно, то ей уже ничто не поможет. 
Он закрыл свой порез на руке, чтобы остановить кровотечение, начал говорить… 
И дверь снова с шумом распахнулась. 
На этот раз это была Меридит, и держала в руках бюстгальтер Бонни. И Стефан с Дамоном испугались. «Меридит была сурова», - подумал Дамон. Она медленно осмотрела ванну, с разбросанной по всему полу одеждой. И спросила Стефана: 
- Как она? 
Чего не сделал в отличие от нее Мэтт. 
- С ней все будет хорошо, - ответил Стефан, и Дамон удивился чувству облегчения и гордости, которое нахлынуло на него, за хорошо выполненную работу. __________________. 
Меридит глубоко вздохнула и быстро закрыла глаза. Когда она сделала это, ее лицо покраснело. Возможно, она молилась. Прошли столетия с тех пор, когда Дамон молился и он никогда не знал ни одной молитвы. 
Затем Меридит открыла глаза, огляделась, и ее лицо сново стало суровым. Она собрала в кучу одежду, разбросанную по полу и сказала: 
- Если вот такой вещи, - сказала она, указывая на бюстгальтер, - не окажется надетой на Бонни, у вас будут проблемы. 
Она начала мала им, словно флагом. 
Стефан смутился. Как он мог забыть про это (про то, что она была без нижнего белья)? Дамон задался вопросом. «Как он мог быть таким невнимательным дураком? Разве Елена не носила такого когда-либо?» Дамон сидел неподвижно, полностью погруженный в свои мысли. 
Затем он заговорил. Он нашел ответ на загадку Меридит. 
- Ты хочешь прийти и проверить? – Спросил он резко поворачивая голову. 
- Да, я проверю. 
Она стояла спиной к нему, поскольку она подошла к ванне, опустила в воду руки и обмотала полотенце вокруг Бонни. И услышал ее облегченный вздох. 
- Ее кровь у тебя на губах, - сказала она, когда обернулась. Ее глаза казались темнее, чем когда-либо. 
Дамон был удивлен. Он по привычке, кусал рыжую, а потом забыл об этом. 
- Ты пробовал высосать яд? – Спросил Стефан, бросая белое полотенце ему в лицо. 
Дамон вытер ту сторону, на которую смотрела Меридит, и понял причину. Неудивительно, что его рот горел огнем. Этот яд булл довольно противным, хотя он не причинял вреда вампирам, но лишал жизни людей. 
- У тебя еще на горле кровь,- продолжала Меридит. 
- Неудачный эксперимент, - сказал Дамон, и подал плечами. 
- Ты порезал свое запястье довольно серьезно. 
- Для человека - возможно. Пресс – конференция закончена? 
Меридит отступила назад. Он легко прочитал ее выражение лица и улыбнулся про себя. Дайте мне еще разъяренной Меридит! 
Разочарование. Он уже видел такой взгляд у тех, кто отчаялся расколоть орешек по имени Дамон. 
Меридит встала. 
- Могу я как-то помочь, чтобы остановить кровотечение около рта? Может, выпьешь что-нибудь? 
Стефан был поражен. Одной из проблем Стефана, было то, что он думал, что кормить людей своей кровью является грехом. Даже говорить об этом… 
На самом деле так оно было даже привлекательнее. Людей – и даже вампиров – всегда тянет к порочному. Дамон был расстроен. Как можно вернуться назад, когда почти все считалось запретным? Потому что сейчас, ему очень не хватало таких удовольствий. 
Меридит стоя спиной к ним, больше не казалась ему суровой. Дамон раздумывал над ответом на вопрос, что ему выпить. 
- Милая… Любимая… 
- У тебя слишком много любимых, - загадочно сказала Меридит, просто констатируя как факт то, что он многих называет любимыми, а не лезла в его личную жизнь и ушла. С путешествующим лифчиком Бонни. 
Стефан и Дамон остались одни. Стефан подошел на шаг ближе к ванной, не сводя с нее глаз. «Ты так много пропустил, ты чурбан»,- подумал Дамон. Да, это было то слово, которое он искал. Чурбан. 
- Ты много для нее сделал, - сказал Стефан… с трудом подыскивая слова и скользя взглядом по Дамону и ванне, находящейся позади него. Наконец он ставился в стену. 
- Ты сказал мне, что убил бы меня, если бы я этого не сделал. Я никогда не беспокоился об этом, - сказал он и ослепительно улыбнулся Стефану и не отворачивался, пока не повернулся он, чтобы посмотреть на него, а затем быстро отвернулся.
Ты сделал больше чем нужно для нее. 
- С моим младшим братцем, никто никогда не знает, где заканчиваются твои обязанности. Скажи мне, что означает вечность? – Стефан вздохнул. 
- По крайней мере, ты – не хулиган, который только терроризирует, когда у него есть возможность. 
- Ты предлагаешь мне уйти, потому что они просят? 
- Нет, я горжусь тобой, ты спас жизнь Бонни. 
- Я не знал, что у меня есть выбор. Как, кстати вам удалось вылечить Меридит? 
- Елена поцеловала их. Ты даже не понял, что она ушла? Я просил их возвращаться, пока не пришла она, и не вылечила их. Она вернулась к нам, поцеловала и исцелила. Все что я видел, это то, что она превратилась из духа в полноценного человека. Думаю это займет еще пару дней, судя по ее прогрессу, с того момента как она открыла глаза, и заканчивая сегодняшним днем. 
- По крайней мере, она разговаривает. Не очень, но вы можете ее спросить обо всем._________________________________________________________________________. 
- Почему, Дамон? Почему ты не признаешь, что ты заботишься о ней, по крайней мере, поддерживаешь ее жизнь и не пристаешь к ней. Ты знал, что она не могла потерять много крови… 
- Это был эксперимент, - быстро объяснил Дамон. – И сейчас все закончилось. Бонни проснулась и спала бы, жила бы или умирала на руках Стефана, а не на его. Он был мокрым, неудобным, и был сильно голоден, для того чтобы помогать им. Его рот горел. – Она в твоих руках, - сказал он резко. – Я уезжаю. Ты, Елена и… дурак можете все закончить. 
- Его зовут Мэтт, Дамон. Не трудно запомнить. 
- Это в том случае, если ты не имеешь никакого интереса к нему. Если он тебе не интересен. Поблизости находится слишком много красивых девушек, чтобы сделать из него что-нибудь, а не моей закуской. 
Стефан в ярости ударяет по стене. Его кулак ударил по старой штукатурке. 
- Черт побери, Дамон, это не все для чего нужны люди. 
- Это все что мне от них нужно. 
- Проблема в том, что ты большего у них не просишь. 
- Это был эвфемизм. Это все что я собираюсь брать у них. Конечно, это все что меня интересует. Не думай, что мне нужно что-то еще. Бессмысленно искать доказательства, этой маленькой, грязной лжи. 
Мелькнул кулак Стефана. Это был его левый кулак, Дамон держал голову Бонни на той стороне, поэтому он не мог наклониться. Она была без сознания, она могла бы набрать полные легкие воды и сразу же умереть. Кто знал этих людей, особенно когда они были отравлены? 
Вместо этого, он сосредоточился на защите нужной стороны лица, подвергающейся наибольшей угрозе со стороны Стефана. Он не мог изящно уклониться, как делал это обычно. Он знал, что сможет взять удар, даже от нового улучшенного Стефана, продолжая держать девочку, даже если он сломает ему челюсть. 
Кулак Стефана остановился в нескольких миллиметрах от лица Дамона. 
Настала пауза. Братья смотрели друг на друга через расстояние нескольких фунтов. 
Стефан глубоко вздохнул, и спросил: 
- Теперь ты это допустишь? 
Дамон был искренне озадачен: 
- Допущу, что? 
- То… что ты заботишься о ней. Вместо того чтобы ответить на удар и позволить Бонни погрузиться в воду. 
Дамон посмотрел на него, затем рассмеялся и уже не смог остановиться. 
Стефан отвернулся. Затем он закрыл глаза и погрузился в собственные мысли. Дамон все еще хихикал. 
- И ты думал, что я заботился об этом небольшом… 
- Почему же ты тогда это сделал? – Спросил устало Стефан. 
- Захотел. Я сказал…. просто захотел…. – Дамон разразился сумашедшим хохотом от недостатка пищи и переполнявших его эмоций. 
Голова Бонни ушла под воду. 
Оба вампира кинулись к ней, отталкивая друг друга, поскольку у ванной, каждый хотел оказаться первым. Они быстро отступили, ошеломленные. 
Дамон больнее не смеялся. Если что, то он как тигр бросился бы, чтобы вытащить девочку из воды. Стефан был близок к тому, чтобы победить его. Это было именно так, как Дамон и предполагал где-то час назад - ни один из них не подумал объединиться, чтобы вместе помочь девушке. Каждый пытался сделать это сам и мешал другому. 
- Уйди с дороги братец, - прорычал Дамон, почти шипя. 
- Не тебе судить. Уйди с дороги. 
Вдруг произошло наподобие гейзера, и Бонни выплыла из воды самостоятельно. Она выплюнула из рта воду и закричала: 
- Что случилось? – Тоном, от которого расплавилось каменное сердце. 
_________________________________________________________________________. Стефан побежал к двери, чтобы сообщить остальным хорошие новости. На мгновение Дамон и Бонни остались наедине. 
- Это ужасно на вкус, - горестно сказала Бонни, выплевывая оставшуюся воду. 
- Я знаю,- сказал Дамон, уставившись на нее. Он испытал новое чувство, разраставшееся в нем. Когда Бонни сказала: 
- Я жива! – Резко развернувшись на 180 градусов, Дамон опьянел от радости и гордости, появившихся в его сердце. Он и только он, вернул ее к жизни. Ее заполненное ядом тело, вылеченное им, именно его кровь помогла рассеять токсин. Его кровь. 
Затем новое чувство, появившееся в нем, взорвалось. 
Он ощутил трещину в своем сердце, из-за этого чувства, и большая часть его откололась. 
Он прижимал Бонни к себе, ощущая влажное полотенце, через его шелковую рубашку, и чувствуя небольшое тело Бонни в своих руках. «Определенно девушка, а не ребенок», - подумал он. Он прижал ее к себе, как будто собирался наслодиться ее кровью – как будто ураган бушующий в морях, и отпустить ее, будет означать потерять ее, навсегда. 
Еще больше трещин стало появляться в его каменном сердце, оно собиралось взорваться полностью – он был горд и рад, рад заботиться. Трещины продолжали распространяться в его сердце. 
Бонни оттолкнула его. Она обладала большой силой, для такой маленькой девочки. 
Она вырвалась из его объятий. Ее выражение лица снова радикально изменилось: теперь оно выражало страх, отчаяние и… да… отвращение. 
- Помогите! Кто-нибудь, помогите! – Ее карие глаза, казались огромными, а ее лицо вновь побледнело. 
Стефан ходил вокруг. Все что он видел, было то, что видела и Меридит, проскальзывая под его рукой из другой комнаты, или что видел Мэтт, пытаясь увидеть в маленькой ванне, переполненной людьми: Бонни, отчаянно сжимавшая свое полотенце, пытаясь закрыться им, и Дамон, стоящий на коленях, с ничего не выражающим лицом. 
- Пожалуйста, помоги. - Он слышал, как я звала на помощь - чувствовала его там, на другом конце - но он просто наблюдал. Он стоял и наблюдал, белый как смерть. Он хочет убить нас всех, так как ему нужна наша кровь, поскольку ее нехватка убьет нас. – Пожалуйста, уберите его от меня! 
Итак. Маленькая ведьма оказалась более опытной, чем он думал. Было весьма необычно признавать, что она обладает обратной связью с ним, у нее оказывается особый дар. К тому же теперь Стефан, может и не порвет его на мелкие кусочки. Она была одаренной, его птенец… нет, не птенец, не с ее сверлящим взглядом, полным ненависти, с которой Бонни не могла справиться. 
Было тихо. У Дамона был шанс отрицать обвинение, но зачем? Стефан мог увидеть правду во всем этом. Возможно и Бонни тоже. 
Отвращение появилось на всех лицах, как будто это была заразная болезнь. 
Наконец Меридит поспешила вперед, захватывая другое полотенце. В другой руке она держала горячий напиток, похожий на какао, запах от которого разносился по всей ванной. Оно было горячим, и возможно эффективным оружием – не было способа избежать всего этого, не для усталого вампира. 
- Сюда, - сказала она Бонни. – Мы в безопасности. Здесь Стефан, Мэтт и я. Возьми это полотенце, и позволь накинуть его тебе на плечи. 
Стефан стоял тихо, наблюдая за всем этим, вернее, наблюдая за своим братом. Он сказал ему глядя на него одно слово. 
- Пошли. 
На четвереньках, как собака, Дамон нащупал свой жакет, позади себя, нашел его, и было жаль что эта поза не у кого не вызвала смеха. Но лица окружавшие его, выражали только равнодушие. Словно они были вырезаны из камня. 
Но это было ничто, по сравнению с теми чувствами, которые снова разгорались в его душе. Его сердце, которое раньше было как скала, начало обламываться. 
Их лица все еще выражали равнодушие, поэтому Дамон попробовал выйти из маленькой комнаты, слишком переполненной из-за большого количества людей. Некоторые из них говорили: Меридит с Бонни, дурак – нет, от Мэтта шел поток жгучей ненависти… но Дамон, в действительности, не разбирал ни слова. Он чувствовал запах большого количества крови в ванной. У каждого были небольшие раны. Их кровь обладала разными ароматами и он чувствовал себя окруженным ими. Его голова кружилась. Ему необходимо уйти отсюда, или он схватит самое близкое к нему существо и насладится его кровью прямо здесь. Сейчас он был измучен жаждой… безумно. 
Очень, очень голоден. Он долго работал, не питаясь, и сейчас был окружен добычей. Они кружились перед ним. Как он мог сдержаться, чтобы не схватить одного из них? Можно ли было промахнуться? 
Там была та, которой он еще не видел, и не хотел видеть. Прекрасное лицо Елены, было искривлено в ту же самую маску отвращения, которую он видел на всех лицах людей, присутствующих здесь. «Неприятно», - подумал он, и его любимое бесстрастие наконец-то вернулось к нему. 
Но этого нельзя было избежать. Поскольку Дамон вышел из ванной, Елена стояла прямо перед ним. Его глаза были полузакрыты, как будто он не хотел видеть ее выражение лица. 
Выражение лица Елены, было другим. Она выглядела взволнованной и расстроенной. На нем, не было и следа отвращения или ненависти, которое было у других. 
Она даже говорила очень странной речью, которая была, так или иначе, подобна телепатии, которая позволяла ей входить в два уровня связи сразу (имеется ввиду: речь и чтение мыслей). 
- Дамон. Расскажи мне о малахах. Пожалуйста. 
Дамон только изогнул бровь. Рассказать этой группе людей о себе? Она что, смеется? 
Кроме того, малах действительно ничего не делал. Она отвлекла его на несколько минут, которые слишком много значили. Бессмысленно обвинять малахов, когда все, что они сделали - укрепили его собственные убеждения. Он спрашивал себя, - «Имела ли Елена, хоть какое-нибудь понятие о его ночном времяпровождении?» 
- Дамон. Я могу видеть все это. Но тем не менее, пожалуйста. 
Возможно, я привык к наблюдению, за развороченными телами людей. Елена не ответила на эту мысль, таким образом, поставив его в тупик. 
Это не было то ощущение, к которому он привык. У них были разные пути, люди к себе домой, а он в лес. Елена, конечно, осталась бы со Стефаном. 
Конечно. 
Учитывая обстоятельства, я бы не стал говорить «прощай». – Подумал Дамон, ослепительно улыбаясь Елене, которая смотрела на него. – Мы только скажем «пока», и на этом все закончится. 
Никто не ответил ему. 
- Дамон! – Теперь уже закричала Елена. – Пожалуйста. Пожалуйста. 
Дамон уходил в темноту. 
- Пожалуйста… 
Потирая свою шею, он продолжал идти.

Глава 13

Позднее той же ночью, Елена не могла уснуть. Она сказала, что не хочет находиться в Высоком Помещении. В душе Стефан переживал, что она хотела выйти наружу и проследить за тем малахом, который напал на машину. Но он не думал, что сейчас она была в состоянии лгать. Она продолжала толкать закрытое окно, твердя, что просто хочет подышать свежим воздухом. На улице. 
- Сначала мы должны тебя одеть. – Снисходительно, как будто обращаясь к ребенку, сказал Стефан. 
Елена была изумлена. 
- Сейчас Ночь. А это мое Ночное Платье. – Упрямо заявила она. – Тебе даже не нравится моё Дневное Платье. 
Она снова ударила по окну. 
Ее «Дневное Платье» было его синей рубашкой. Подпоясанная, она выглядела на ней как короткая (до середины бедра) женская сорочка. 
Прямо сейчас то, что она хотела, совпадало с его собственными желаниями настолько полностью, что он чувствовал себя… немного виноватым. Но он позволил уговорить себя. 
Они шли, взявшись за руки. Елена как призрак или ангел в белой длинной ночной рубашке, а Стефан весь в черном, чувствовал себя растворяющимся каждый раз, когда он ступал в тени от деревьев освещенных лунным светом. Каким-то образом они попали в Старый Лес, где скелеты деревьев были смешаны с живыми ветвями. Стефан прощупал местность своими недавно улучшенными чувствами настолько далеко, насколько смог, но нашел только обычных лесных жителей, медленно и нерешительно возвращающихся, после того как их спугнул удар Силы Дамона. Ежи. Олень. Лис и одна жалкая лисица с двумя детенышами, которая не была в состоянии быстро бежать из-за них. Птицы. Все животные, которые и сделали лес таким поразительным местом, которым он является. 
Ничто не ощущалось как малах, и не было похоже на то, что кто-то мог причинить какой-нибудь вред. 
Он начал задаваться вопросом, не изобрел ли Дамон просто-напросто существо, которое было под его собственным контролем. Дамон был чрезвычайно убедительным лгуном. 
«Он сказал правду», пропела Елена. «Но или оно невидимо, или ушло. Из-за тебя. Из-за твоей Силы.» 
Он посмотрел на нее и встретился с ее взглядом со смесью в нем гордости и другой эмоции, которую было легко определить, но поразительно было увидеть. 
Она подняла лицо к небу, и ее чистые классические черты лица осветил лунный свет. 
Ее щеки были с красновато-розовым румянцем, а губы немного поджаты. 
«О … черт», про себя выругался Стефан. 
- Ты со всем справишься,- начал он, и сделал свою первую ошибку. Он взял ее за руки. И тут возникло взаимодействие между его Силой и ее, которое по медленной спирали начало поднимать их всё выше и выше. 
Он смог почувствовать ее теплоту и сердечность. Сладостную мягкость ее тела. Она все еще ждала, закрыв глаза в ожидании поцелуя. 
«Мы можем начать всё сначала», с надеждой предложила она. 
И это было довольно правдиво. Стефан хотел вернуть ей те чувства, которые она подарила ему в его комнате. Он хотел ее крепко обнять и целовать ее до тех пор, пока она не начнет трепетать. Хотел заставить ее таять в его объятиях, почти теряя сознание от этого. 
Он мог всё это сделать. Не только потому, что он изучил одну или две вещи о женщинах, за то время пока был вампиром, но потому что он просто знал Елену. У них действительно было единое сердце, единая душа. 
«Пожалуйста?» пропела Елена. 
Но она была так молода, так уязвима в своей белоснежной длинной ночной рубашке, с ее сливочно-белой кожей, покрывшейся нежно-розовым румянцем в ожидании. Воспользоваться подобным совершенством это… это неправильно. 
Елена распахнула свои фиолетово-синие глаза, посеребренные лунным светом, и посмотрела прямо на него. 
- Ты хочешь… - Рассудительно сказала она, но с озорным блеском в глазах. - … проверить, сколько раз сможешь заставить меня произнести «пожалуйста»? 
«О Боже, нет». Но это прозвучало настолько по-взрослому, что Стефан беспомощно обнял ее. Он поцеловал ее шелковистую макушку. Поцелуями проложил дорожку вниз по ее лицу, только избегая ее маленького рта, который был подобно бутону розы, приоткрытого в немой просьбе. Я люблю тебя. Люблю. Он заметил, что с сокрушительной силой сжимает ее ребра, и попытался отпустить, но Елена схватила его руки так сильно, как только смогла, удерживая их на месте. 
- Ты хочешь, - пропела она всё тем же чистым и бесхитростным голосом - проверить, сколько раз я смогу заставить тебя сказать «пожалуйста»? 
Стефан на мгновение вытаращился на нее. Потом, с бешено бьющимся сердцем он припал к нежному бутону ее губ и поцеловал со всей страстью, пока он сам не почувствовал такое сильное головокружение, что ему пришлось отстраниться от нее, но только на пару дюймов. 
Затем он снова посмотрел ей в глаза. Любой мог потерять себя в таких глаза, мог навсегда упасть в их фиолетовые звездные глубины. Он хотел. Хотел больше всего на свете. 
- Я хочу целовать тебя,- прошептал он прямо в ее правое ушко, легонько прикусив его. 
Да. В этом она была уверена. 
- Пока ты не потеряешь сознание в моих объятьях. 
Стефан почувствовал, как сладостный трепет охватил всё ее тело. Он увидел, что она прикрыла свои удивительные фиолетовые глаза, затуманенные от наслаждения. Но к своему удивлению он услышал от нее произнесенное вслух, немного запыхавшееся «да». 
И так он и сделал. 
Елена припала к нему, мелко дрожа всем телом. Он своим ртом заглушил ее тихий всхлип, поцеловав ее. И затем, потому что пришло время, и потому что дрожь начала становиться болезненной, а дыхание Елены стало затрудненным и учащенным, когда он давал ей отдышаться, и он действительно испугался, что она может упасть в обморок, Стефан ногтем вскрыл вену на своей шее для нее. 
А Елена, которая когда-то была просто человеком, и была в ужасе от мысли о питье чужой крови, прижалась к нему с приглушенным радостным писком. Затем он почувствовал ее теплый рот на своей шее, ее сильную дрожь, и его заполнило пьянящее ощущение вытягивания из него крови той единственной девушкой, которую он любил. Он хотел отдать Елене всего себя, каким он был или когда-либо будет. И он знал, что она чувствовала то же самое, позволяя ему пить свою кровь. Это была духовная связь, которую они оба ощущали. 
Он чувствовал, будто они любили друг друга с самого возникновения вселенной, начиная с самой первой зари самой первой звезды появившейся во тьме. Это было чем-то очень первобытным, и очень глубоко укоренившимся в нем. Когда он впервые почувствовал, как она пьет его кровь, то ему пришлось уткнуться ей в макушку, чтобы заглушить вскрик удовольствия. Затем он неистово шептал ей о том, как он любит ее, что они всегда будут вместе, шептал на дюжине разных языках что-то ласковое и глупое. А потом не было больше слов, а были только чувства. 
И таким образом они медленно по спирали поднимались всё выше в лунном свете. Ее длинная белая ночная рубашка, иногда обертывалась вокруг его черных штанов, пока они не достигли верхушек деревьев, живых и засохших, но всё еще стоящих. 
Это был очень важный, очень личный их обряд, и они были слишком ослеплены счастьем, чтобы беспокоиться об опасностях. Но Стефан уже проверял всю местность, и он знал, что и Елена тоже проверяла ее. Не было никакой опасности, были только они вдвоем, плывя и покачиваясь в лунном свете, который освещал всё вокруг. 
Одна из самых полезных вещей, которые Дамон изучил за последнее время, - даже более полезная, чем полет, хотя он и доставлял удовольствие, - это то, что он мог полностью скрыть своё присутствие. 
Он должен был, конечно же, скинуть все свои щиты. А то их можно было бы обнаружить даже при обычном сканировании. Но это не имело значения, потому что если никто не сможет его увидеть, то и никто не сможет его найти. И поэтому он был в безопасности. Q.E.D. 
(это аббревиатура от латинского выражения «quod erat demonstrandum», которое в буквальном смысле означает «which was to be demonstrated» (что и требовалось доказать) - прим. переводчика) 
Но сегодня вечером, после того, как он вышел из пансиона, он пошел в Старый Лес, чтобы найти там дерево и выместить на нем свою злость. 
«Никогда такого не было, чтобы меня волновало, что какой-то там человеческий хлам подумает обо мне». Злобно думал Дамон. «Это то же самое, что беспокоиться о том, что подумает обо мне курица прямо перед тем, как я сверну ей шею». 
А мнение его братца было на первом месте, в списке вещей, которые его не волновали. 
Но там была Елена. И даже если она поняла — и предприняла попытку и других заставить понять — это было просто слишком оскорбительно, быть униженным у нее на глазах. 
И поэтому ему пришлось уйти, с горечью думал он, в единственное место, которое он мог назвать домом. Хотя это было очень забавно, так как он мог бы провести ночь в лучшей гостинице Феллс-Черча (единственной гостинице города) или с любым количеством симпатичных девушек, которые могли бы предложить уставшему путнику зайти и выпить … воды. Волной силы усыпить их родителей, и у него было бы убежище до самого утра, с теплой и на всё согласной закуской. 
Но он был в отвратительном настроении, и хотел только побыть в одиночестве. Он немного боялся охотиться. Потому что в таком состоянии не смог бы управлять испуганным животным. Все, о чем он мог сейчас думать, так это о желании рвать и рвать, и сделать кого-то очень-очень несчастным. 
Животные возвращались, однако, чтобы заметить это, он использовал только свои обычные чувства, но ничего такого, что могло выдать его присутствие. Та ужасная ночь для них закончилась, а у них была очень короткая память. 
Затем, когда он облокотился о ветку, представляя, что Мэтт, как минимум, получит какую-нибудь очень болезненную и долго заживающую рану, он увидел их. Они появились из ниоткуда. Стефан и Елена, взявшись за руки, плавали как пара счастливых окрыленных Шекспировских влюбленных, будто лес был их домом. 
Сначала он просто не мог в это поверить. 
И затем, когда он только собрался обрушить на них весь свой сарказм и угрозы, они начали свою любовную сцену. 
Прямо у него на глазах. 
Даже поднявшись до его уровня, они не заметили его. Они начали целоваться и обниматься и … больше. 
Они сделали из него невольного свидетеля, хотя по прошествии времени он еще больше разозлился, потому что их ласки стали более страстными. Он невероятно сильно стиснул зубы, когда Стефан предложил Елене свою кровь. Хотел крикнуть им, что было время, когда эта девчонка была под его властью, тогда он мог выпить ее досуха и она бы счастливо умерла у него на руках, в то время она инстинктивно подчинялась его голосу и в его объятьях вкус его крови вознес бы ее на небеса. 
Она явно нашла всё это в Стефане. 
Это было самым худшим. Он впился ногтями в ладони, когда Елена завернулась вокруг Стефана как длинная, изящная змея и плотно прижала рот к его шее, поскольку Стефан запрокинул голову с закрытыми глазами. 
Ради всех демонов ада, почему они не могут это прекратить?! 
И тут он почувствовал, что не один в своем надежном убежище из деревьев. 
Кто-то еще спокойно сидел на большой ветке, прямо около него. Он, должно быть появился, в то время как он был слишком поглощен любовной сценой и собственной яростью, тем не менее, сделал это очень, очень хорошо. Никто не смог бы подкрасться к нему так незаметно, кроме двухсотлетнего разве что. А может и трехсотлетнего.
В шоке он свалился с ветки и полетел вниз без использования вампирских сил. 
Длинная тощая рука схватила его и подняла назад на ветку. Дамон встретился с парой золотых глаз, в которых искрился смех. 
«Кто ты, черт возьми?» спросил он мысленно. Его не волновало, что это могли услышать влюбленные, плавающие в лунном свете. Ни даже дракон или атомная бомба не отвлекли бы его сейчас. 
«Я,черт, Шиничи», ответил он. Его волосы были самыми странными, которые Дамон когда-либо видел. Они были гладкими, блестящими, и черными за исключением кончиков, которые были неровного темно-красного цвета. Когда он небрежно отбросил челку с глаз, то полыхнуло красным и его волосы, которые были немного длинноваты, маленькими прядями распределились вокруг его воротника. Выглядело так, как будто пляшущие языки пламени лизали их кончики, придавая странный акцент его ответу: я – черт Шиничи. Если кто-то мог прийти, как демон прийти из самого Ада, то это как раз этот парень. 
С другой стороны, его глаза были чисто-золотыми глазами ангела. «Большинство людей называют меня просто Шиничи», добавил он, позволив Дамону увидеть в своих глазах смешинки, будто это была шутка. «Теперь ты знаешь моё имя. А ты кто?» 
Дамон просто смотрел на него в тишине.

Глава 14

На следующее утро Елена проснулась в узкой кровати Стефана. Она поняла это еще до того как полностью проснулась и молила Бога, что она предоставила тете Джудит несколько разумных оправданий прошлой ночью. Вчерашняя ночь – даже воспоминание о ней было чрезвычайно нечетким. Мечтала ли она о пробуждении, которое сейчас выглядит таким необычным? Она не могла вспомнить – черт побери, она не могла ничего вспомнить! 
А потом она вспомнила все. 
Как будто резкий толчок поднял ее и она села в кровати; она пыталась собрать свои воспоминания вместе. 
Дневной свет. Она вспомнила дневной свет, свет падающий на нее – и у нее не было кольца. Она бросала безумный взгляд то на одну, то на другую руку. Никакого кольца. На нее падал луч солнечного света, не причиняя боль. Но это невозможно. Она знала, она помнила, и это знание проникло в каждую клеточку ее тела – дневной свет убьет ее. Она навсегда запомнила тот единственный контакт солнечного луча в ее рукой. Она никогда не забудет ту жгучую боль – то прикосновение останется в ее памяти навечно. Никуда нельзя ходить без кольца ляписа-лазури. Оно само по себе было красивым, но становилось прекрасней от сознания того, что это ее спаситель. Без него она возможно будет… 
Ох-ох-ох. 
Но она уже….не так ли? 
Она умерла. 
Не просто изменилась, как тогда, когда она стала вампиром, но умерла настоящей смертью, оттуда не возвращаются. В ее понимании она доожна была распасться на атомы или пойти прямо к черту. 
Вместо этого она и правда не исчезла. У нее был сон о людях, с отеческой заботливостью дававших ей советы – желающих помочь было много, так как вдруг стало легче понять людей вокруг. Школьный хулиган? Она печально наблюдала как его отец вымещает на нем злобу ночь за ночью. Девочка, которая никогда не делала домашнее задание? Как и ожидалось, она заботится о трех маленьких братьях и сестрах, пока ее мать целый день лежит в постели. Покормить детей и убраться в доме – это занимало все ее время. За любым поступком скрывалась причина, и теперь Елена могла видеть это. 
Она даже общалась с людьми через их сны. А затем один из старейшин прибыл в Феллс-Черч и все, что она могла сделать – это смотреть на его вторжение в сны и не убегать. Он велел людям звать Стефана на помощь – и Дамон тоже был случайно позван. И Елена помогала чем могла, даже когда это было почти невыносимо, потому что Старейшины знали о любви, знали за какие рычаги дергать, чтобы заставить своих врагов убегать в нужном направлении. Но они боролись с этим – и они победили. И Елена, в попытках исцелить смертельные раны Стефана, в конечном итоге, сама стала смертной: беззащитная, она лежала на земле в Старом Лесу, накрытая курткой Дамона, который исчез, не дожидаясь благодарности. 
Этому пробуждению сопутствовали такие привычные вещи: осязание, вкус, слух и зрение – все чувства шли от сердца, не от разума. Стефан был так добр к ней. 
- Так кто же я теперь? - сказала Елена громко, наблюдая за тем, как двигаются ее руки, поражаясь своему телу, смертная плоть которого повиновалась законам силы тяжести. Она однажды сказала, что лишится крыльев ради него. И кто-то поймал ее на слове. 
- Ты прекрасна, - не двигаясь, рассеянно сказал Стефан. Затем он внезапно взмыл вверх: 
- Ты говоришь! 
- Да я знаю. 
- Со смыслом! 
- Ты очень любезен. 
- В предложениях! 
- Я заметила. 
- Продолжай, скажи что-нибудь подлиннее, пожалуйста, - сказал Стефан, не веря происходящему. 
- Ты слишком долго общался с моими друзьями. В твоих словах есть наглость Бонни, любезность Мэтта, а от Мередит тебе досталась настойчивость на фактах. 
- Елена, это ты! 
Вместо того, чтобы продолжить глупый диалог со Стефаном словами «Да, это я!» Елена остановилась, чтобы подумать. Она встала с кровати и сделала шаг вперед. Стефан торопливо отвел взгляд, вручая ей одежду. Стефан? Стефан? 
Тишина. 
Когда через минуту Стефан обернулся, он увидел как Елена стоит на коленях в луче света и держит в руках одежду. 
- Елена? – она знала, что сейчас в его глазах она выглядит задумавшимся ангелом. 
- Стефан... 
- Но ты плачешь. 
- Я снова человек, Стефан, - она подняла руку и та упала по всем законам гравитации. – Я снова человек. Ни больше, ни меньше. Думаю, возвращение на верный путь заняло несколько дней. 
Она посмотрела ему в глаза. Они как всегда были зелеными-зелеными. Как зеленый кристалл со странным внутренним светом. Как лист, на который падали лучи солнца. 
- Я могу читать твои мысли. 
- Но я не могу читать твои, Стефан. Я могу только приблизительно угадывать общий смысл и может немного больше...но мы не можем расчитывать на что-либо. 
- Елена, все что я хочу есть в этой комнате, - он похлопал по кровати. – Сядь рядом со мной и тогда я смогу сказать «Все, что я хочу находится на этой кровати». 
Вместо этого она встала, бросилась к нему и обвила его шею руками. 
- Я все еще очень молода, - прошептала она, крепко его обнимая. – И если ты посчитаешь это в днях, у нас было не так много дней, в которые мы были настолько близки. 
- Я все еще сликом стар для тебя. Но у меня есть возможность смотреть на тебя и видеть как ты оглядываешься на меня. 
- Скажи, что ты будешь любить меня всегда 
- Я буду любить тебя всегда 
- Независимо от того, что случится. 
- Елена, Елена... 
- Я любила тебя как смертная, как вампир, как дух, как ребенок-дух и теперь снова как человек. 
- Обещай, что мы всегда будем вместе. 
- Мы всегда будем вместе. 
- Нет, Стефан, теперь дело во мне, - она указала на свою голову, как если бы хотела подчеркнуть, что за ее золотисто-синими глазами скрывается яркий активный ум, нуждающийся в отдыхе. – Я знаю тебя. Даже если я не могу прочитать твои мысли, 
я вижу это по твоему лицу. Все старые страхи – они вернулись, не так ли? 
- Я никогда не оставлю тебя, - сказал он, отводя взгляд. 
- Ни на день? Ни на час? 
Он колебался, а потом снова взглянул на нее. 
«Если это действительно то, что ты хочешь...я не оставлю тебя ни на час», - он говорил с ней мысленно, потому что знал, что она может слышать его. 
- Я освобождаю тебя от всех твоих обещаний. 
- Но Елена, их я и имею в виду. 
- Я знаю. Но когда ты все же уйдешь, я не хочу, чтобы ты себя плохо чувствовал от того, что нарушил их. 
Даже без телепатии она могла рассказать о том, что он думал в мельчайших нюансах: нужно угодить ей. В конце концов, она только что проснулась. Возможно она немного сконфужена. И ей не важно было то, как перестать конфузиться самой или заставить его перестать быть сконфуженным. Возможно именно поэтому она нежно потрепала его за подбородок. И поцеловала. Конечно, Елена думала, что один из них был сконфужен... 
Казалось, время сначала бежало вперед и вдруг остановилось. И затем никто больше не конфузился. Елена знала, что Стефан знал, что она хочет, и он хотел делать все, что она захочет. 

Бонни заинтересованно уставилась на цифры, высвечивающиеся на экране ее мобильного. Это звонил Стефан. Тогда она поспешно поправила волосы, распушая завитки и ответила на видеозвонок. 
Но вместо Стефана она увидела Елену. Бонни, хихикая, сказала ей не играть со взрослыми игрушками Стефана – и затем началось: 
- Елена? 
- Меня будут так встречать каждый раз? Или только моя сестра-ведьма? 
- Елена? 
- Проснувшаяся и хороша, как новенькая, - сказал Стефан, появляясь на экране. – Мы позвонили как только проснулись. 
- Еле....Но сейчас полдень! – выпалила Бонни. 
- Мы были заняты тем и тем...- мягко вмешалась Елена, и, ох, разве не приятно было слушать, как она разговаривает в таком тоне! Чуточку невинно и совершенно самодовольно, заставляя как следует потрясти ее и умолять о деталях. 
- Елена, - взволнованно произнесла Бонни, придерживаясь за ближайшую стену, а затем сползая вниз, позволяя охапке носков, рубашек, пижам, и нижнего белья падать на ковер, в то время как слезы начали литься у нее из глаз. – Елена, они сказали, что вы должны покинуть Феллс-Черч, вы это сделаете? 
Елена попыталась обуздать свой гнев: 
- Что они сказали? 
- Что ты и Стефан должны покинуть это место для вашего же блага. 
- Никогда! 
- Маленькая милая лю..., - начал Стефан, но вдруг резко остановился и начал то открывать, то закрывать свой рот. 
Бонни уставилась на него. Это случилось в нижней части экрана и это невозможно было увидеть, но Бонни могла поклясться, что маленькая милая любовь Стефана только что пихнула его в живот. 
- Ground zero (*я так поняла что это название какого-то места, так что нет нужды переводить*), два часа? – спросила Елена. 
Бонни вернулась в реальность. Елена никогда не давала времени на размышления. 
– Я буду там! – крикнула она. 

– Елена! – Мередит взволнованно дышала. – Елена! – как будто сейчас расплачется. – Елена! 
– Мередит. О, Мередит не заставляй меня плакать, эта блузка – чистый шелк. 
– Это чистый шелк потому что это моя шелковая блузка. 
Елена выглядела столь же невинной, как ангел. 
– Ты знаешь, Мередит, я кажется немного подросла за последнее время... 
– Если концовка этого предложения «это мне больше подходит» - сказала Мередит угрожающе. – То я предупреждаю тебя, Елена Гилберт... 
Она остановилась и обе девочки начали смеяться и плакать. 
- У тебя может быть это! О, у тебя может быть это! 

- Стефан? – Мэтт взмахнул телефоном, сначала осторожно, а потом треснул им по стене гаража. Он остановился и нервно сглотнул. – Е-ле-на? – Мэтт проговорил ее имя медленно, с паузой между каждым слогом. 
- Да, Мэтт. Я вернулась. Разгладь здесь, - она указала на лоб. – Ты встретишься с нами? 
Мэтт, опираясь на его новенький автомобиль, бормотал: 
«Слава Богу, слава Богу». 
- Мэтт? Я тебя не вижу. Ты в порядке? – послышались странные звуки. – Кажется, он упал в обморок. 
Голос Стефана: 
- Мэтт? Она правда очень хочет тебя увидеть. 
- Да, да, - Мэтт поднял голову и заморгал, глядя на телефон. – Елена, Елена... 
- Мне так жаль, Мэтт. Ты не обязан приходить. 
Мэтт коротко рассмеялся: 
- Ты уверена, что ты – Елена? 
Елена улыбнулась улыбкой, которая в прошлом разбила тысячи сердец: 
- В таком случае, Мэтт Хоникатт, я настаиваю, чтобы ты приехал и встретился с нами в Ground Zero в 2 часа. Тебе это подходит? 
- Я думаю, ты меня почти заполучила. Старая добрая Елена Величественные Манеры, - он театрально закашлял, зафыркал и наконец сказал. – Прости, я кажется простыл...или может это аллергия. 
- Не будь глупым, Мэтт. Ты ведешь себя как ребенок, да и я тоже, - сказала Елена. – И так себя вели Бонни и Мередит, когда я позвала их. Я плакала почти весь день – и по этой причине я должна собраться, устроить вам замечательный пикник и не опоздать. Мередит планирует подбросить тебя. Принеси что-нибудь выпить или перекусить. Люблю! 

Елена положила трубку, тяжело дыша. 
- Это было жестоко. 
- Он до сих пор любит тебя. 
- Он что, предпочел бы, чтобы я осталась ребенком всю мою жизнь? 
- Может, ему понравилось то, как ты говорила «привет» и «пока». 
- А теперь ты меня дразнишь, - у Елены задрожал подбородок. 
- Никогда, - мягко произнес Стефан. Затем он вдруг схватил ее за руку. – Пошли, мы идем за покупками для пикника и машины, - сказал он, таща ее за собой. 
Елена поразила их обоих тем, что взлетела вверх так быстро, что Стефану пришлось схватить ее за талию, чтобы помешать ей врезаться в потолок. 
- Я думал, что на тебя действует сила тяжести! 
- Я тоже! Что мне делать? 
- Подумай о чем-нибудь тяжелом! 
- А если это не сработает? 
- Тогда мы купим тебе якорь! 
В два часа Стефан и Елена приехали на кладбище Феллс-Черч в совершенно новом красном Ягуаре. На Елене были темные очки, а ее волосы были скрыты шарфом, обернутым вокруг ее шеи и черная ленточка, одолженная давние времена у миссис Флауэр, которая признала, что не знает, почему она так изнашивалась. 
- Она выглядит как картинка, - сказала Мередит. – С ее фиолетовым сари и джинсами. Бонни и Мередит уже расстелили ткань для пикника, а муравьи уже успели полакомиться сандвичами виноградом обезжиренным салатом.
Елена рассказала им о том, как она проснулась этим утром, а затем там было столько обьятий, поцелуев и слез, что редкий мужчина смог бы вынести. 
- Ты не хочешь осмотреть деревья? На всякий случай, проверить нет ли здесь малахов. 
- Им бы лучше здесь не быть, - сказал Стефан. – Если деревья далеко от того места, где с тобой случился несчастный случай. 
- Это не очень хорошо? 
- Это серьезная неприятность. 
Они уже собрались уходить, когда Елена позвала их назад. 
- Вы можете перестать стараться выглядеть как стоящие выше нас мужчины, - добавила она. – Скрывать эмоции это плохо для вас самих. А выражение их держит вас в норме. 
- Слушай, ты жестче чем я думал, - сказал Стефан. – Пикники на кладбище?.. 
- Обычно мы все время находили здесь Елену, - сказала Бонни, указывая на соседнее надгробие с сельдереем. 
- Это могилы моих родителей, - объяснила Елена просто. – После несчастного случая, находясь здесь, я чувствовала себя ближе к ним, чем где-либо. Я приходила сюда когда мне было плохо, или когда мне нужны были ответы на вопросы. 
- Ты когда-нибудь получала ответы? – спросил Мэтт, беря домашний маринад в стеклянной банке и передавая ее другим. 
- Я даже сейчас не уверена, - сказала Елена. Она сняла очки, шарф и ленту. – Но я всегда чувствовала себя лучше. Почему? У вас есть какой-нибудь вопрос? 
– Вообще-то да, – неожиданно сказал Мэтт. Затем он вспыхнул, поскольку внезапно оказался в центре внимания. Бонни обернулась и уставилась на него, жуя сельдерей, Мередит подбежала ближе, Елена присела, а Стефан, прислонявшийся к надгробию, с изяществом вампира сел. 
- Говори, Мэтт. 
- Я хочу сказать, что ты не выглядишь правильным сегодня, - сказала Бонни с тревогой. 
- Спасибо, - осекся Мэтт. 
Глаза Бонни наполнились слезами: 
- Я вовсе не имела в виду... 
Но она не успела закончить. Мередит и Елена решительно встали рядом с ней, чтобы ее защитить. 
- Это означает, что если кто-то обидел одну из нас, он обидел всех. 
- Сарказм вместо галантности? Это едва ли тот Мэтт, которого я знаю, - сказала Мередит, приподнимая одну бровь. 
- Она всего-то пыталась посочувствовать тебе, - спокойно сказала Елена. – И вот что она получила за это. 
- Хорошо, хорошо! Мне жаль, мне действительно жаль, Бонни, - он повернулся к ней, выглядя пристыженным. – Я сказал ужасную вещь, я знаю что ты всего-то пыталась быть милой. Я просто...Я просто не знаю что я делаю или говорю. Так или иначе. Вы хотите меня слушать, - весь его вид говорил, что он занял оборонтельную позицию. – Или нет? 
Все хотели. 
- Хорошо, вот оно. Я пошел проведать Джима Брайса сегодня утром, вы помните его? 
- Конечно. Я встречалась с ним. Капитан баскетбольной команды. Хороший парень. Немного молоденький, но...- пожала плечами Мередит. 
- С Джимом все хорошо, - сглотнул Мэтт. – Ну просто...Я не хочу сплетничать, но... 
- Говори! – хором скомандовали три девочки. 
Мэтт испугался: - Хорошо, хорошо! Ну, я должен был приехать к нему в 10 часов, но я приехал немного раньше, и ну...Кэролайн была там. Она как раз уезжала. 
Фраза Мэтта повлекла за собой три потрясенныех лица и острый взгляд от Стефана. 
- Ты имеешь в виду, что думаешь, что она провела с ним ночь? 
- Стефан! – начала Бонни. – Это не то, как должна идти настоящая сплетня. У тебя нет прав говорить то, что ты думаешь. 
- Нет, - сказала Елена ровно. – Дайте Мэтту сказать. Я могу вспомнить достаточно вещей, которые отобьют у меня охоту беспокоиться о Кэролайн. 
- Больше, чем просто беспокоиться, - сказал Стефан. 
Мередит кивнула. 
- Это не сплетня, это необходимая информация, - сказала она. 
- Тогда хорошо, - сглотнул Мэтт. – Ну да, именно это я и подумал. Он сказал, что она приходила так рано, чтобы повидать его маленькую сестренку, но Тамре 15. И он покраснел, когда говорил это. 
Все переглянулись. 
- Кэролайн всегда была....ну, подлой...- начала Бонни. 
- Но я никогда не слышала о том, что она хотя бы взглянула на Джима больше чем один раз. 
Они посмотрели на Елену, ожидая ответа. Елена медленно покачала головой: 
- Я конечно, не могу найти причину, по которой она стала бы посещать Тамру. И кроме того, - она быстро взглянула на Мэтта. – Ты что-то от нас скрываешь, так или иначе. Что еще произошло? 
- Что-то еще произошло? Ты видел нижнее белье Кэролайн? – Бонни смеялась до тех пор пока не увидела красное лицо Мэтта. – Эй, перестань, Мэтт. Это же мы. Ты можешь нам рассказать все. 
Мэтт глубоко вздохнул и закрыл глаза. 
- Ладно, хорошо...Когда она вышла,Я подумал...Я подумал...Кэролайн предложила мне себя. 
- Она сделала что? 
- Она бы никогда... 
- Как, Мэтт? – спросила Елена. 
- Ну...Джин думал, что она уехали и пошел в гараж за баскетбольной корзиной, я повернулся и вдруг Кэролайн вернулась и она сказала....ну, в общем, не важно, что она сказала, смысл был такой: она любит футбол больше баскетбола и хочет учавствовать в спорте. 
- И что ты сказал? – очарованная словами Мэтта спросила Бонни. 
- Я ничего не говорил. Я просто уставился на нее. 
- А потом Джим вернулся? – предположила Мередит. 
- Нет! Кэролайн ушла, но перед этим она подарила мне взгляд – вы знаете, такой, что сделал вещи предельно понятными относительно того, что она подразумевала. А потом Тами вошла, - честное лицо Мэтта запылало. – А потом...я не знаю как это сказать. Может Кэролайн сказала что-то обо мне, что заставило ее сделать это, потому что она...она... 
- Мэтт, - Стефан молчал до этого времени, но теперь он наклонился вперед и говорил спокойно. – Мы спрашиваем не из-за того, что хотим посплетничать. Мы пытаемся выяснить, есть ли что-то неправильное, случившееся в Феллс- Черч. Так пожалуйста, просто расскажи нам, что случилось.

Глава 15

Мэтт кивнул, покраснев до кончиков волос: 
- Тами...прямо-таки напала на меня. 
Долгая пауза. 
Мередит сказала искренним тоном: 
- Мэтт, ты имеешь в виду она обняла тебя? Креееепко обняла? Или она...- девушка остановилась, потому что Мэтт покачал головой. 
- Это были не невинные креееепкие обьятия. Мы стояли в дверном проеме одни и она просто...ну...Я не мог поверить в это. Ей всего лишь 15, но она вела себя как взрослая женщина. Я имею в виду...не то чтобы какая-нибудь взрослая женщина делала такое со мной. 
Чувствуя себя смущенным и в то же время радостным от того, что рассказал все, Мэтт смотрел то на одно лицо, то на другое. 
- Ну и что же вы думаете? Совпадение ли то, что Кэролайн была там? Или она что-то наговорила Тамре? 
- Это не совпадение, - просто сказала Елена. – Это уж слишком для совпадения: Кэролайн подходит к тебе, а потом Тамра так себя ведет. Я знаю...по крайней мере я думала что знаю Тами Брайс. Она – милая маленькая девочка...Или была ей. 
- Она до сих пор такая, - сказала Мередит. – Говорю вам я встречалась с Джимом несколько раз. Она очень милая девочка, совсем не созревшая для своего возраста. Я не думаю, что она, находясь в здравом уме, сделала бы что-нибудь этакое, если только...- она остановилась и пожала плечами, так и не закончив предложение. 
Теперь Бонни выглядела серьезно. 
- Но мы должны остановить это, - сказала она. – Что если Тами начнет вытворять такое с парнем, не таким хорошим и застенчивым как Мэтт? Она играет с огнем! 
- Да, это проблема, - снова краснея, сказал Мэтт. – Я имею в виду, это довольно трудно. Если бы она была другой девочкой, с которой я ходил на свидания...Не то чтобы я хожу на свидания, - торопливо добавил он, глядя на Елену. 
- Но ты должен ходить на свидания, - твердо сказала Елена. – Мэтт, я вовсе не хочу, чтобы ты вечно был мне верен – я ничего не хочу сильнее, чем видеть тебя, встречающимся с милой девочкой, - как бы случайно Елена твердо взглянула на Бонни, которая теперь старалась есть сельдерей спокойно и аккуратно. 
- Стефан, ты – единственный, кто может сказать нам что делать, - сказала Елена, поворачиваясь к нему. 
- Стефан нахмурился: 
- Я не знаю. Сложно сделать вывода, опираясь на странное поведение двух девочек. 
- Поэтому мы просто собираемся ждать глупостей, которые натворят Кэролайн или Тами? – спросила Мередит. 
- Не просто ждать, - сказал Стефан. – Мы собираемся выяснить побольше об этом. Вы ребята, можете следить за Кэролайн и Тамрой Брайс, а я тем временем проведу исследование. 
- Черт! – сказала Елена, стукнув кулаком по траве. – Я почти... - она вдруг остановилась и посмотрела на своих друзей. Бонни закашлялась и уронила свой сельдерей, Мэтт поперхнулся колой. Даже Мередит и Стефан уставились на нее. – Что? – безучастно спросила Елена. 
Мередит очнулась первой: 
- Ну просто вчера ты была... В общем, молоденькие ангелочки не ругаются. 
- Просто потому что я умирала несколько раз, я должна остаться всю жизнь проклятой? - покачала головой Елена. – Нет, я – это я, и я останусь собой кем бы я ни была. 
- Ну и молодец, - сказал Стефан, наклоняясь, чтобы поцеловать ее макушку. Мэтт отвел взгляд и Елена пренебрежительно хлопнула Стефана по плечу, думая: «Я буду любить тебя всегда» и зная, что он понял это, хотя она и не могла понять его мысли. Вообще-то она поняла, что может в общем понимать его мысли, ей помогало теплое розовое сияние вокруг него. 
Что если это то, что видела Бонни и называла аурой? Она поняла, что большую часть дня она видела его, окруженным прохладным изумрудным светом с тенью – если тень могла быть со светом. И сейчас изумрудный свет возвращался, ибо розовое сияние исчезало. 
Тотчас же она посмотрела на остальных участников пикника. Бонни была окружена розовым светом, таким как у бледной гвоздики. Мередит была абсолютно фиолетовой. Мэтта окружал ясный синий свет. 
Это напомнило ей, что до вчерашнего дня – только до вчерашнего? она видела много вещей, недоступных глазу других. Включая что-то, что напугало ее. 
Что же это было? Перед ее глазами мелькали картинки – даже маленькие детали были достаточно страшны. Это могло быть таким же маленьким как ноготь, или таким же большим как рука. Подобная коре дерева кожа, по крайней мере на теле. Подобные усикам насекомых, но их было слишком много и они перемещались слишком быстро, чем это могли бы сделать насекомые. У нее было ощущение, что у нее мурашки по коже всякий раз, как она думала о насекомых. Но это была ошибка. Но ошибка, основанная на другом строении тела, чем у любого насекомого, которое она когда-либо знала. Это больше было похоже на пиявку или кальмара. У него был круглый рот с острыми зубами и слишком много щупалец, копошашихся у него на спине. 
«Оно может напасть на человека» - думала она. Но у нее было неприятное ощущение, что оно может сделать гораздо больше. 
- Оно могло стать прозрачным и войти в тебя, а ты почувствуешь не больше, чем булавочный укол. 
А потом...Что случится потом? 
Елена повернулась к Бонни: 
- Как думаешь, если я покажу тебе как что-то выглядит, ты сможешь узнать это потом? Не с помощью глаз, а с помощью твоих психический способностей? 
- Думаю, это зависит от того, каково из себя это «что-то», - осторожно ответила Бонни. 
Елена взглянула на Стефана. Тот быстро ей поклонился. 
- Закрой глаза, - сказала она. 
Бонни закрыла и Елена дотронулась кончиками пальцев висков Бонни, мягко поглаживая большими пальцами ее ресницы. Она пыталась пробудить ее Белые Силы – это было так легко до сегодняшнего дня – это было как тереть 2 камня между собой, чтобы получить огонь и надеяться, что один из них был кремнем. Наконец она почувствовала маленькую искру и Бонни дернулась назад. 
Бонни открыла глаза. 
- Что это было? 
Она жадно ловила воздух ртом. 
- Это было то, что я видела вчера. 
- Где? 
- Внутри Дамона, - произнесла Елена медленно. 
- Но что это значит? Он контролировал это? Или...Или... – Бонни остановилась и ее глаза расширились. 
Елена закончила предложение за нее: 
- Контролировало ли оно его? Я не знаю. Но одну вещь я знаю почти наверняка. Когда он проигнорировал твой зов, Бонни, он был под влиянием молоха. 
- Вопрос вот в чем: если не Дамон, то кто же контролирует это? – спросил Стефан, беспокойно вставая. – Я понял, что вид существа, который показала тебе Елена не имеет своего разума. Есть что-то, что управляет им. 
- Другой вампир? – спокойно спросила Мередит. 
Стефан пожал плечами: 
- Вампиры обычно игнорируют их, так как они могут получить все, что хотят и без них. Это должен быть очень сильный ум, чтобы заставить молоха упралять вампиром. Сильный...и злой. 

- Это они, - сказал Дамон невозмутимо, сидя на высокой ветке дуба. – Мой маленький братец и его...приятели. 
- Изумительно, - пробормотал Шиничи. Он сидел на дубе даже грациознее и непринужденнее чем Дамон. Это превратилось в невысказанное соперничество. Золотые глаза Шиничи вспыхнули раз или два – Дамон видел – когда он смотрел на Елену и когда упомянули Тами. 
- Даже не пытайся сказать что ты не связан с теми двумя шумными девчонками, - сухо произнес Дамон. – От Кэролайн к Тамре и дальше, вот твоя идея, не так ли? 
Шиничи покачал головой. Он смотрел на Елену и тут начал мягко петь народную песню: 
«Щеки как цветущие розы... 
и волосы как золотая пшеница...» 
- Я не буду пробовать это на этих девочках, - Дамон улыбнулся без юмора. Он прищурил свои глаза. – Смотри, они кажутся не сильнее, чем влажная тонкая бумага – но они сильнее чем ты думаешь. И они становятся еще сильнее, когда один из них в опасности. 
- Я уже говорил тебе, что это не я это делаю, - сказал Шиничи. Он впервые чувствовал себя неловко. Потом он сказал: 
- Хотя, я возможно знаю кто за этим стоит. 
- Тогда скажи, - предложил Дамон, все еще прищуривая глаза. 
- Ну...я никогда не упонимал мою младшую сестру-близнеца? Ее зовут Мисао, - он обаятельно улыбнулся. – Это значит «дева». 
Дамон почувствовал, что голоден. Но он проигнорировал это чувство. 
Он был слишком расслаблен, чтобы думать об охоте и он был не уверен, что китсуны – близнецы-лисы, которыми был Шиничи – могли охотиться. 
- Нет, ты не упоминал ее, - сказал Дамон, рассеянно царапая шею. Укус давно прошел, но оставил о себе на память невыносимый зуд. - Наверно выскочило из твоей головы. 
- Ну, как бы то ни было, она где-то здесь. Она пришла, когда мы видели вспышку Силы, которая вернула...Елену. 
Дамон был уверен, что колебание перед упоминанием имени Елена было фальшивым. Он покачал головой, что означало: «Не думай, что сможешь меня одурачить». 
- Мисао любит играть в разные игры, - сказал Шиничи просто. 
- Неужели? Нарды, шахматы, Бери Карту и все такое? 
Шиничи театрально закашлялся, но Дамон поймал вспышку гнева в его глазах. Боже, он действительно защищает ее, не так ли? Дамон подарил ему одну из самых очаровательных улыбок. 
- Я люблю ее, - сказал молодой человек с черными волосами и на этот раз в его голосе звучало открытое предупреждение.
- О, конечно, - успокаивая его, сказал Дамон. – Я это вижу. 
- Ну, ее обычная игра – разрушать город. В конечном счете. Не все сразу. 
Дамон пожал плечами: 
- Очевидно она не пропустит эту жалкую деревеньку. Конечно, я выведу своих девочек отсюда живыми, - теперь в голосе Дамона звучало открытое предупреждение. 
- Как хочешь, - Шиничи вернулся к своему обычному тону. – Мы союзники и мы держим наше слово. Так или иначе, это был бы позор потратить вот так...все это, - он снова разглядывал Елену. 
- Кстати, мы еще не обсудили небольшой провал твоего молоха со мной – ну или ее. Я уверен, что заставил исчезнуть по крайней мере трех из них, но если я увижу хоть одного, наши деловые отношения будут закончены. Я плохой враг, Шиничи. Нет нужды узнавать насколько плохой. 
Шиничи выглядел впечатленным, поскольку он кивал. Но в следующую секунду он уже глядел на Елену и пел: 
«… волосы как золотая пшеница 
струятся вниз по ее молочно-белым плечам; 
Моя миленькая гвоздика, моя конфетка …» 
- Я скоро захочу встретить твою Мисао. Чтобы защищать ее. 
- И я знаю, что она хочет встретиться с тобой. Сейчас она захвачена игрой, но я постараюсь оторвать ее от этого, - Шиничи с наслаждением потянулся. 
Дамон посмотрел на него. Потом, без всякой цели, он тоже потянулся. 
Шиничи наблюдал за ним. Он улыбнулся. 
Дамон спрашивал себя что означала эта улыбка. Он заметил, что даже когда Шиничи улыбался, два небольших темно-красных огонька были видны в его глазах. 
Но он слишком устал, чтобы думать об этом сейчас. И слишком расслаблен. Фактически он внезапно почувствовал себя очень сонным... 

- Мы собираемся искать малахов в таких девочках как тами? – спросила Бонни. 
- Таких же как Тами, - сказала Елена. 
- Вы думаете, - сказала мередит, пристально глядя на Елену. – что Тами получила это от Кэролайн? 
- Да. Знаю, знаю – вопрос в том, откуда это взяла Кэролайн? И этого я не знаю. Но, опять-таки, мы не знаем что с ней произошло, когда она была похищена Клаусом и Тайлером Смоллвудом. Мы не знаем ничего о том, что она делала последнюю неделю – кроме того, что она действительно перестала нас ненавидеть. 
Мэтт схватился за голову: 
- И что же мы будем делать? Так или иначе, я чувствую себя ответственным. 
- Нет – если кто и ответственный, то это Джим. Если он – ну вы знаете – позволил Кэролайн провести с ним ночь, а потом разрешил ей говорить об этом с его 15-летней сестрой...Ну, это не делает его виновным, но он, конечно, должен был быть более деликатным, - сказал Стефан. 
- Вот тут ты ошибаешься, - сказала Мередит. – Мы знаем Кэролайн много лет, и знаем на что она способна. Если кто-то и должен защищать его сестру – так это мы. Я думаю что мы действительно обязаны это сделать. Я голосую за то, чтобы проникнуть в ее дом. 
- И я, - печально сказала Бонни. – Но я не в восторге от этого. Кроме того, что если в ней нет никакого малаха? 
- Это и нужно исследовать, - сказала Елена. – Мы должны выяснить, кто стоит за всем этим. Кто-то, достаточно сильный, чтобы влиять на Дамона. 
- Замечательно, - мрачно сказала Мередит. – С учетом мощноcти линий лея, мы можем выбрать любого человека из Феллс-Черч. 

В пятидесяти ярдах к западу и тридцати футах прямо Дамон отчаянно пытался не заснуть. 
Шиничи поправил свои волосы, прилизывая их от лба к затылку. В то же время он пристально наблюдал за Дамоном. 
Дамон хотел начать наблюдать за ним так же пристально, но ему слишком хотелось спать. Он медленно подражал движению Шиничи, убирая со лба волосы. Он только немного перестарался. Шиничи улыбался, наблюдая за ним. 
- Так вот, у нас еще есть дела, - пробормотал он. – мы получаем город – Мисао и я, а ты не вмешиваешься. Мы получаем права на силу линий лея. Ты получаешь своих девчонок в целости и сохранности...и ты сможешь отомстить. 
- Моему братцу-ханже и этому...Матту! 
- Мэтту, - у Шиничи был тонкий слух. 
- Без разницы. Я просто не хочу причинить Елене боль. Или маленькой рыжеволосой ведьме. 
- Ах да, милая Бонни. Я бы не возражал двух таких же как она. Одна для Samhain (*хоть убейте, не могу перевести*) и другая для Солнцестояния. 
Дамон вяло фыркнул: 
- Таких как она нет и мне плевать на то, что ты себе вообразил. Я не хочу причинять ей боль тоже. 
- А как насчет высокой темноволосой красотки...Мередит? 
Дамон очнулся: 
- Где? 
- Не волнуйся она не пришла чтобы поймать тебя, - успокаивающе произнес Шиничи. – Что ты хочешь сделать с ней? 
- Ох, - Дамон в облегчении откинулся назад, расслабив плечи. – Разрешу ей идти ее собственным путем – пока этот путь находится как можно дальше от моего. 
Шиничи, казалось, намеренно расслабленно прислонился к своей ветке. 
- С твоим братом проблем не будет. Так что остался еще один парень, - пробормотал он. У него был очень вкрадчивый шепот. 
- Да. Но мой брат...- Дамон почти спал в том же положении которое занял Шиничи. 
- Говорю тебе, я позабочусь о нем. 
- Мм...Хорошо. 
- Так по рукам? 
- Мм-хм 
- Да? 
- Да. 
- По рукам. 
На сей раз Дамон не ответил. Он спал. Ему снилось, что ангельские золотые глаза Шиничи внезапно открылись и посмотрели на него. 
- Дамон. 
Он услышал свое имя, но в его сне было слишком тяжело открыть глаза. Хотя, он мог видеть все вокруг не открывая их. 
В его сне Шиничи наклонился над ним, зависая прямо над его лицом так, чтобы их ауры смешались и они дышали бы одним воздухом, если бы Дамон дышал. Шиничи оставался в таком положении долгое время как будто проверял ауру Дамона, но Дамон знал, что для посторонний не сможет увидеть его ни в каких каналах и частотах. Однако во сне Шиничи нависал над ним как будто он пытался запомнить полукруг темных ресниц на бледной щеке Дамона или тонкий изгиб его рта. 
Наконец Шиничи-из-сна положил руку на голову Дамона а затем погладил место, где был комариный укус. 
- О, растешь, чтобы быть хорошим парнем, не так ли? – сказал он чему-то, что Дамон не мог видеть – чему-то внутри него. – Ты можешь почти полностью контролировать его, несмотря на его сильную волю, правда? 
Шиничи застыл на мгновение, наблюдая за падением цветка вишни а затем закрыл глаза. 
- Я думаю, - прошептал он. – что недолго осталось ждать того, что мы попробуем сделать. Скоро. Очень скоро. Но сначала мы должны заполучить его доверие, избавиться от его соперника. Держать его взволнованным, сердтым, лишить его равновесия. Заставить его думать только о Стефане, о его ненависти к Стефану, который забрал его ангела, пока я забочусь о том, что нужно сделать здесь. 
Потом он заговорил непосредственно с Дамоном. 
- Союзники, ха и правда! – засмеялся он. – Не в то время как я могу засунуть свой палец тебе в душу. Чувствуешь? Что я могу заставить тебя сделать... 
А потом он обратился к существу, которое находилось внутри Дамона: 
- Но сейчас...Небольшой банкет, чтобы помочь тебе вырасти быстрее и стать сильнее. 
Во сне Шиничи сделал какой-то жест и откинулся назад, подзывая ранее невидимого малаха выйти из-за деревьев. Они подошли крадучись и начали двигать шею Дамона. А потом, отвратительно, они скользнули в него один за другим через какой-то порез, о котором он не знал. Чувствовать их мягкие, дряблые, подобно медузе тела было почти невыносимым...они копошились в нем... 
Шиничи мягко запел: 
«О, придите, дотроньтесь до меня, справедливые симпатичные девы 
Поспешите вы, милочки, прикоснитесь к моей груди 
Придите прикоснитесь ко мне солнечным светом или лунным светом. 
Пока розы еще в цвету...» 
Во сне Дамон был взбешен. Не из-за чепухи о малахе внутри него. Это нелепо. Он разозлился потому что знал, что Шиничи-из-сна наблюдает как Елена собирает остатки пикника. Он наблюдал за каждым движением, которое она сделала с одержимостью. 
«Они цветут даже когда вы раздавливаете их 
...Дикие розы, кроваво-красные...» 
- Твоя Елена – необычная девушка, - сказал Шиничи-из-сна. – Если она из плоти и крови, я думаю она будет моей за ночь или около того, - он мягко погладил волосы на лбу Дамона. – Необычная аура, ты так не думаешь? Я удостоверюсь, что ее смерть была прекрасной. 
Но Дамон был в одном из таких снов, где ты не можешь двигаться или говорить. Он не ответил. 
Тем временем животные-из-сна, принадлежащие Шиничи-из-сна продолжали карабкаться на деревья, заполняя все вокруг как Джелл-О внутри него. Один, второй, третий, дюжина, две дюжины. Больше... 
И Дамон не мог проснуться, даже при том, что он чувствовал, что все больше и больше малахов прибывает из Старого Леса. Они были ни живы, ни мертвы, ни мужчины, ни женщины, сущая оболочка Силы, которая будет управлять разумом Дамона далеко отсюда. Им не было конца, они все прибывали. 
Шиничи продолжал наблюдать за этим потоком, он мог видеть как ярко искрятся внутренние органы Дамона. Через некоторое время он снова запел: 
«Дни драгоценны, вы теряете их 
Цветы исчезнут – и вы тоже 
Придите ко мне, справедливые молодые девушки 
Пока вы еще можете быть молодыми и справедливыми...» 
Дамону снилось, что он услышал слово «забудь» прошептанное сотнями голосов. И когда он попытался вспомнить, что именно забыть, это разрушилось и исчезло. 
Он проснулся в одиночестве на дереве с болью, которая заполнила все его тело.

Глава 16

Стефан удивился, когда увидел миссис Флауэрс, ждущую их возвращения с пикника. И также, необычным было то, что она хотела им сказать что-то не о ее садах. 
- Наверху тебя ждет сообщение, - сказала она, кивая головой в сторону узкой лестницы. – Его принес темный молодой парень. – он немного похож на тебя. Он не сказал мне ни слова. Просто спросил где оставить сообщение. 
- Темный парень? Дамон? – спросила Елена. 
Стефан покачал головой: 
- Зачем ему оставлять мне сообщения? 
Он оставил Елену с миссис Флауэрс и быстро поднялся по сумасшедшей зигзагообразной лестнице. Наверху он нашел листок бумаги, просунутый под дверь. 
Это была Думающая О Тебе карточка, без конверта. Стефан, которые прекрасно знал своего брата, сомневался, что за это было заплачено – по крайней мере деньгами. Внутри толстым черным маркером были написаны слова: 
«ТЫ НЕ НУЖДАЕШЬСЯ В ЭТОМ. 
МЫСЛИ О СИЛЕ СВЯТОГО СТЕФАНА. 
ПРИХОДИ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ К ДЕРЕВУ 
ГДЕ ГИБЛИ ЛЮДИ. 
НЕ ПОЗЖЕ ЧЕМ 4:30 УТРА. 
Я СКАЖУ ТЕБЕ СЕНСАЦИОННУЮ НОВОСТЬ 
Д.» 
На этом все заканчивалось...если не считать какого-то вэб-адреса. 
Стефан же собрался выбросить записку в корзину, как любопытство охватило его. Он включил компьютер, ввел тот вэб-адрес и ждал. Сначала ничего не случилось. Потом темно-серые буквы появились на темной экране. Человеку показалось бы, что это просто темный экран. Но вампиры, с их острым зрением, могли увидеть темно-серое на черном, хоть слабо, но вполне понятно. 
«Устали от ляпис-лазури? 
Хотите провести каникулы на Гавайях? 
Устали от постоянной жидкой кухни? 
Приходите и посетите Ши но Ши.» 
Стефан уже хотел закрыть страницу, но что-то остановило его. Он сидел и уставился на маленькое объявление чуть ниже рекламы, пока он не услышал Елену в дверях. Он быстро выключил компьютер и пошел забрать у нее корзину с пикника. Он ничего не сказал о записке или о том, что он видел на экране компьютера. Но когда наступила ночь, он думал об этом все больше и больше. 
«-Ох! Стефан, ты сломал мои ребра! Я не могу дышать! 
-Прости, мне просто нужно обнять тебя как можно крепче. 
-Ну, мне тоже это нужно. 
-Спасибо, мой ангел.» 

В комнате с высоким потолком было тихо. Одно окно было открыто, впуская лунный свет. Луна, казалось, украдко ползала по небу и луч лунного света следовал за ней по деревянному покрытию. 
Дамон улыбнулся. У него был длинный, спокойный день и теперь он хотел, чтобы ночь была интересной. 
Пробраться через окно было не так легко, как он ожидал. Когда он прилетел в форме черного ворона, он хотел приземлиться на подоконнике, принять человеческую форму, и открыть окно. Но окно содержало в себе ловушку – оно не могло быть открыто из-за живущих в доме людей. Дамон ломал над этим голову и злобно чистил перья одновременно, боясь передать любое напряжение в ту тонкую связь, когда что-то село рядом с ним, хлопая крыльями. 
Оно не было похоже на какую-нибудь приличную ворону из справочника орнитолога. У него были достаточно гладкие перья, но крылья отливали красным и у него были яркие золотые глаза. 
- Шиничи? – спросил Дамон. 
- А кто же еще? – в ответ золотые глаза уставились на него. – Вижу, у тебя проблемы. Но не волнуйся. Я усилю их сон, так что ты сможешь перерезать связь. 
- Нет! – сказал Дамон рефлексорно. Если ты слишком усилишь контакт с ними, Стефан... 
Шиничи ответит, пытаясь успокоить Дамона: 
- Стефан – просто мальчик, помнишь? Доверяй мне. Ты же мне доверяешь, не так ли? 
И это сработало, как и говорила дьявольски окрашеная птица. Спящие внутри уснули еще сильнее, а потом еще сильнее. 
В следующую секунду окно было открыто и Дамон в человеческой форме был внутри. Его брат и...и она...на которую он всегда только смотрел...она лежала спящая, ее золотые волосы лежали на подушке и на теле его брата. 
Дамон отвел взгляд. В комнате был средних размеров, устаревший компьютер на столе в углу. Он подошел к нему и без малейшего колебания включил. Двое на кровати даже не пошевелились. 
Файлы...ага. Дневник. Какое оригинальное название. Дамон открыл его и начал исследовать содержание. 

Дорогой Дневник, 
Я проснулась сегодня утром и – о чудо! я – это снова я. Я хожу, разговариваю, пью, потею в кровати (ну, я еще не пробовала, но я уверена, у меня получится). 
Я вернулась. 
Это было одно из чертовых путешествий. 
Я умерла, дорогой Дневник, я правда умерла. А потом я умерла как вампир. И не жди, что я опишу то, что случилось – поверь, ты просто должен был быть там. 
Самая важная вещь – это то, что я ушла, но сейчас я снова вернулась – и, о, дорогой терпеливый друг, который хранил мои секреты с самого детсткого сада... Я действительно рада вернуться. 
С другой стороны, я больше не могу жить с тетей Джудит и Маргарет. Они думают, что я «отдыхаю с миром» с ангелами. Но я могу жить со Стефаном. 
Это – компенсация за все, что я прошла – и я не знаю, как компенсировать все тем, кто прошел через ад за меня. Ох, я устала и – можно сказать что – в нетерпении жду ночи с моим любимым. 
Я очень счастлива. У меня был прекрасный день, проведенный в смехе и любви, и я видела лица друзей, когда они увидели меня живой! (Безумие, но я обдумала то, как я вела себя последние несколько дней. Честно, ты подумаешь что Великий Дух Инны Скай выбросит меня с моей бесчувственностью. Ох, хорошо.) 
Люблю тебя, 
Елена. 
Глаза Дамона нетерпеливо скользили по строчкам. Он искал что-то совсем другое. О, да. Это подходило больше: 

Моя дорогая Елена, 
Я знаю, что ты прочтешь это рано или поздно. Я надеюсь что ты вообще никогда это не увидишь. Если ты читаешь это, значит Дамон – предатель, или что-нибудь пошло не так... 

Предатель? Это оказалось сильнее, чем думал Дамон, больнее, но он все еще горел желанием продолжить его задачу. 

...Я собираюсь пойти в лес, чтобы поговорить с ним сегодня вечером, и если я не вернусь – ты знаешь, кому задавать вопросы. 
Правда в том, что я не понимаю сложившуюся ситуацию. Утром Дамон послал мне карточку с вэб-адресом. Я положил ее под твою подушку, любовь моя... 

«О, черт, - подумал Дамон. – Трудно будет достать карточку, не разбудив ее. Но я должен сделать это.» 

...Елена, пройди по этой ссылке. Сделай что-нибудь с регулировкой яркости, потому что это было сделано только для глаз вампира. Кажется, там говорится о том, что есть место, называемое Ши но Ши, если буквально перевести – Смерть Смерти, где они могут убрать проклятие, которое преследовало меня годами. Они используют и волшебство и науку, чтобы превратить вампиров в простых мужчин и женщин, парней и девушек. 
Если они и правда могут сделать это, Елена, мы сможем прожить жизнь вместе как обычные люди. Это все, чего я прошу от жизни. 
Я хочу этого. Я хочу, чтобы у меня был шанс стоять перед тобой как обычный, дыщащий, едящий нормальную еду человек. 
Но не волнуйся. Я просто хочу поговорить с Дамоном обо всем этом. Тебе не нужно просить меня остаться. Я не оставлю тебя одну перед событиями, происходящими в Феллс-Черче. Это слишком опасно для тебя, особенно с твоей новой кровью и аурой. 
Я понял, что я доверял Дамону больше, чем следовало. Но в одной вещи я уверен – он никогда не причинит тебе вред. Он любит тебя. Как он может помогать этому? 
Однако, я должен встретиться с ним на его условиях в странно расположенном лесу. Потом мы увидим, что произойдет. 
И, как я сказал раньше, если ты читаешь это письмо, это значит что что-то пошло не так. Береги себя, моя любовь. Не бойся. Доверяй себе. И доверяй своим друзьям. Они все могут помочь тебе. 
Я доверяю Мэтту с его инстинктивными попытками защитить тебя, реальным взгдялом на вещи Мередит и интуиции Бонни. Скажи им запомнить это. 
Все еще надеюсь, что ты никогда не прочтешь это, 
с любовью, сердцем и душой, 
Стефан. 

P.S. Просто на всякий случай, под второй половицей от стены через кровать лежат 20000 долларов в стололларовых купюрах. Сейчас там стоит кресло-качалка. Ты сразу увидишь трещину, если сдвинешь с места кресло. 

Дамон аккуратно удалил слова из файла. 
Потом, улыбаясь одним уголком рта, он тихо и осторожно напечатал новые, но уже с другим смыслом. Он еще раз их прочитал. Он улыбнулся победной улыбкой. Он всегда представлял себя в роли писателя, хотя, конечно, не обучался этому, но чувствовал, что у него есть талант. 
«Это был Первый Шаг», - подумал Дамон, сохраняя файл с его словами, вместо слов Стефана. 
Потом, как можно тише, он подошел к спящей Елене, лежащей рядом со Стефаном на узкой кровати. 
«А теперь Второй Шаг». 
Медленно, очень медленно, Дамон просунул свои пальцы под подушку, на которой лежала голова Елены. Он мог почувствовать волосы Елены там, где они лежали на подушке в лунном свете и боль, которую они пробудили была сильнее в его груди, чем в клыках. Медленно двигая пальцы под подушкой, он искал что-то гладкое. 
Елена забормотала во сне и вдруг перевернулась. Дамон почти отпрыгнул назад, в тень, но глаза Елены были закрыты, он видел полукруг темных ресниц на ее щеках. 
Теперь она была повернута к нему лицом, но дамон не пытался найти голубые вены на ее светлой гладкой коже. Он с жадностью уставился на ее чуть приоткрытые губы. Было...почти невозможно сопротивляться. Даже во сне они были цвета лепестка розы, чуть влажные и приоткрытые... 
«Я могу сделать это слегка. Она никогда не узнает. Я могу, я знаю, я могу. Сегодня ночью я чувствую себя непобедимым.» 
Он нагнулся над ней и тут его пальцы коснулись картона. 
Казалось, это вернуло его в реальность. О чем он только думает? Рисковать всем, всеми его планами ради поцелуя? Позже будет достаточно времени для поцелуев – и для более важных вещей. 
Он вытащил небольшую карточку из-под подушки и положил к себе в карман. 
Затем он обернулся вороном и слетел с подоконника. 

Стефан давно усовершенствовал искусство сна до момента пробуждения. Он взглянул на часы на каминной полке, чтобы убедиться, что сейчас действительно 4 часа утра. 
Он не хотел будить Елену. 
Он тихо оделся и покинул дом так же как и его брат – только сделал это, обернувшись соколом. Так или иначе, он был уверен, что Дамоном управляют малахи, как марионеткой. И Стефан, все еще наполненный кровью Елены чувствовал, что должен остановить их. 
В записке Дамон велел ему идти к дереву, где гибли люди. Дамон также хотел повторно посетить это дерево, пока он не выследил куклы-малахи и их кукловода. 
Он устремился вниз и летел по ветру, и один раз даже почти помог мышке заработать сердечный приступ, внезапно наклонившись над ней прежде чем взлететь снова. 
А потом, в воздухе, как только он увидел свидетельство того, что машина врезалась в дерево, сокол тут же превратился в молодого человека с черными волосами, бледным лицом и ярко-зелеными глазами. 
Он как снежинка спустился вниз, на землю и оглядел окрестности, используя свои вампирские чувства, чтобы проверить область. Он не чувствовал никакой ловушки; никакой враждебности, только безошибочные признаки борьбы деревьев. Оставаясь человеком, он поднялся на дерево, на котором был психический отпечаток его брата. 
Ему не было холодно пока он карабкался на дуб; его брат бездельничал в то время как несчастный случай произошел прямо под его ногами. В нем было слишком много крови Елены, чтобы чувствовать холод. Но он знал, что эта часть леса была особенно холодной; что что-то поддерживало здесь такой холод. Почему? Он уже требовал реки и леса, которые тевут через Феллс-Черч, но почему они живут здесь, не сказав ему? Чтобы это ни было, оно должно представиться ему в конце концов, если оно хотело остаться в Феллс-Черч. 
«Чего же ты ждешь?» - задался он вопросом, сидя на корточках на ветке. 
Он почувствовал присутствие Дамона прежде, чем он заметил бы его до дня трансформации Елены и он помешал себе вздрогнуть. Вместо это он повернулся спиной к дереву и осмотрелся. Он почувствовал, что дамон направляется к нему быстрее и быстрее, сильнее и сильнее – Дамон уже должен быть здесь, стоять перед ним, но он не стоял. 
Стефан нахмурился. 
- Иногда полезно смотреть вверх, младший братец, - посоветовал чарующий голос над ним, а потом Дамон, который цеплялся за дерево как ящерица, сделал быстрое сальто и приземлился на ветке Стефана. 
Стефан ничего не сказал, он просто разглядывал брата. Наконец он сказал: 
- Ты в хорошем расположении духа. 
- У меня был прекрасный день, - сказал Дамон. – Назвать тебе их имена? Девочка из магазина поздравительных открыток...Элизабет, и моя дорогая подруга Дамарис, чей муж работает в Бронстоне, и маленькая Тереза, которая добровольно работает в библиотеке, и... 
Стефан вздохнул. 
- Иногда я думаю, что ты можешь назвать имя каждой девушки, кровь которой ты выпил, но ты регулярно забываешь мое имя, - сказал он. 
- Что за чепуха...младший братец. Елена, несомненно, объяснила тебе, что случилось, когда я пытался спасти твою миниатюрную ведьмочку – Бонни – я чувствую, мне задолжали извинение. 
- А с тех пор, как я получил твою записку, которую можно расценивать только как провокацию, я думаю мне задолжали объяснение. 
- Сначала извинения, - настоял Дамон и затем сказал страдающим тоном. – Я уверен, ты думаешь, что это ужасно – пообщать Елене, когда она умирала, что будешь заботиться обо мне – всегда. Но похоже ты не понимаешь, что я обещал ту же самую вещь. И я точно не тот тип людей, который будет заботиться о тебе. Теперь, когда она больше не мертва, может мы просто должны забыть об этом. 
Стефан снова вздохнул: 
- Хорошо, хорошо. Прости. Я был неправ. Я не должен был бросать тебя. Этого достаточно? 
- Не уверен в том, что именно ты имеешь в виду. Попробуй еще раз, с чувством... 
- Дамон, ради Бога, о чем был тот вэб-сайт? 
- О, я подумал, что это довольно умно: сделать такие цвета, чтобы только вампиры или ведьмы могли их увидеть, а люди видели бы только черный экран. 
- Но как ты узнал об этом? 
- Я скажу тебе это через несколько мгновений. Просто подумай, младший братец. Ты и Елена на прекрасной медовом месяце, два человека в мире людей. Чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее сможешь спеть: 
«Динг донг, мертвый труп» 
- Я все еще хочу знать, как случилось, что ты столкнулся с этим вэб-сайтом. 
- Хорошо. Признаюсь: в конце концов я был обманут веком технологий. У меня есть собственный вэб-сайт. И очень услужливый молодой человек связался со мной, чтобы убедиться, действительно ли я имею в виду те вещи, которые там написаны, или я всего лишь разочарованный идеалист. Я думаю, мое описание соответствует тебе. 
- Ты и вэб-сайт? Я не верю. 
Дамон проигнорировал его: 
- Я написал это сообщение, потому что уже слышал о месте, называемом Ши но Ши. 
- Смерть Смерти. 
- Это то, что оно означает для меня, - Дамон улыбнулся тысяча-киловаттной улыбкой Стефану, скучая, до тех пор пока Стефан не ощутил себя так, как будто он находился под солнцем без своего кольца. 
- Фактически, - Дамон перешел на дружескую беседу. – Я пригласил своего приятеля, чтобы он объяснил тебе все сам. 
- Что ты сделал? 
- Он будет здесь ровно в 4:44. Не обвиняй меня в выборе времени, оно важно для него. 
А затем, немного суетливо и абсолютно без всякой Силы, что-то приземлилось на дерево над ними и спускалось к ним, изменяясь с каждой секундой. 
Это был молодой человек с огнем в черных волосах и безмятежными золотыми глазами. Поскольку Стефан двинулся к нему, он поднял руки вверх, то означало: «я беспомощен и сдаюсь». 
- Кто ты, черт возьми? 
- Я, черт возьми, Шиничи, - просто ответил молодой человек. – Но, как я и сказал твоему брату, большинство людей называет меня просто Шиничи. Конечно, как меня называть решать тебе. 
- И ты знаешь все о Ши но Ши. 
- Никто не знает всего о нем. Это место – и организация. Я немного неравнодушен к этому, - сказал Шиничи, выглядя застенчивым. – ну, я думаю, мне просто нравится помогать людям. 
- И теперь ты хочешь помочь мне. 
- Если ты действительно хочешь стать человеком... Я знаю как. 
- Я оставлю вас вдвоем поговорить об этом, хорошо? – спросил Дамон. – А то на этой ветке собралась целая толпа.
Стефан резко на него посмотрел: 
- Если у тебя есть хоть малейшая мысль зайти в пансион... 
- С Дамарис, которая уже ждет меня? Честно, младший братец. 
И Дамон обернулся вороном прежде, чем Стефан успел попросить его поклясться. 

Елена повернулась в кровати, автоматически пытаясь найти теплое тело рядом с ней. Но всем, что нашли ее пальцы, был холод. Вместо Стефана была пустота. Ее глаза открылись. 
- Стефан? 
Любимый. Они были так похожи, что иногда казались одним человеком – он всегда знал когда она должна проснуться. Он наверняка спустился вниз за завтраком – миссис Флауэрс всегда посылала ему горячий, когда он спускался (что доказывало, что она была белой ведьмой) и Стефан приносил поднос. 
- Елена, - сказала она, проверяя ее старо-новый голос просто, чтобы слышать как она говорит. – Елена Гилберт, у тебя слишком много завтраков в постели, - она погладила свой живот. – Да, она определенно нуждается в упражнениях. 
- Хорошо, - сказала она, все еще громко. – Начнем с разминки и дыхания. Потом умеренные упражнения. 
«Все это, - подумала она. – Тут же прекратится, как только появится Стефан.» 
Но Стефан не появился, даже когда она лежала измотанная от целого часа упражнений. 
И он не поднялся по лестнице с чашкой чая в руках. 
Где он? 
Елена посмотрела в окно и мельком увидела миссис Флауэрс. 
Сердце Елены начало сильно биться во время ее выполнения упражнений и оно никогда не замедлялось должным образом. Хотя практически невозможно было начать беседу с миссис Флауэрс из-за сильного сердцебиения, она закричала: 
- Миссис Флауэрс? 
И - о чудо! Она прекратила вешать простыню на бельевую веревку и посмотрела вверх: 
- Да, Елена, дорогая? 
- Где Стефан? 
Простыня вздымался вокруг мисс Флауэрс и заставил ее исчезнуть. Когда дым рассеялся, она исчезла. 
Но Елена смотрела на корзину для белья. Оно все еще было там. Она закричала: «Не уходи!» и быстро одела джинсы и новый синий топ. Затем она сбежала вниз по лестнице, одновременно застегиваясь и выбежала в задний двор. 
- Миссис Флауэрс! 
- Да, Елена, дорогая? 
Елена могла видеть ее между вздымающимися ярдами белой ткани: 
- Вы видели Стефана? 
- Не в это утро, дорогая. 
- Совсем? 
- Я регулярно встаю с рассветом. Его автомобиль уехал в это время и он еще не вернулся. 
Теперь сердце Елены забилось всерьез. Она всегда боялась чего-то такого, как это. Она глубоко вздохнула взбежала по лестнице без остановки. 
Записка, записка... 
Он никогда не ушел бы, не оставив записки. Но никакой записки не было на его подушке. Тогда она подумала о своей. 
Ее руки отчаянно царапали простынь под ее и его подушкой. Сначала она не переворачивала подушку, потому что боялась что записка могла бы сказать. 
Наконец, когда стало ясно, что под подушками ничего нет, кроме простыни, она отбросила их и уставилась на пустое чистое белое место. Затем она отодвинула кровать от стены, в случае, если записка упала туда. 
Так или иначе, она чувствовала, что если будет продолжать искать – она найдет. В конце концов она вытряхнула все постельные принадлежности, обвиняюще уставилась на них и часто водила по ним руками. 
Это должно быть хорошо, потому что это значит, что Стефан не ушел куда-то – за исключением того, что она оставила дверь шкафа открытой и она могла видеть кучу пустых вешалок.... 
Он забрал всю свою одежду. 
...и пустоту внизу шкафа. 
Он забрал каждую пару ботинок. 
Не то, что бы у него было много одежды. Но все, что было бы нужно ему в поездке пропало – вместе с ним. 
Почему? Куда? Как он мог? 
Даже если окажется, что он уехал, чтобы подыскать им новое жилье, как он мог? Она устроит ему скандал всей его жизни когда он вернется... 
Если он вернется. 
Продрогшая до костей, ощущая как слезы бегут ненамеренно и незаметно по ее щеке, она собиралась позвонить Мередит и Бонни, когда подумала кое о чем. 
Ее дневник.

Глава 17

В первые дни после того, как она вернулась из загробной жизни, Стефан укладывал её спать пораньше и тщательно следил за тем, чтобы она была в тепле. Тогда он позволял ей работать на его компьютере вместе с ним, оставляя записи в своего рода дневнике, сообщавшем о том, что произошло сегодня, причем всегда добавляя его собственные ощущения. 
Сейчас она открывал этот файл и прокрутила его до конца. 
И вот оно 

Моя дорогая Елена, 
Я знаю, что ты рано или поздно это прочтешь. Я надеюсь что рано. 
Дорогая, Я верю, что сейчас ты можешь сама о себе позаботиться, и я никогда прежде не видел столь сильной и независимой девушки. 
И это означает что время пришло. Пришло время, когда я должен уйти. Я не могу больше оставаться рядом не превращая тебя при этом в вампира, снова. То что мы об знаем не может произойти. 
Пожалуйста прости меня. Пожалуйста прости меня. Я не хочу уходить, но я должен. 
Если тебе понадобится помощь, то Дэймон защитит тебя, я заставил его дать слово. Он никогда больше не причинит тебе боль, и независимо от того, что будет происходить в Фелс Чёрче, не тронет тебя. 
Моя дорогая, мой ангел, я всегда буду любить тебя… 
Стефан 

P.S. Чтобы помочь тебе влиться в нормальную жизнь, я оставил деньги, чтобы заплатить 
Миссис Флауэрс за комнату в течение следующего года. Кроме того, я оставил тебе $20,000 стодолларовыми купюрами под второй половицей от стены пересекающей кровать. Используй их на будущее с тем кого бы ты не выбрала. 
И снова, если тебе что-нибудь потребуется – Дэймон поможет. Доверяй его мнению, если тебе нужен будет совет. О, моя прекрасная маленькая любовь, как я могу уйти? Даже раде тебя? 

Елена закончила читать письмо. 
А затем присела около компьютера. 
После всех поисков, она наконец нашла ответ. 
И она не знала, что ей теперь делать, кроме как кричать. 
Если тебе понадобится помощь – иди к Дэймону… Доверяй его мнению…Оно не должно так рекламировать Дэймона если это написал сам Дэймон. 
И Стефан исчез. И его одежда исчезла. И его обувь исчезла. 
Он оставил её. 
Начать жить заново… 
В таком состоянии её и нашли Бонни и Мередит, встревоженные тем, что он не отвечал на их многочасовые телефонные звонки. Это был первый раз, когда они не смогли дозвонится до Стефана с тех пор как он приехал по их просьбе, чтобы убить монстра. Но сейчас монстр был мертв и Елена… 
Елена сидела напротив шкафа Стефана. 
-Он даже туфли свои забрал, - мягко, но безчувственно сказала она. – Он забрал всё. Но заплатил за год проживания в комнате. И вчерашним утром он купил мне Ягуар. 
-Елена… 
-Ты что не видишь? – заплакала она. – Это моё пробуждение. Бонни предсказывала, что оно будет острым и внезапным и что я буду нуждаться в вас обоих. И Мэтте? 
-Он не был упомянут по имени, -уныло сказала Бонни. 
-Но я думаю, что мы будем нуждаться в его помощи, - мрачно возразила Мередит. 
-Когда Стефан и я были вместе, прежде чем я стала вампиром, я всегда это знала, - прошептала Елена. –Что придет тот момент, когда он попытается уйти от меня для моего же блага. –Внезапно она ударила кулаком об пол, достаточно сильно, чтобы поранится. – Я знала, но думала что смогу его отговорить! Он такой благородный, такой самоотверженный! И теперь он ушел! 
-Тебе правда все-равно, - спокойно сказала Мередит, наблюдая за Еленой, -станешь ты вампиром или останешься ли ты человеком. 
-Ты права – мне всё-равно! Мне на всё наплевать до тех пор пока я могу быть с ним. Когда я была полудухом, я знала что ничто меня не изменит. Теперь я – человек, и такая же как и всё люди, готовая изменится – но это не важно. 
-Может быть это и есть пробуждение, -тихо предположила Мередит. 
-О, возможно он не считал «приношение завтрака» пробуждением! – сердито сказала Бонни. Она смотрела на пламя больше чем полчаса, пытаясь установить психологический контакт со Стефаном. –Или не знал, или не мог, -продолжила она, не обращая внимания на яростно качавшую головой Мередит, пока она не договорила. 
-Что ты хочешь сказать «не мог», -потребовала ответа Елена, отступая от места где она стукнула по полу. 
-Я не знаю! Елена, ты мне больно делаешь! 
-Он в опасности? Думай, Бонни! Он плохо себя чувствует из-за меня? 
Бонни посмотрела на Мередит, которая как будто всем телом говорила «нет». Затем она посмотрела на Елену, которая хотела знать правду. Она закрыла глаза. 
-Я не уверена, -сказала она. 
Она медленно открыла глаза, ожидая когда Елена взорвется. Но Елена не делала ничего подобного. Она просто медленно закрывала глаза и сжимала губы. 
-Давно, я поклялась, что буду с ним даже если это убьет нас обоих, - тихо сказала она. –Если он думает, что достаточно просто уйти от меня, потому что мне так будет лучше или еще по какой причине… он ошибается. Для начала я пойду к Дэймону, так как Стефан этого очень хотел. А затем я пойду за ним. Кто-нибудь да скажет мне где начать поиски. Он оставил мне двадцать тысяч долларов. Я использую их, чтобы найти его. И если машина сломается, я пойду пешком; и когда я больше не смогу идти, я поползу. Но найду его. 
-Только не одна, -уверила её Мередит. – мы пойдем с тобой, Елена. 
-И потом, если он сделал это добровольно, то он будет получать пощечины всю его жизнь. 
-Как пожелаешь, Елена, -всё еще успокаивающе сказала Мередит. –Давайте для начала его найдем. 
-Один за всех и все за одного! –воскликнула Бонни. –Мы вернем его назад и заставим извиниться - или нет, -быстро сказала она наперекор качающей головой Мередит. –Елена, нет. Не плачь, - добавила она прежде чем Елена разрыдалась. 

-Итак, Дэймону только и оставалось, что сказать что он будет заботится об Елене, и Дэймон, должно быть последний кто видел Стефана сегодн утром, -сказал Мэтт, которому только что объяснили ситуацию, вырвав его из дома. 
-Да, - с тихой уверенностью подтвердила Елена. – Но Мэтт, ты ошибаешься если думаешь, что Дэймон сделает всё, чтобы держать Стефана подальше от меня. Дэймон не такой, как ты о нём думаешь. Он и правда пытался спасти Бонни той ночью. И ему действительно было больно, когда все вы его возненавидели. 
-Я думаю, это как раз то, что называют «подтверждение мотива», -заметила Мередит. 
-Нет, как раз подтверждение тому, что у Дэймона есть чувства, что ему свойственно всё человеческое, -возразила Елена. –И он никогда бы не причинил Стефану боль, из-за…ну…из-за меня. Он знает как бы я себя тогда чувствовала. 
-Ну, тогда почему же тогда он мне не отвечает? – проворчала Бонни. 
-Может потому что когда он в последний раз видел нас всех вместе, мы смотрели на него так, как будто ненавидим, - справедливо заметила Мередит 
-Скажи ему, что я прощу прощения, - сказала Елена. –Скажи, что я хочу с ним поговорить. 
-Я чувствую себя спутником связи, - пожаловалась Бонни, но всё же вложила все сердце для вызова. До тех пор, пока она не стала выглядеть измученной и опустошенной. 
-И, наконец, даже Елена признала, что это было бесполезной. 
-Может он придет в чувства и сам начнет тебя звать? – сказала Бонни. – Может завтра. 
-Мы сегодня останемся у тебя, -оповестила Елену Мередит. –Бонни, я позвоню твоей сестре и скажу, что ты со мной. Сейчас позвоню отцу и скажу, что буду с тобой. Мэтт, ты не приглашен. 
-Спасибо, - сухо сказал Мэтт. –Я должен пешком идти домой? 
-Нет, можешь взять мою машину, - ответила Елена. –Но пожалуйста верни её к завтрашнему утру. Я не хочу, чтобы люди об этом спрашивали. 
Той ночью, три девушки предпочли комфорт школьной моде, уютно расположившись на свежевыстиранных простынях и под одеялами Миссис Флауэрс (никто не удивился, «она ведь так много сегодня стирала – должно быть предвидела» - думала Елена), мебель была отодвинута к стенам комнаты, а на полу располагалось три спальных мешка. Их головы соприкасались, а тела лежали подобно спицам колеса. 
«Это и есть пробуждение,» - подумала Елена. 
«Это осознание того, что после всего, ты снова можешь быть одинокой. И, о , я так благодарна Мередит и Бонни за то, что они со мной. Это для меня значит больше, чем я могу им сказать. 
Она, как на автопилоте, подошла к компьютеру, чтобы оставить запись в дневнике. Но после нескольких напечатанных слов, она поняла, что снова плачет, и была тайно рада, когда Мередит обняла её за плечи и более или мене «заставила» её выпить горячее молоко с ванилью, корицей и мускатным орехом. И была счастлива, когда Бонни помогла разобраться в одеялах и держала её руку пока они не уснули. 

Мэтт задержался. Солнце уже садилось, когда он приехал домой. «Это была гонка с темнотой,» - ни с того ни с сего подумал он, отвлекаясь от запаха нового дорогого Ягуара. 
Но в глубине души, он всё обдумывал. Они ничего не хотел сказать девчонкам, но было кое-что что волновало его. Прощальная записка Стефана. Та единственная вещь, которая подтверждала, что это не его (Мэтта) разыгравшаяся гордость.
Почему он не написал ничего о них? О старых друзьях Елены, которые теперь «здесь и сейчас». Вы только подумайте, о ведь должен был упомянуть их, пусть даже боль от расставания с Еленой мешала ему. 
Что еще? Определенно есть что-то еще, но Мэтт никак не мог понять что. Всё что он получил было неопределенным, неустойчивым представлением о школе в прошлом году и да, о Мистере Хилдене, учителе английского. 
В тот момент, когда Мэтт думал об этом, он сосредоточился на дороге. Не было никакого другого пути, кроме как через старый лес. Длинной, однополосовой дороги лежавшей от пансионата до Фелс Чёрча. Но он внимательно смотрел вперед. 
Он увидел свалившееся дерево, только когда подъехал к повороту. Мэтт вдавил педаль тормоза в пол, когда машину развернуло почти на девяносто градусов. 
И теперь он должен был подумать. 
Его первой инстинктивной реакцией было – сразу звонить Стефану. Он ведь может просто поднять это дерево. Но тут же сообразил, что это скорее вопрос. Позвонить девчонкам? 
Он не мог заставить себя сделать это. Это было вопросом о его мускулистом достоинстве – это была суровая реальность, реальность о дереве лежащем прямо перед ним. Даже если они соберутся всё вместе они не смогут сдвинуть его, слишком большим и тяжелым оно было. 
Оно упало из старого леса, и лежа прямо на дороге, пересекая её с двух сторон, как будто хотело отделить пансионат от остального города. 
Мэтт осторожно открыл окно с водительской стороны. Он посмотрел с сторону староге леса, чтобы увидеть где корни или как он предполагал, какое-нибудь движение. Там никого не было. 
Он не мог видеть корней, но это дерево выглядело слишком молодым, для того чтобы просто упасть в солнечный летний день. Без ветра, без дождя, без молний, без помощи бобров. «Без дровосеков,» - мрачно заключил он. 
Ну, канава с правой стороны дороги была мелкой, и крона до неё не доставала. А это шанс. 
Движение. 
Нет, не в лесу, на дереве прямо напротив него. Что-то шевелило верхние ветви, что-то большее чем просто ветер. 
И тогда он увидел это, он не мог в это поверить. Это было частью проблемы. Другой частью было то, что он вел машину Елены, а не свой старый драндулет. Пока он отчаянно пытался на ощупь закрыть окно, его глаза пристально следили за чем-то отделяющимся от дерева. Никак не получалось нащупать нужную кнопку. 
И последней частью было то, что то животное было очень быстрым. Слишком быстрым для реального. 
Следующее что знал Мэтт, было то, что он боролся с этим через окно. 
Мэтт не знал, что Елена показала Бонни на пикнике. Но если это было не обычно, то что черт возьми происходит? Мэтт жил рядом с лесом всю свою сознательную жизнь, и он никогда не видел насекомого похожего на этого. 
А это было насекомое. Кожа была как кора, но это было всего лишь приспособление, уловка. Оно било лобовое стекло с такой силой, как будто делало это двумя руками – Мэтт мог слышать и чувствовать это. Оно было длинной с его руку, и казалось хлестало щупальцами кругами, это было невозможным, но здесь ото застряло на полпути, в окне. 
Выглядело оно, как большая пиявка или кальмар, чем насекомое. Длинные, змеевидные щупальца походили на виноградные лозы, но они были более толстыми чем палец и еще присоски на них — и в присосках было кое-что острое. Зубы. Одна из виноградных лоз обошла его шею, и он внезапно почувствовал всасывающую боль. 
Виноградная лоза обернулась вокруг его горла три или четыре раза, и напряглась. Он мог использовать только одну руку, чтобы схватить и сорвать это. Это означало, только один доступный способ оторвать эту штуку — который показала, что у нее был рот, если это были не глаза. Как и у остальных животных, рот был радиально симметричен: круглый, с зубами, устроенными в кругу. И в глубине этого круга, увидел Мэтт к своему ужасу, поскольку оно потянуло его руку внутрь, была пара щипцов, достаточно больших, чтобы откусить палец 
Боже, нет! Он сжал руку в кулак, отчаянно пытаясь убить это изнутри. 
Взрыв адреналина, который он получил после того, как увидел это, позволил ему стянуть бросающуюся виноградную лозу со всего горла, оставались еще присоски. Но теперь его рука была уже проглочена до локтя. Мэтт заставил себя напасть на тело насекомого, ударяя изо всей силы, как будто это была акула, которую это напомнило ему. 
Он должен был вытащить свою руку. Он вслепую открыл основание круглого рта и просто выхватил кусок плоти, который приземлился в его коленях. Тем временем щупальца все еще кружились вокруг, дрались против автомобиля, ища вход в него. В какой-то момент это собиралось понять, что все, что оно должно было сделать, это сжаться и пролезть. 
Что-то острое задело его сустав. Щипцы! Его рука была почти полностью охвачена этим. Как раз когда Мэтт пытался полностью сосредоточится на том, как выбраться, часть его интересовалось: где его живот? Чудовище было невероятным. 
Он должен был попытаться вытащить свою руку. Он почти готовился её потерять, так же быстро как если бы он засунул её в мусороизмельчитель. 
Он уже расстегнул свой ремень безопасности. Теперь он с силой оттолкнулся направо к пассажирскому сиденью. Он мог чувствовать как зубы чудовища раздирают его руку, так как он тянул её через них. Он мог видеть длинные кровавые борозды оставшиеся на его руке. Но всё это было неважно. Важно было вытянуть её из пасти чудовища. 
В тот же самый момент, его вторая рука нашла кнопку открывающую окно. Он потянул её на верх, вытащив запястье из пасти этого существа и окно закрылось на нем. 
Он ожидал, что раздастся треск и потечет черная кровь, возможно прямо на пол машины Елены, прямо как в Инопланетянине. 
Вместо этого, оно просто испарилось. Оно просто… стало прозрачным и потом превратилось в крошечные частицы света, которые исчезли, когда Мэтт уставился на них. 
Оно оставило его с одной окровавленной шрамами рукой, огромной раной на горле, и голыми суставами на другой руке. Но он не терял время изучая свои раны, он должен был выбираться оттуда. Ветви снова зашевелились и он не хотел ждать, чтобы убедится в том, что это ветер. 
Был только один путь. Канава. 
Он вставил ключ зажигания и повернул его. Достиг канавы, надеясь, что она не слишком глубокая и что дерево не продырявит шины. 
Стояло острое напряжение, отчего зубы Мэтта тряслись, соударяясь между собой и сжимая губы. Затем послышался хруст листьев и веток, и на мгновение показалось, чтовсё остановилось, но Мэтт не спускал ногу с педали газа, вдавливая её в пол с такой силой, на которую был способен. Наконец он освободился и закрутился по канаве, он взял контроль как раз перед тем как отклонился и выехал на дорогу. 
Он мчался по дороге, выжимая 50 миль в час. Он вполглаза следил за старым лесом, пока внезапно его не осветил приветливый мягкий красный свет, как у маяка в сумраке. 
Пересечение с Мэллори. Он заставил себя поехать на другую стоянку. Резкий поворот направо, и он отъезжал от леса. Он должен был объехать 12 соседних улиц для того, чтобы добраться до дома, по крайней мере он избежит деревьев. 
Это была длинная дорога и опасность почти отступила, теперь Мэтт почувствовал боль в руке. По дороге к дому он чувствовал головокружение. Он остановился под уличным фонарем и оставил машину. Он не хотел, чтобы кто-нибудь его услышал. 
Должен ли он позвонить девочкам? Предупредить, чтобы они никуда не выходили ночью, потому что в лесу опасно? Но они уже это знали. Мередит никогда бы не позволила Елене сунутся в старый лес, не теперь, когда Елена была человеком. И Бонни бы подняла большой шум, если бы кто-то предложил прогуляться в темноте – после всего, что случилось, в конце концов Елена уже показала, что там может случится, не так ли? 
Malach. Уродливое слово для искренне отвратительного существа. 
То, в чем они действительно нуждались, было для некоторых официальных людей, просто прогулкой по лесу. Но не ночью. Никто больше, вероятно, не будет использовать ту одинокую дорогу сегодня вечером, и посылать людей туда ну… в общем, это походило на передачу их к malach. Завтра утром он бы первым делом позвонил в полицию. Они заставили бы правильных людей передвинуть это дерево. 
Было уже темно, позднее, чем он предполагал. Он, вероятно должен был позвонить девочкам после всего. Он просто хотел, чтобы его голова просветлела. Его царапины зудили и горели. Он находил, что ему трудно об этом думать. Может он просто подышит минутку…

Глава 18

Мэтт проснулся и смутно осознал, что он все еще находится у руля машины Елены. Он, спотыкаясь, пошел к дому, почти забыв заблокировать машину, и начал возиться с ключами, чтобы открыть черный ход. В доме было темно; его родители спали. Он добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, даже не сняв обуви. 
Когда он снова проснулся, он удивился, что уже 9 часов утра и что его мобильный звонил в кармане его джинсов. 
- Мередит? 
- Мы думали, ты пришел ранним утром. 
- Да, но я сначала должен выяснить как, - сказал Мэтт, или вернее, прокаркал. Казалось, его голова в два раза больше чем обычно, а его рука – по крайней мере в четыре раза. Даже находясь в таком состоянии, какая-то часть его мозга вычисляла как добраться до пансиона, не используя дорогу через Старый Лес. Наконец, несколько нейронов как будто загорелись и он понял. 
- Мэтт? Ты там? 
- Я не уверен. Прошлой ночью...Боже, я даже не могу вспомнить большую часть ночи. Но по пути домой...Слушай, я все расскажу, когда приеду к вам. Сначала я должен позвонить в полицию. 
- В полицию? 
- Да...слушай...дай мне час, хорошо? Я буду там в течении часа. 
Когда он наконец приехал в пансион, было ближе к одиннадцати, чем к десяти. Душ помог прочистить его мозги, но не сделал много для пульсирующей руки. Когда он наконец появился, его окружили взволнованные девушки. 
- Мэтт, что случилось? 
Он рассказал им все, что помнил. Когда Елена, с плотно сжатыми губами, убрала повязку со льдом, которой он обернул свою руку, все вздрогнули. Длинные царапины были явно заражены. 
- Они ядовиты, эти малахи. 
- Да, - кратко сказала Елена. – Ядовиты как для тела, так и для разума. 
- И ты думаешь, что они могут забираться внутрь людей? – спросила Мередит. Она машинально рисовала на странице блокнота, пытаясь нарисовать что-то, похожее на то, что описал Мэтт. 
- Да. 
На секунду глаза Елены и Мередит встретились – а затем они обе посмотрели вниз. В конце концов, Мередит сказала: 
- И как мы узнаем, есть ли внутри кто-нибудь... или нет? 
- Бонни будет в состоянии сказать это, в трансе, - спокойно сказала Елена. – Даже я могла бы сказать, но я не собираюсь использовать Белую Силу для этого. Мы идем вниз, чтобы поговорить с миссис Флауэрс. 
Она сказала это в той манере разговора, которую Мэтт уже давно научился распознавать, эта манера означала, что возражения не будут бессмысленными. Она заняла твердую позицию. 
Правда в том, что Мэтт не хотел спорить. Он ненавидел жаловаться – он играл в футбол со сломанной ключицей, вывихнутым коленом, подвернутой ногой – но сейчас было другое дело. Его рука как будто могла взорваться с минуты на минуту. 
Миссис Флауэрс была внизу, на кухне, но в общей комнате, на столе было четыре стакана охлажденного чая. 
- Буду честна с вами, - позвала она через качающуюся полудверь, которая разделяла кухню и то место, где они стояли. – Выпейте чаю, особенно тот раненый молодой человек. Это поможет ему расслабиться. 
- Травяной чай, - прошептала Бонни, как будто это была профессиональная тайна. 
Чай был не так уж плох, хотя Мэтт предпочитал колу. Но когда он подумал о нем как о лекарстве, и увидел девушек, наблюдающих за ним, как соколы, ему едва ли удалось выпить больше половины, прежде чем домовладелица вошла в комнату. 
На ней была шляпа для работы в саду – или, по крайней мере, просто шляпу с искусственными цветами, которая выглядела так, будто предназначалась для работы в саду. Но на подносе у нее было несколько инструментов, блестящих так, как будто только что были начищены. 
- Да дорогая, - сказала она Бонни, которая встала перед Мэттом, чтобы защитить его. – Раньше я работала медсестрой, как твоя сестра. Женщинам не разрешалось тогда работать докторами. Но всю мою жизнь я была ведьмой. Становишься отчасти одинокой, не так ли? 
- Невозможно быть одинокой, - сказала Мередит озадаченно. – Если будешь жить ближе к городу. 
- Ах, но в том случае были бы люди, уставившиеся на мой дом, дети, отважившиеся подбежать и коснуться его или кинуть камнем в окно, или взрослые, разглядывающие меня, когда я иду за покупками. И как бы я смогла спокойно содержать свой сад? 
Это была самая длинная речь, которую когда либо слышал от нее любой из них. Это удивляло их до того момента, как Елена сказала: 
- Не понимаю, как вы можете спокойно содержать свой сад ЗДЕСЬ. Как же олени, кролики и другие животные? 
- Ну, большинство растений моего сада как раз и предназначены животным, - миссис Флауэрс мило улыбнулась и ее лицо как будто осветилось внутренним светом. 
- Им, конечно, нравится это. Но им не нравится трава, которую я выращиваю для заживления царапин, порезов, растяжений и т.д. И возможно они знают, что я ведьма, с тех пор как они покинули меня и мой сад, и изредка заходят один или два гостя. 
- Почему вы рассказываете все это теперь? – требовательным тоном спросила Елена. – Почему, ведь были времена, когда я искала Вас, или Стефан, когда я думала...ну, неважно, что я думала. Но я не была уверена, что Вы – наш друг. 
- Правда в том, что я стала необщительной в старости. Но теперь ты потеряла твоего молодого человека, не так ли? Я хотела бы, чтобы я встала пораньше тем утром. Тогда я, возможно, поговорила бы с ним. Он оставил мне деньги за год аренды на кухонном столе. Я всегда была добра к нему – это правда. 
Губы Елены задрожали. Мэтт храбро и торопливо поднял свою раненую руку. 
- Вы можете помочь нам с этим? – снова снимая повязку со льдом. 
- О Боже, Боже. И какая тварь наградила тебя этим? – спросила миссис Флауэрс, исследуя царапины, в то время как три девушки вздрогнули. 
- Мы думаем, это малах, - тихо сказала Елена. - Вы что-нибудь знаете о них? 
- Я слышала это слово, но я не знаю чего-то большего. Как давно ты получил их? – спросила она Мэтта. Они больше выглядят как зубные отметины, нежели отметины клыков. 
- Так и есть, - мрачно сказал Мэтт и описал малахов как мог. Это немного помогло ему отвлечься, так как миссис Флауэрс взяла один из инструментов с подноса и начала делать что-то с его красной раздутой рукой. 
- Держи это полотенце так крепко, как можешь, - сказала она. – У них уже появилась корка, но из нужно открыть и промыть. Будет больно. Почему бы одной из молодых девушек не подержать его руку, чтобы помочь ей принять устойчивое положение? 
Елена уже почти подошла, но Бонни слегка стукнула ее, почти перепрыгивая через Мередит, чтобы взять руку Мэтта в свои. 
Открытие раны и промывание было болезненным, но Мэтт сумел пройти через это, не издав ни звука, даже своего рода болезненно усмехался Бонни, в то время как кровь и гной сочились из его руки. Сначала была острая боль, но после того как он выпустил пар, он почувствовал себя хорошо, и, когда раны были промыты и очищены и затем забинтованы холодным травяным копрессом, он почувствовал себя счастливым и готовым продолжать жить. 
Именно в то время как он хотел поблагодарить старую женщину, он заметил, что Бонни уставилась на него. А точнее, на его шею. Вдруг она захихикала. 
- Что? Что смешного? 
- Ошибочка, - сказала она. – Я говорю вон о том засосе. Ты делал что-то еще вчера ночью, о чем не сказал нам. 
Мэтт вспыхнул и натянул воротник повыше. 
- Я говорил вам об этом, это был малах. У него были своего рода шупальца с присосками, вокруг моей шеи. Он пытался задушить меня! 
- Теперь я вспомнила, - кротко сказала Бонни. – Прости. 
У миссис Флауэрс была мазь против отметин, которое оставило щупальце малаха, а другая мазь – для очищенной раны Мэтта. После того, как она помазала его, Мэтт почувствовал себя настолько хорошо, что застенчиво посмотрел на Бонни, которая наблюдала за ним большини карими глазами. 
- Знаю, это и вправду похоже на засос, - сказал он. – Я видел это утром в зеркале. И у меня есть еще один, немного нижу, его, по крайней мере, воротник скрывает. 
Он фыркнул и сдвинул вниз воротник, чтобы смазать второй «засос». Девочки засмеялись – и напряженность, которую все чувствовали, испарилась. 
Мередит поднималась обратно в комнату по узкой лестнице, которую все еще считали комнатой Стефана, и Мэтт автоматически следовал за ней. Он не осознал, что Елена с Бонни отстали, пока Мередит жестом указала ему вперед. 
- Они всего лишь совещаются, - сказала Мередит ее тихим, сугубо деловым голосом. 
- Обо мне? – сглотнул Мэтт. – О той вещи, которую Елена видела внутри Дамона, так? Невидимый малах. И действительно ли сейчас – внутри меня – сидит такая вещь. 
Мередит, никогда не пытающаяся что-нибудь смягчить, просто кивнула. Но она на секунду положила руку на его плечо, в то время как они вошли в спальню с высоким потолком. 
Вскоре после этого вошли Елена и Бонни и по их лицам Мэтт понял, что его худшие опасения не подтвердились. Елена увидела выражение его лица и тотчас подошла и обняла его. Бони сделала тоже самое, только более застенчиво. 
- Хорошо себя чувствуешь? – спросила Елена. Мэтт кивнул. 
- Я чувствую себя прекрасно, - сказал он. 
«Как борющиеся аллигаторы», - подумал он. 
Ничто не может быть «лучше», чем объятия двух мягких, мягких девушек.
- Отлично, наше мнение одинаково относительно того, что внутри тебя нет ничего из того, чего не должно быть там. Твоя аура ясная и сильная теперь, когда ты не чувствуешь боли 
- Слава Богу, - сказал Мэтт, и он действительно подразумевал это. 
В этот момент зазвонил телефон. Он нахмурился, глядя на незнакомый номер на определителе, но ответил. 
- Мэтт Хоникатт? 
- Да. 
- Подождите, пожалуйста. 
Другой голос: 
- Мистер Хоникатт? 
- Да, но... 
- Это Рич Моссберг из Отдела Шерифа Феллс-Черч. Вы звонили нам сегодня утром, чтобы сообщить об упавшем дереве на пути к дороге к Старому Лесу? 
- Да, я... 
- Мистер Хонникат, нам не нравятся шутки такого рода. Мы их фактически осуждаем. Это занимает ценное время наших офицеров, и кроме того, это преступление – оставить ложное сообщение полиции. Если бы я хотел, мистер Хонникат, я бы мог обвинить вас в этом преступлении и заставить отвечать перед судом. Я просто не могу понять, что Вы нашли здесь забавного. 
- Я не....Я не нахожу ничего забавного в этом! Слушайте, вчера вечером..., - голос Мэтта затих. Что он может сказать? Вчера вечером меня подстерегло дерево со следящим за мной монстром? Его внутренний голос твердил, что офицеры Отдела Шерифа Феллс-Черч провели много своего бесценного времени, бродя вокруг Dunkin’ Donuts, но следующие слова, которые он услышал, затмили все это. 
- Фактически, мистер Хонникат, во власти Кодекса штата Вирджиния, Статья 18.2-461, оставлять полиции ложные сообщения – наказуемо как поступок Класса I. Вы можете год сидеть в тюрьме или заплатить штраф 25000 долларов. Вы находите это смешным? 
- Слушайте, я... 
- У вас, кстати, есть 25000 долларов, мистер Хоникатт? 
- Нет, я...я..., - Мэтт ждал, что тот отключится, но понял, что он не собирается этого делать. Он отплывал все дальше в незнакомый регион, которого не было на карте. Что сказать? Малах убрал дерево – или оно само убежало? Смешно. Наконец, он произнес скрипучим голосом: 
- Я сожалею, что они не нашли дерево. Возможно оно...было перемещено. 
- Возможно оно было перемещено, - невыразительно повторил шериф. – Возможно также переместились все дорожные знаки. Не звонит ли это звонок, мистер Хоникатт? 
- Нет! – Мэтт чувствовал себя глубоко оскорбленным. – Я никогда не перемещал уличные знаки. К этому времени девушки окружили его, как будто могли чем-то помочь. Бонни энергично жестикулировала, ее возмущенное выражение лица говорило о том, что она хочет отчитать шерифа лично. 
- Вообще-то, мистер Хонникат, - вмешался шериф. – Мы сначала позвонили к Вам домой, так как домашний телефон записан у Вас как основной. И Ваша мать сказала, что она Вас вообще не видела прошлой ночью. 
Мэтт проигнорировал внутренний голос, который сказал: «Это преступление?» 
- Это потому, что я был задержан... 
- Самоходным деревом, мистер Хонникат? Вообще-то у нас был еще один звонок насчет вашего дома вчера вечером. Член Слежения за Округом сообщил о подозрительном автомобиле перед Вашим домом. 
Согласно словам Вашей матери, вы недавно получили новую машину, не так ли? 
Мэтт видел, куда это ведет, и ему это не нравилось. 
- Да, - услышал он свой голос, в то же время подыскивая объяснение. – Я пытался не переехать лису. И... 
- да, было еще одно сообщение о совершенно новом ягуаре, останавливающегося перед Вашим домом достаточно далеко от фонаря, чтобы быть незаметным. Машина, настолько новая, что у нее не было никаких лицензионных пластин. Ваша машина, не так ли? 
- Мистер Хоникатт – мой отец! – начал Мэтт в отчаянии. – Я – Мэтт, и это была машина моего друга... 
- А Вашего друга зовут... 

Мэтт уставился на Елену. Она делала жесты, ясно показывающие, что называть имя Елена Гилберт было бы сумасшествием. Полиция, все люди знали, что Елена Гилберт была мертва. Елена показывала на комнату и этого было достаточно. 
Мэтт закрыл глаза и сказал: 
- Стефан Сальваторе. Но он дал машину своей девушке? 
Он знал, что заканчивает предложение так, чтобы оно звучало как вопрос, но он едва мог поверить тому, как Елена настаивала на этом. 
Теперь шериф начал казаться усталым и сердитым. 
- Вы что, спрашиваете меня, Мэтт? Ты вел новую машину девушки твоего друга. А ее имя...? 
Был момент, когда девочки, казалось, не согласились друг с другом и Мэтт застыл в неопределенности. Но потом Бонни подняла руки вверх, а Мередит вышла вперед. 
- Мередит Сайлз, - слабо сказал Мэтт. Он услышал колебание в собственном голосе и он повторил, хрипло, но с большей убежденностью: 
- Мередит Сайлз. 
Елена быстро зашептала что-то на ухо Мередит. 
- Где был куплен автомобиль? Мистер Хонникат? 
- Да, - сказал Мэтт. – Секунду... 
Он положил телефон в протянутую руку Мередит. 
- Это Мередит Сайлз, - спокойно сказала Мередит, расслабляющим тоном диск-жокея классической музыки. 
- Мисс Сайлз, вы слышали нашу беседу? 
- Госпожа Сайлз, пожалуйста, сержант. Да. 
- Вы одалживали свою машину мистеру Хонникат? 
- Да. 
- И где мистер, - в трубке слышался шелест бумаги. – Стефан Сальваторе, настоящий владелец машины? 
«Он не спрашивал ее, где была куплена машина, - подумал Мэтт. - Он знал.» 
- Мой парень сейчас не в городе, - сказала Мередит, все тем же спокойным, расслабленным голосом. – Я не знаю когда он вернется. Но когда он вернется, я должна буду позвонить Вам? 
- Это было бы мудро, - сухо сказал шериф. – В эти дни некоторые машины были куплены наличными, особенно новые ягуары. Я хотел бы узнать номер Ваших водительских прав. И я очень хотел бы поговорить с мистером Сальваторе, когда он вернется. 
- Возможно, это будет очень скоро, - немного медленно сказала Мередит после подсказки Елены. Потом она назвала номер свои прав по памяти. 
- Спасибо, - кратко сказал шериф. – этого достаточно для... 
- Могу я сказать одну вещь? Мэтт Хоникатт никогда, никогда не перемещал бы дорожные знаки. Он очень добросовестный водитель, и был лидером в его классе в школе. Вы можете поговорить с любым учителем Средней Школы имени Роберта Ли и даже с директором, если она не в отпуске. Любой скажет вам то же самое. 
Казалось, шериф не был впечатлен. 
- Вы можете передать ему, я в будущем я буду за ним следить. Вообще-то было бы хорошей идеей оставить его в Отделе Шерифа дня на два, - сказал он, а затем телефон отключился. 
Мэтт вспыхнул: 
- Девушка Стефана? Ты, Мередит? Что если агент по продаже легковых автомобилей скажет, что девушка была блондинкой? Как мы собираемся решить это? 
- А мы и не собираемся, - просто сказала Елена, стоя рядом с Мередит. – Дамон. Все, что нам нужно – это найти его. Я уверена, что он позаботится о шерифе Моссберге при помощи небольшого изменения памяти – если игра стоит свеч. Не волнуйся обо мне, - мягко добавила она. – Ты хмуришься, но все будет просто прекрасно. 
- Ты сама в это веришь? 
- Я уверена в этом, - Елена обняла его и поцеловала в щеку. 
- Я предполагаю остановить Отдел Шерифа сегодня-завтра 
- Но не в одиночку! – сказала Бонни, ее глаза искрились негодованием. – А когда Дамон пойдет с тобой, шериф Моссберг станет твоим лучшим другом. 
- Хорошо, - сказала Мередит. – Что мы собираемся сделать сегодня? 
- Проблема, - повернулась Елена, дотрагиваясь указательнм пальцем до своей верхней губы. – в том, что у нас слишком много проблем сразу и я не хочу кого-то – я имею в виду никого – пускать куда-то в одиночестве. Ясно, что малахи есть в Старом Лесу и они пытаются сделать нам неприятное. Убить нас, например. 
Мэтт грелся в теплом облегчении того, что ему верили. Разговор с шерифом Моссберг потряс его больше, чем он хотел показать. 
- Таким образом, мы должны разделиться на группы, - сказала Мредит. – И разделим работу между ними. Для какой проблемы нам нужен план? 
Елена загнула один палец: 
- Одна проблема – это Кэролайн. Я дуйствительно думаю, что кому-то нужно увидеть ее, или хотя бы выяснить, есть ли внутри нее что-то. Другая проблема – это Тами – и, кто знает, кто следующий? Если Кэролайн это...инфекция, то она, возможно, распространяет ее дальше – какой-нибудь девушке – или парню. 
- Хорошо, - сказала Мередит. – Что еще? 
- Кому-то нужно связаться с Дамоном. Попытаться выяснить у него, знает ли он что-то о уходе Стефана и заставить его войти в нашу команду, чтобы повлиять на шерифа Моссберга. 
- Хорошо, тебе бы лучше быть в последней команде, так как ты единственная, с кем Дамон будет говорить, - сказала Мередит. – И Бонни должна быть в ней, чтобы она могла… 
- Нет. Не проси этого сегодня, - умоляла Бонни. – Прости Елена, но я просто не могу, без дня передышки между этим. И к тому же, если Дамон захочет поговорить с тобой, все что тебе нужно – пойти погулять – не в лес, но рядом с ним – и позвать его. Он знает все, что происходит. Он узнает, что ты там. 
- Тогда я пойду с Еленой, - рассуждал Мэтт. – Так как шериф – моя проблема. И я хотел бы пойти в место, где я видел дерево… 
Сразу все девушек запротестовали. 
- Я сказал «я хотел бы», - сказал Мэтт. – Не то что бы мы должны планировать это. Это слишком опасно. 
- Хорошо, - сказала Елена. – Бонни и Мередит идут навестить Кэролайн, а мы с тобой пойдем охотиться за Дамоном, верно? Я бы предпочла охотиться за Стефаном, но у нас сейчас слишком мало информации для этого. 
- Хорошо, но прежде чем вы уйдете, может зайдете к Джиму Брайсу? У Мэтта есть оправдание заходить туда в любое время. И ты сможешь проверить, прогрессирует ли это в Тами, - предложила Мередит. 
- Звучит как план A, B и C, - сказала Елена, и затем они, не сговариваясь, засмеялись. 
Это был ясный день с жарким солнцем над головой. 
В солнечном свете, несмотря на незначительное раздражение из-за звонка шерифа Моссберга, они чувствовали себя сильными и способными свернуть горы. 
Никто из них даже не предполагал, что они собирались войти в худший кошмар их жизни. 

Бонни отступила, в то время как Мередит барабанила в парадную дверь Форбсов. 
Подождав некоторое время и услышав только тишину, Мередит забарабанила снова. 
На сей раз Бонни могла услышать шепот и шипение миссис Форбс, и отдаленный смех Кэролайн. 
Наконец, когда Мередит уже собралась позвонить в звонок – огромная неучтивость между жителями Феллс-Черч – дверь открылась. Бонни аккуратно выставила ногу, препятствуя ей закрыться снова. 
- Здравствуйте, миссис Форбс. Мы просто, - Мередит заколебалась. – Мы только хотели видеть Кэролайн, если ей хоть немного лучше, - закончила она твердым голосом. Миссис Форбс смотрела на них так, как будто увидела призрака, от которого бегала всю ночь. 
- Нет, нет. Ей не стало лучше. Она до сих пор...больна, - голос женщины был бесцветным и отдаленным, ее глаза смотрели ЧЕРЕЗ плечо Бонни. Бонни почувствовала, что ее волосы встали дыбом. 
- Хорошо, миссис Форбс, - даже голос Мередит был неправдободобным и пустым. 
Вдруг кто-то сказал: 
- Ты в порядке? 
И Бонни поняла, что это был ее собственный голос. 
-Кэролайн...плохо. Она...не хочет никого видеть, - прошептала женщина. 
Казалось, айсберг скользнул вниз по спине Бонни. Она хотела повернуться и бежать прочь от этого дома и его недоброжелательной ауры. Но тут миссис Форбс вдруг упала. Мередит едва успела подхватить ее. 
- Она упала в обморок, - кратко сказала Мередит. 
Бонни хотела сказать: «Ну чтож поделать, клади ее на коврик и побежали». Но они вряд ли сделали бы это. 
- Мы должны внести ее внутрь, - решительно сказала Мередит. – Сможешь сделать это, Бонни? 
- Нет, - так же решительно сказала Бонни. – Но разве у нас есть выбор? 
Миниатюрная миссис Форбс оказалась тяжелой. Бонни держала ее за ноги и неохотно последовала за Мередит в дом. 
- Мы всего лишь положим ее на кровать, - сказала Мередит. Ее голос дрожал. Что-то в этом доме ужасно тревожило – как будто волны давили на них. 
А потом Бонни увидела это. Просто проблеск, когда они вошли в гостиную. Это спускалось в прихожую и это могла быть просто игра света и тени, но это смотрело на мир как человек. Человек, удирающий как ящерица, но не на полу. На потолке.

Глава 19

Мэтт стучал в дверь дома Брайсов, и Елена была рядом с ним. Елена замаскировала себя, убрав свои волосы в кепку для игры в бейсбол команды «Рыцари Вирджинии» и надев темные очки из одного из ящиков Стефана. На ней был надет огромный марон, морская рубашка Пэндлтон, пожертвованная ей Мэттом, и джинсы, из которых выросла Мередит. 
Дверь открыла очень медленно, но за ней были не мистер или миссис Брайс, не Джим, а Тамра. На ней было надето...ну, почти ничего. На ней была тонкая полоска вместо бикини, которая выглядела так, будто ее сделали руками из обычного бикини – и оно почти разваливалось на части. На груди были прикреплены два круга, сделанные из картона с приклеенными на нем блестками. На ее голове была бумажная корона, ясно объясняющая, откуда она взяла всю эту мишуру. Она так же, как и корону, пыталась склеить две части бикини. Результат выглядел так, как будто ребенок пытался сделать одежду для певички из Лас-Вегаса или стриптизерши. 
Мэтт тут же отвернулся и встал к ней спиной, но Тами бросилась к нему и повисла у него на спине. 
- Мэтт Хонни-батт, - проворковала она. – Ты вернулся. Я знала, что ты вернешься. Но зачем ты притащил эту уродливую старую шлюху? Как же мы сможем... 
Елена вышла вперед, потому что Мэтт уже поднял свою руку. Она была уверена, что Мэтт ни разу в жизни не ударил женщину, однако он был довольно чувствителен в некоторых темах. Таких, как она. 
Елене удалось встать между Мэттом и удивительно сильной Тамрой. Она прятала улыбку, рассматривая одежду Тами. В конце концов, всего несколько дней назад она вообще не понимала табу на человеческую наготу. Теперь она это поняла, но это уже не казалось таким важным, как раньше. Люди были рождены в самой лучшей одежде – коже. Нет никаких причин, как думала она, носить фальшивую кожу, если только не становится холодно или некомфортно без нее. Но общество утверждало, что быть голым – значит быть безнравственным. И Тами пыталась быть безнравственной несколько ребячливым способом. 
- Убери от меня руки, старая шлюха, - зарычала Тами, поскольку Елена держала ее, мешая подойтик Мэтту, а потом Тами покрыла ее трехэтажным матом. 
- Тами, где твои родители? Где твой брат? – спросила Елена. Она проигнорировала обидные слова – они были всего лишь звуками – но она видела, как у Мэтта побелели губы. 
- Ты извинишься перед Еленой прямо сейчас! Извинишься за то, что так разговариваешь! – потребовал он. 
- Елена – зловонный труп с червями, копошашимися в ее глазницах, - пропела Тамра. – Но мой друг сказал, что при жизни она была шлюхой. Действительно, - тут последовал поток непристойностей, который заставил Мэтта задохнуться. – дешевой шлюхой. Понимаешь. Ничто не может быть более дешевым чем то, что отдается бесплатно. 
- Мэтт, не обращай внимания, - спокойно сказала Елена и повторила. – Где твои родители? 
Ответ смешался с потоком ругательств, но это была история – правдивая или нет – что мистер и миссис Брайс уехали в отпуск на несколько дней, а Джим сейчас со своей девушкой, Изабель. 
- Хорошо, думаю, я должна помочь тебе переодеться в нормальную одежду, - сказала Елена. – Сначала ты примешь душ и смоешь всю эту рождественскую мишуру. 
- Только попробуй, ха-ха! Только попробуй, ха-ха! - ответ был чем-то средним между ржанием лошади и человеческой речью. – Я склеила все это к себе клеем-моментом, - добавила Тами и начала хихикать на высокой и истеричной ноте. 
- О господи...Тамра, ты понимаешь, что если в доме не будет какого-нибудь растворителя, тебя отвезут в больницу? 
Ответ Тамры был грязным. И внезапно появился неприятный запах . «Нет, не запах, - думала Елена. – А удушливое, заставляющее желудок сделать сальто, зловоние. 
- Упс, - Тамра снова истерично захихикала. – Пардон муа. В конце концов, это натуральный газ. 
Мэтт прокашлялся: 
- Елена...я не думаю, что мы должны оставаться здесь. Ее выходки и все... 
- Они боятся меня, - захихикала Тамра. – Не так ли? – сказала она внезапно более низким голосом. 
Елена посмотрела Тамре в глаза: 
- Нет. Мне просто жаль маленькую девочку, оказавшуюся не в том месте и не в то время. Но, думаю, Мэтт прав. Мы должны идти. 
Манера разговора Тами тут же изменилась: 
- Простите...Я не понимала, что у меня такие гости. Мэтт, пожалуйста, не уходи. 
Потом она шепотом сказала Елена: 
- Он в порядке? 
- Что? 
Тами кивнула на Мэтта, который тут же повернулся к ней спиной. Он выглядел так, как будто чувствовал ужасное, отталкивающее очаровние от смехотворного поведения Тами. 
- Он. С ним все хорошо? 
- Мэтт, посмотри на это, - Елена держала маленький тюбик клея. - Я думаю, она приклеила клеем всю эту мишуру к себе. Мы должны позвонить в Службу Защиты Ребенка или куда-нибудь еще, потому что никто не может сейчас отвести ее в госпиталь. Знали об этом ее родители или нет, они не должны были оставлять ее одну. 
- Я просто надеюсь, что они в порядке. Ее семья, - мрачно сказал Мэтт, выходя из дома с Тами, холодно провожающей их до машины и говорившей о том, «как хорошо провели время», «все они» 
Елена тревожно смотрела на него с пассажирского места – без удостоверения личности и водительских прав, она, конечно, не могла водить: 
- Может нам лучше отвезти ее в полицию? Ох, какая бедная семья. 
Мэтт долгое время ничего не говорил. Его подбородок был твердым, а рот мрачно сжат: 
- Я чувствую, что я ответственен за это. Я имею в виду, я знал что с ней что-то не так – и я должен был сказать об этом ее родителям. 
- Ты разговариваешь как Стефан. Ты не несешь ответственность за каждого, с которым встречаешься. 
Мэтт благодарно на нее взглянул и Елена продолжила: 
- Вообще-то я собираюсь попроситьБонни и Мередит сделать одну вещь, которая докажет, что ты не ответственен. Я собираюсь попросить их проверить Изабель Сэтоу, девушку Джима. Ты никогда с ней не встречался, но Тами – возможно. 
- Ты думаешь, что она тоже это получила? 
- Я надеюсь, что Бонни и Мередит выяснят это. 

Бонни остановилась, как вкопанная, почти выпуская ноги миссис Форбс из своих рук: 
- Я не пойду в эту спальню. 
- Ты должна. Я не могу тащить ее одна, - сказала Мередит и вкрадчиво добавила. – Слушай, Бонни, если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе одну тайну. 
Бонни кусала свои губы. Потом она закрыла глаза и позволила Мередит вести ее шаг за шагом в этот дом ужасов. Она знала, где находился спальня родителей Кэролайн – в конце концов, в детстве она часто играла в этом доме. Прямо по коридору и направо. 
Она была удивлена, когда Мередит остановилась, сделав всего несколько шагов. 
- Бонни. 
- Что? 
- Я не пытаюсь напугать тебя, но… 
Это как раз и испугало Бонни. Ее глаза тут же открылись: 
- Что? Что? 
Прежде, чем Мередит успела ответить, она обернулась назад и увидела, что. 
Кэролайн была сзади нее.Но она не стояла. Она ползала – нет, она удирала, так же как она это делала на полу дома Стефана. Как ящерица. Ее бронзовые волосы были нерасчесанными и свисали на ее лицо. Ее локти и колени торчали под немыслимыми углами. 
Бонни закричала, но давление дома, казалось, выпустило весь воздух из ее легких. Единственный эффект, который возымел ее крик – Кэролайн посмотрела на нее быстрым движением своей, подобной рептилиям, головы. 
- О Господи…Кэролайн, что случилось с твоим лицом? 
Один ее глаз был черным. Или, вернее, багрянисто-красным, так раздувшийся, что Бонни знала - он скоро станет черным. На ее челюсти был еще один опухший кровоподтек. 
Кэролайн не ответила – если не считать ответом шипение, которое она издала, удирая. 
- Мередит, бежим! Она сзади меня! 
Мередит ускорила шаг, выглядя испуганной – что еще больше пугало Бонни, потому что ничто не могло так потрясти ее подругу. Но как только они двинулись вперед с миссис Форбс, шатающейся между ними, Кэролайн проскользнула прямо под матерью в спальню своих родителей. 
- Мередит, я не пойду в…- но они уже входили туда. Бонни брасала стремительные взгляды в каждый угол. Кэролайн нигде не было видно. 
- Может она в шкафу, - сказала Мередит. – Так, дай мне пойти первой и положить ее голову на кровать. Мы сможем поправить ее позже. 
Она обошла вокруг кровати, почти таща Бонни за ней и свалила туловище миссис Форбс на кровать так, чтобы оно лежало на подушках. 
- Тебе осталось только положить ее ноги. 
- Я не могу этого сделать! Кэролайн под кроватью, и ты это знаешь. 
- Она не может быть под кроватью. Только если уменьшится до пяти дюймов, - твердо сказала Мередит. 
- Она там! Я знаю. И…- добавила она отчаянно. – Ты обещала рассказать мне тайну. 
- Хорошо, - Мередит в замешательстве посмотрела на Бонни. – Я вчера телеграфировала Алариху. Он забрался в такую глушь, что телеграф – единственный способ общаться с ним, и может пройти много дней, прежде чем мое сообщение достигнет его. Я подумала, что нам может понадобиться его совет. Я чувствую себя плохо, потому что прошу его сделать вещи, не относящиеся к докторантуре, но… 
- Кому какое дело до докторантуры? Господь благословил тебя на это! – радостно закричала Бонни. – Ты все сделала правильно! 
- Тогда хватит ныть и закинь ноги миссис Форбс на кровать. Ты сможешь сделать это, если наклонишься. 
Кровать была очень большая. Миссис Форбс лежала под углом, пересекая ее, как кукла, брошенная на пол. 
- Кэролайн собирается схватить меня. 
- Нет. Давай, Бонни. Возьми ноги миссис Форбс, размахнись и… 
- Если я подойду слишком близко к кровати, она схватит меня! 
- С чего это вдруг? 
- Потому что она знает, что может напугать меня! И теперь, когда я сказала это вслух, она точно это сделает. 
- Если она схватит тебя, я пну ее в лицо. 
- Твоя нога не такая уж и длинная. Ты попадешь в металлическую штуку у основания кровати. 
- Ох, ради Бога, Бонни! Всего лишь помоги мнееееееееее, - последнее слово было уже криком. 
- Мередит, - начала Бонни, а потом тоже закричала. 
- Что это? 
- Она схватила меня! 
- Нет! Она уже схватила меня! Ни у кого не может быть рук такой длины! 
- Или такой силы! Бонни! Я не могу заставить ее отпустить меня! 
- Как и я! 
А потом все слова утонули в крике. 

После передачи Тами полиции, Мэтт вез Елену между лесов, которые также известные как государственный парк Фелла и это было…ну, прогулкой в парке. Они часто останавливались. Елена делала несколько шагов в сторону деревьев и звала – как бы вы это делали. А потом она возвращалась к ягуару, выглядя обескураженной. 
- Я не уверена, что было бы так уж плохо, если бы здесь была Бонни, - сказала она Мэтту. – Если мы можем подготовить себя, чтобы выходить ночью. 
Мэтт ненамеренно дрожал: 
- Двух ночей было достаточно. 
- Знаешь, ты никогда не рассказывал мне. Что случилось с тобой первой ночью. Или рассказывал, но тогда, когда я еще не могла понять слова. 
- Ну, я ездил так же как сейчас, только на другой стороне Старого Леса – рядом с районом Расколотого Молнией Дуба… 
- Точно. 
- …когда что-то появилось прямо посередине дороги. 
- Лиса? 
- Ну, оно было рыжим в свете фар, но оно не походило ни на одну лису, которую я когда-либо видел. А я ездил по дорогам с тех пор как мог водить. 
- Волк? 
- Ты имеешь в виду, как оборотень? Но нет – я видел волков в лунном свете и они больше. А этот был ни большой, ни маленький. 
- Другими словами, - сказала Елена, сужая ее глаза. – Изготовленная на заказ тварь. 
- Возможно. Я уверен, она отличалась от малаха, который загрыз мою руку. 
Елена кивнула. Как она понимала, малахи могли принимать различные формы. Они они были одинаковы в одном: они использовали Силу и им нужно поглощать Силу, чтобы жить. И ими могла управлять более сильная Сила, чем была у них. 
И они были злобными врагами людей. 
- Все, что мы знаем – это то, что мы не знаем ничего. 
- Точно. Мы вернулись в то место, где мы видели это. Оно вдруг появилось в середине…эй! 
- Поворачивай вправо! Сюда! 
- Прямо как в тот раз! Это прямо как в тот раз! 
Ягуар визжал шинами, почти останавливаясь, поворачивая вправо, не в канаву, но на маленькую тропинку, которую они не заметили бы, если бы случайно не наткнулись
Когда машина остановилась, она смерили взглядом тропинку, тяжело дыша. Ни один из них не спрашивал, видел ли другой рыжее существо, мелькнувшее на дороге, больше чем лиса, но меньше, чем олк. 
Они смотрели на узкую тропинку. 
- Вопрос на миллион долларов: должны ли мы туда соваться? – спросил Мэтт. 
- Не вижу никаких знаков, типа «НЕ ВХОДИТЬ» и едва ли в этой части леса есть какие-нибудь здания. Но через дорогу, если немного пройти, находится Dunstans’. 
- Так мы идем? 
- Да. Только иди медленно. Сейчас позже, чем я думала. 

Мередит, конечно, успокоилась первой. 
- Хорошо, Бонни. – сказала она. – Прекрати это! Сейчас же! Это тебе не поможет! 
Бонни и не думала, что ей это поможет. Но у Мередит в ее темных глазах был тот особый взгляд, который означал, что она говорит серьезно. Взгляд, который у нее был, когда Кэролайн уползала вон по полу Стефана. 
Бонни сделала над собой большой усилие и почувствовала, что она в состоянии удержаться от еще одного вопля. Она молча посмотрела на Мередит, чувствуя, что все ее тело дрожит. 
- Хорошо. Хорошо, Бонни. Сейчас, - сглотнула Мередит. – От выдергивания не будет проку. Я собираюсь...отцепить ее пальцы. Если что-то случится со мной; если меня...затянут под кровать, или что-то в этом роде, тогда беги, Бонни. А если не побежишь, зову Елену и Мэтта. Зови, пока не получишь ответа. 
Бонни сумела сделать нечто героическое. Она отказывалась представлять Мередит, затянутую под кровать. Она отказывалась воображать, как будет выглядеть, если Мередит, сопротивляющаяся изо всех сил, исчезнет, или как она будет себя чувствовать в полном одиночестве после того, как это произойдет. Они обе оставили свои сумочки и мобильные на площадке, чтобы удобнее было нести миссис Форбс, поэтому Мередит не имела ввиду позвонить им «по-нормальному». Она имела в виду Позвать их. 
Внезапно взрыв негодования пронесся через Бонни. Почему девушки носят сумочки? Даже надежная Мередит часто носила ее. Конечно сумочки Мередит были авторскими, в которых было понапихано все ее оборудование, например маленький ноутбук, брелок для ключей....но все же, парень бы носил мобильник в кармане. 
«С этого времени я ношу мешочек на талии», - подумала Бонни, чувствуя, что она подняла флаг мятежников-девочек и на секунду почевствовав, что паника отступила. 
Потом она увидела, что сутулая фигура в тусклом свете – Мередит, наклоняется, и в то же время она почувствовала, что ее собственную лодышку сжали сильнее. Превозмогая себя, она посмотрела вниз и увидела загорелые пальцы Кэролайн и длинные бронзовые ногти, выделяющиеся на фоне белого коврика. 
Паника, в полную силу, вспыхнула в ней снова. Она издала какой-то странный звук, который был сиплым криком и, к ее собственному удивлению, она вошла в транс и стала Звать. 
Ее удивило не то, что она начала Звать. А то, что она говорила. 
«Дамон! Дамон! Мы попались в ловушку в доме Кэролайн и она сошла с ума! Помоги!» 
Эти слова вырвались из нее внезапно, как будто раскрылся гейзер. 
«Дамон, она держит меня за лодышку и не хочет отпускать! Если она затянет Мередит под кровать, я даже не знаю, что буду делать! Помоги мне!» 
Может потому, что транс был хороший и глубокий, она услышала как Мередит сказала: 
- Ах-ах! Это ощущается как пальцы, но вообще-то это щупальцы. Это должно быть, одно из тех щупалец, о которых говорил Мэтт. Я...попытаюсь...разорвать одну из петель... 
Внезапно из-под кровати послышался шелест. И не из одного места, но от ужасного движения и тряски, которые заставили матрас подскочить вверх, даже с бедной маленькой миссис Форбс на нем. 
Должно быть, там множество насекомых. 
«Дамон! Тут....эти существа. Их много...О, Боже, я думаю, что сейчас упаду в обморок! А если я упаду...и если Кэролайн затащит меня под кровать...Ох, пожалуйста, помоги!» 
- Черт, - сказала Мередит. – Я не знаю, как Мэтт сумел сделать это. Они держат слишком крепко, и... и я думаю, что там больше одного щупальца. 
«Все кончено, - тихо заключила Бонни, чувствуя, что она готова встать на колени. – Мы сейчас умрем.» 
- Несомненно, это серьезная проблема для людей. Но не сейчас, - сказал голос рядом с ней и сильная рука обняла ее, легко поднимая ее вверх. – Кэролайн, игра окончена. Отпусти! 
- Дамон? – задыхалась Бонни. – Дамон? Ты пришел! 
- Твои стенания действовали мне на нервы. Это не значит, что... 
Но Бонни не слушала. Она даже не думала. Она еще была наполовину в трансе и не несла ответственность (как она решила позже) за свои действия. Она не была собой. Это был кто-то другой, кто вошел в экстаз, когда хватка лодыжки ослабилась, кто-то другой повернулся лицом к Дамону, обвил руками его шею и поцеловал в губы. 
Это был кто-то другой, кто почувствовал, что Дамон поражен и все еще обнимает ее, и кто заметил, что он не оттолкнул ее. Этот человек также заметил, что когда она оторвалась от него, кожа Дамона в тусклом свете выглядела так, как будто он покраснел. 
В это время Мередит медленно и мучительно выпрямилась с другой стороны кровати, которая до сих пор тряслась вверх-вниз. Она не видела их поцелуя и смотрела на Дамона так, как будто не верила что он правда здесь. 
Ей было очень неудобно и Бонни знала это. Это была одна из тех ситуаций, где кто-нибудь еще будет слишком нервничать чтобы говорить и запинаться. 
Но Мередит просто глубоко вздохнула и спокойно сказала: 
- Дамон. Спасибо. Ты думаешь...будет большой проблемой заставить малаха отпустить меня также как Бонни? 
Теперь Дамон был больше похож на себя. Он очаровательно улыбнулся чему-то, чего не видел и резко сказал: 
- То, что осталось от тебя там – пошло прочь! 
Он щелкнул пальцами. 
Кровать немедленно прекратила двигаться. 
Мередит отошла подальше и на мгновение в облегчении закрыла глаза. 
- Еще раз спасибо, - с достоинством принцессы произнесла она, хотя и пылко. – А сейчас, не сделаешь ли ты что-нибудь с Кэро... 
- Сейчас, - перебил Дамон даже грубее, чем обычно. – я должен идти. 
Он посмотрел на ролекс на своем запястье. 
- Сейчас уже 4:44 и у меня есть дело, на которое я уже опаздываю. Пройдитесь и помогите этой связке головной боли. Она еще не готова стоять самостоятельно. 
Мередит поспешила сменить тему. В этот момент Бонни обнаружила, что ее ноги больше не шатаются. 
- Хотя, подожди минуту, - быстро сказала Мередит. – Елене отчаянно нужно поговорить с тобой... 
Но Дамон исчер, как будто был мастером в искусстве исчезновения, даже не дожидаясь благодарности Бонни. Мередит была удивлена, она была уверена, что имя Елены остановит его, но у Бонни на уме было другое. 
- Мередит, - прошептала Бонни, в изумлении дотрагиваясь двумя пальцами до своих губ. – Я поцеловала его! 
- Что? Когда? 
- До того, как ты встала. Я...не знаю как это случилось, но я поцеловала его! 
Она ожидала взрыва от Мередит. Вместо этого Мередит глубокомысленно на нее посмотрела и пробормотала: 
- Ну, возможно, это не такая уж и плохая вещь, после всего того, что он сделал. Что я действительно не понимаю, так это что он здесь забыл. 
- Ох. Это тоже из-за меня. Я Позвала его. Я не знаю, как это случилось... 
- Ну хорошо, нет никакого смысла пытаться выяснить это здесь, - Мередит повернулась к кровати. – Кэролайн, ты еще здесь? Ты собираешься встать и нормально поговорить? 
Послышалось угрожающее шипение рептилии из-под кровати наряду с выбросом щупалец и другого шума, который Бонни никогда прежде не слышала, похожий на щелканье гигантский щипцов. 
- Этот ответ меня устраивает, - сказала Бонни и схватила Мередит, чтобы вытащить ее из комнаты. 
Мередит в этом не нуждалась. Но в первый раз за сегодня они услышали ядовитый голос Кэролайн, по-детски высокий: 
«Бонни и Дамон сидят на дереве и 
ЦЕ-ЛУ-ЮТ-СЯ 
Сначала приходит любовь, а потом свадьба, 
А потом появляется вампиренок в детской коляске.» 
Мередит остановилась у выхода: 
- Кэролайн, знаешь, это не поможет нашим делам. Выходим... 
Кровать пришла в безумие, брыкаясь и подскакивая вверх. 
Бонни повернулась и побежала, зная, что Мередит прямо позади нее. Но их все же достигли монотонные слова: 
- Вы не мои друзья, вы друзья шлюхи. Только подождите! Только подождите! 
Бонни и Мередит взяли свои сумочки и покинули дом. 
- Сколько времени? – спросила Бонни, когда они сидели в безопасности в машине Мередит. 
- Почти пять. 
- А кажется, что гораздо больше! 
- Я знаю, но у нас еще остались много часов солнечного света. И кстати, у меня есть смс от Елены. 
- О Тами? 
- Я расскажу тебе. Но сначала...- это был один из тех редких моментов, в которых Мередит выглядела неуклюжей. Наконец она выпалила. – Как это было? 
- Как было что? 
- Поцелуй с Дамоном, ты, кретинка!

Глава 20

- Оххх, - Бонни откинулась назад на удобное сиденье. – Это было...неописуемо! Бах! Бац! Как…фейерверки. 
- Ты ухмыляешься. 
- Нет, - с достоинством сказала Бонни. – Я улыбаюсь, вспоминая это. Кроме того... 
- Кроме того, если бы ты не позвала его, мы бы все еще находились в той ужасной комнате. Спасибо, Бонни. Ты спасла нас, - вдруг Мередит стала серьезной и искренней. 
- Я думаю, Елена была права, когда сказала что он не ненавидит всех людей, - медленно сказала Бонни. – Но, знаешь, я меня только что осенило. Я совсем не видела его ауру. Все, что я видела, было черным: гладкий, абсолютно черный цвет, как раковина, окружал его. 
- Возможно он так себя защищает. Он создает раковину, и никто не может увидеть, что находится внутри. 
- Возможно, - сказала Бонни с ноткой беспокойства в голосе. – Так что насчет смс от Елены? 
- Она говорит, что Тами определенно себя странно вела, и что они с Мэттом отправляются проверить Старый Лес. 
- Может тем, кого они встретят там, будет Дамон. В 4:44, как он сказал. Слишком плохо, что мы не можем позвонить ей. 
- Я знаю, - мрачно сказала Мередит. Все в Феллс-Черч знали, что теплого приема от Старого Леса и его окрестностей ждать не приходится. – Но мы попробуем, так или иначе. 
Бонни попробовала, но услышала только: «аппарат вызываемого аббонента выключен, или находится вне зоны действия сети». Она покачала головой: 
- Это плохо. Они уже в лесу. 
- Ну, Елена хочет, чтобы мы пошли и взглянули на Изабель Сэтоу – потому что она девушка Джима Брайса, - сказала Мередит. – Это напомнила мне вот что: Бонни, ты видела ауру Кэролайн? Ты думаешь, у нее внутри был кто-нибудь? 
- Думаю да. Я видела ее ауру – что за дрянь! – я не хочу больше видеть ничего подобного. Она у нее обычно глубокого, бронзово-зеленого цвета, но сейчас она грязно-коричневая, с черными зигзагами на ней. Я не знаю, означает ли это то, что внутри нее кто-то есть, но она точно не захотела бы притрагиваться к этому! – задрожала Бонни. 
- Хорошо, - сказала Мередит, пытаясь успокоить ее. – Я знаю, что скажу это, если догадаюсь...но если тебя вырвет, я остановлюсь. 
Бонни сглотнула: 
- Я в порядке. Но мы что, серьезно едем домой к Изабель? 
- Мы очень серьезно едем туда. Фактически, мы почти уже там. Давай только расчешем волосы и сделаем несколько глубоких вдохов – и мы будем готовы. Как хорошо ты ее знаешь? 
- Ну...она умная. У нас не было с ней общих уроков. Но мы перестали заниматься легкой атлетикой в одно и то же время – у нее проблемы с сердцем, или что-то вроде этого, а у меня ужасная астма... 
- Астма из-за любого упражнения, кроме танцев, на которых ты могла проторчать всю ночь, - сухо сказала Мередит. – Я ее совсем не знаю. Как она выглядит? 
- Ну, мило. Немного похожа на тебя, но у нее не азиатская внешность. Короче чем ты – рост как у Елены, но она более тощая. Одна из просто хорошеньких девчонок. Немного застенчивая – тихий тип, знаешь. Одна из тех, кого трудно близко узнать. И...милая. 
- Застенчивая, и тихая, и милая – просто музыка для моих ушей. 
- Для моих тоже, - сказала Бонни, зажимая свои потные руки между коленями. 
«Что было бы действительно музыкой, - подумала она. – Так это то, что ее нет дома.» 
Однако несколько машин были припаркованы прямо у дома Сэтоу. Бонни и Мередит нерешительно постучали в дверь, помня о том, что случилось, когда они последний раз делали это. 
Дверь открыл Джим Брайс, высокий, долговязый парень, который еще не сформировался и который был немного сутулым. Бонни удивилась тому, как изменилось его лицо, когда он узнал Мередит. 
Когда он открыл дверь, он выглядел ужасно; его лицо побелело под загаром, его тело было как-то сморщено. Но когда он увидел Мередит, цвета вернулись на его щеки и он как будто...выгладился, как листок бумаги. Он стал выше. 
Мередит не сказала ни слова. Она только вышла вперед и обняла его. Он прижал ее к себе так, как будто боялся, что она убежит, и спрятал лицо в ее темных волосах. 
- Мередит. 
- Дыши, Джим. Дыши. 
- Ты не знаешь, каково это было. Мои родители уехали, потому что мой старый дедушка болен – я думаю, он умирает. А потом Тами...Тами... 
- Рассказывай медленно. И дыши. 
- Она кидала ножи, Мередит. Ножи мясника. Она попала мне в ногу, здесь, - Джим показал место в джинсах, где виднелся маленький разрез ткани, чуть ниже бедра. 
- У тебя недавно был столбняк? – спросила Мередит. 
- Нет, но это не просто большой порез. Это, в основном, прокол. 
- Это-то как раз и опасно. Тебе нужно позвонить доктору Альперту прямо сейчас, - имя старого доктора Альперта стало нарицательным в Феллс-Черч: доктор, который принимал больных на дому в стране, где носить черную сумку и стетоскоп было неслыханным поведением. 
- Я не могу. Я не могу оставить...- джим кивнул головой в сторону дома, как будто не могу заставить себя произнести имя. 
Бонни потянула мередит за рукав 
- У меня плохое предчувствие, - прошипела она. 
Мередит повернулась к Джиму: 
- Ты имеешь в виду Изабель? Где ее родители? 
- Иса-чан, Изабель. Я называю ее Иса-чан, знаешь... 
- Хорошо, - сказала Мередит. – Просто скажи все как есть. Продолжай. 
- Ну, у Исы-чан есть только бабушка и бабушка Сэтоу нечасто спускается вниз. Я сделал ей обед некоторое время назад и она подумала, что я...отец Изабель. Она немного...сошла с ума. 
Мередит посмотрела на Бонни и сказала: 
- А Изабель? У нее тоже помрачилось сознание? 
Джим закрыл глаза, выглядя совершенно несчастным. 
- Я хочу, чтобы вы вошли, и, ну, просто поговорили с ней. 
Плохое предчувствие Бонни только ухудшилось. Она и правда не выдержала бы еще одну панику, как в доме Кэролайн – и у нее, конечно, не осталось Сил, чтобы Позвать снова, даже если Дамон не опаздывал куда-нибудь. 
Но Мередит знала об этом и она взглянула на нее взглядом, не терпевшим возражений. Этот взгляд также говорил, что Мередит защитит Бонни во что бы то ни стало. 
- Она причинила кому-нибудь боль? Изабель? – Бонни услышала свой голос, спрашивающий Джима, в то время как они пересекли кухню и направились в спальню, находящуюся в конце коридора. 
Она еле расслышала, как Джим прошептал: 
- Да. 
И затем, в то время как Бонни простонала про себя, он добавил: 
- Самой себе. 
Комната Изабель была такой, какой вы будете ожидать от тихой и прилежной девочки. По крайней мере, с одной стороны. Другая сторона выглядела так, как будто в комнате поднялся вихрь, поднял все в воздух и беспорядочно разбросал. Изабель сидела в середине этого беспорядка, как паук в середине паутины. 
Но не это заставило желудок Бонни сделать сальто. А то, что делала Изабель. Рядом с ней лежали инструменты, похожие на набор миссис Флауэрс для залечивания ран, но она ничего не лечила. 
Она протыкала себе кожу. 
Она уже много раз проткнула себе губы, нос, одну брось и уши. Из этих мест капала кровь на незастеленные белые простыни кровати. Бонни видела, что Изабель посмотрела на них, сдвинув брови, но только наполовину. Исколотая бровь вообще не двигалась. 
Ее аура была раздробленным оранжевым с черным, добавленным везде. 
Бонни знала, что ее сейчас вырвет. Она знала это глубоким знанием, ей было плевать на все приличные манеры, и она бросилась к корзине для бумаг. 
«Слава богу, здесь есть белый полиэтиленовый пакет», - подумала она и у нее нашлось занятие на несколько минут. 
Ее уши слышали голоса в комнате, пока она думала, что хорошо, что сегодня она ничем не обедала. 
- Боже, ты сумасшедшая? Изабель, что ты с собой сделала? Разве ты не знаешь, какую инфекцию можешь занести, сколько вен можешь поранить, сколько нервов ты пожешь парализовать...? Я думаю, ты уже парализовала нерв в твоей брови – и кровь бы уже остановилась, а раз она идет – это значит что ты поразила вену или артерию. 
Бонни сухо блевала в корзину для бумаг и отплевывалась. 
И тогда она услышала глухой стук о мясо. 
Она оглянулась, уже догадываясь что увидит. Но все же это был шок. Мередит оттолкнули, должно быть, ударом в живот. 
Следующая вещь, которую помнила Бонни это то, что она очутилась рядом с Мередит. 
- О Боже, она ударила тебя ножом? Рана...достаточно глубокая... 
Мередит все не могла перевести дыхание. Советы о том, что нужно делать всплыли в голове у Бонни, возможно, это были советы ее сестры Мэри. 
Бонни ударила обоими кулаками по спине Мередит и вдруг Мередит глубоко вдохнула. 
- Спасибо, - слабо сказала она, но Бонни уже оттаскивала ее подальше, подальше от смеющейся Изабель и набор самых длинных в мире гвоздей и спирт для растирания мыщц, и других вещей, которые были на подносе. 
Бонни добралась до двери и почти столкнулась с Джимми, который держал в руке мокрую тряпку. 
«Для меня, - предположила она. – Или для Изабель.» 
Все, что интересовало Бонни – поднять верхнюю одежду Мередит, чтобы удостовериться, что у нее нет никаких ран. 
- Я вырвала это...из ее руки....прежде, чем она ударила меня, - сказала Мередит, все еще с трудом дыша, в то время как Бонни с тревогой осматривала область над ее джинсами. – У меня всего лишь ушиб. 
- Она тебя тоже ударила? – с тревогой спросил Джим. Точнее, не сказал. Он прошептал.
«Бедный парень, - подумала Бонни, наконец удостоверившись, что Мередит не ранена. Что с Кэролайн и твоей сестрой, и твоей девушкой, и у тебя нет никаких идей насчет того, что происходит. Как ты можешь?» 
А если мы расскажем тебе, ты просто сочтешь нас еще более сумасшедшими. 
- Джимми, ты должен позвонить доктору Альперту прямо сейчас, а потом, я думаю, их нужно отвезти в госпиталь в Ричмонде. Изабель уже навредила себе – Бог знает сколько раз. Все эти проколы будут заражены. Когда она начала делать это? 
- Эээ...ну...Она начала странно себя вести после того, как Кэролайн пришла увидеться с ней. 
- Кэролайн! – выпалила Бонни, запутанная. – Она ползала? 
Джим посмотрел на нее: 
- Э? 
- Не обращай внимания, она пошутила, - просто сказала Мередит. – Джимми, ты не должен рассказывать нам о Кэролайн, если не хочешь. Мы, в общем-то, знаем, что она была в твоем доме. 
- Это что, все знают? – печально спросил Джим. 
- Нет. Только Мэтт, и он просто сказал, что кто-то долен пойти и посмотреть как там твоя маленькая сестренка. 
Джим выглядел и выноватым и пораженным сразу. Слова полились из него, как будто они раньше были закупорены в бутылке, но теперь пробка вылетела. 
- Я не знаю, что проиходит. Все что я могу – просто рассказать, что случилось. Это было несколько дней назад – поздним вечером, - сказал Джим. – Кэролайн пришла, и...Я имею в виду, я никогда не был влюблен в нее. Она, конечно, очень привлекательна и моих родителей не было дома, но я никогда не думал, что я тот тип парней... 
- Сейчас это неважно. Просто расскажи о Кэролайн и Изабель. 
- Ну, Кэролайн пришла, одетая в...ну, в общем, верх был практически прозрачен. И она просто, она спросила, не хочу ли я потанцевать, и это было как медленный танец и она...она как будто обольщала меня. Вот правда. На следуещее утро она ушла – прямо перед приходом Мэтта. Это было позавчера. А потом я заметил, что Тами начала себя вести...как сумасшедшая. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить ее. Потом мне позвонила Изабель – я никогда не слышал такой истерики в ее голосе. Кэролайн, наверно, от моего дома направилась прямо к ее дому. Иса-чан сказала, что собирается себя убить. И я примчался сюда. Я должен был убежать от Тами так или иначе, потому что мое присутствие в доме все только осложняло. 
Бонни посмотрела на Мередит и поняла, что они думают об одном и том же: и Кэролайн и Тами предложили себя Мэтту. 
- Кэролайн, должно быть, все ей рассказала, - сглотнул Джим. – Иса-чан и я еще не...мы ждали, понимаешь? Но все, что Иса-чан сказала мне, это то, что я буду жалеть.«Ты пожалеешь, просто подожди и увидишь.» И, Господи, я жалею. 
- Ну, теперь ты можешь перестать жалеть и начать звонить доктору. Прямо сейчас, Джимми, - Мередит подтолкнула его сзади. – И потом ты должен будешь позвонить своим родителям. И не смотри на меня большими карими глазами щенка. Тебе больше восемнадцати; и я не знаю, что они сделают с тобой за то, что ты оставил Тами в одиночестве все это время 
- Но... 
- Никаких «но». Я серьезно, Джимми. 
Затем она сделала то, чего так боялась Бонни, но знала, что та сделает. Она снова приблизилась к Изабель. Голова Изабель была наклонена; она зажимала свой пупок одной рукой. В другой она держала длинный, сверкающий гвоздь. 
Прежде, чем Мередит заговорила, Изобель сказала: 
- Значит, ты тоже. Я слышала, каким тоном ты произносила «Джимми». Ты пытаешься отнять его у меня. Все вы суки, пытаетеся сделать мне больно. Yurusenai! Zettai yurusenai! (*насколько я поняла, это что-то вроде боевого клича*) 
- Изабель! Хватит! Разве ты не видишь, что делаешь себе больно? 
- Я делаю себе больно, чтобы убрать душевную боль. Ты одна из тех, кто действительно причиняет мне боль, ты это знаешь. Ты колешь меня иголками изнутри. 
У Бонни внутри все прыгало, но не потому, что Изабель вдруг двинула гвоздь. Она чувствовала, как жар приливает к ее щекам. Ее сердце начало биться быстрее, чем билось до этого. 
Пытаясь уследить за Мередит, она достала свой мобильник из кармана, который теперь всегда держала там после посещения дома Кэролайн. 
Все еще уделяя половину своего внимания Мередит, она вышла в Интернет и набрала в поиске только два слова, и, когда она увидела количество выплывших ссылок, она поняла, что не сможет просмотреть всю информацию даже за неделю, не то что за две минуты. Но, по крайней мере, у нее было с чего начать. 
В этот момент Мередит отошла от Изабель. Она прошептала на ухо Бонни: 
- Я думаю, мы просто зря боремся с ней. Ты внимательно осмотрела ее ауру? 
Бонни кивнула. 
- Возможно, мы просто должны покинуть эту комнату. 
Бонни снова кивнула. 
- Ты пытаешься позвонить Мэтту и Елене? – Мередит посмотрела на мобильный. 
Бонни покачала головой и повернула телефон экраном к Мередит так, что она могла разглядеть те два слова. Мередит посмотрела, а потом посмотрела своими темными глазами на Бонни, выглядя так, как будто она только что с ужасом это осознала. 
«Салемские ведьмы».

Глава 21

- Это придает всему происходящему ужасающий смысл, - сказала Мередит. Они всё еще были в гостинной в доме Изабель, ждали доктора Альперта. Мередит сидела за красивым столом из черного дерева, украшенного золотыми завитушками и искала в интернете какое-либо объяснение настигнувшему их озарению. 
- Салемские девушки обвиняли людей в том, что те считают их ведьмами. Они говорили, что люди только мешают им, и поэтому кололи себя булавками. 
- Как Изабель, обвиняющая нас, - сказала Бонни, кивая. 
- И из-за этого они могли изменяться и придавать своим телам «невозможные положения». 
- Кэролайн изменялась в комнате Стефана, - сказала Бонни. - И если это ползание, подобно ящерице - не искажение тела, то и у меня должно получиться так же. - она опустилась на пол дома Сэтоу и попыталась развернуть свои локти и колени так, как это делала Кэролайн. Она не могла сделать этого. 
- Видишь? 
- О, Господи! - Джим стоял в дверном проеме кухни, держа уже почти выскальзывающий из его рук поднос с едой. Запах острого супа мисо разносился по воздуху, но Бонни не была уверена, что ей когда-нибудь еще захочется есть. 
- Всё нормально, - сказала она ему, торопливо вставая. - Я просто... хотела попытаться кое-что сделать. 
Мередит также встала, - Это для Изабель? 
- Нет, это для Оба-сан, я имею ввиду бабушки Иса-чан... 
- Я говорила тебе звать кого-нибудь, неважно кого, и все, естественно, придут. Оба-сан в порядке, точно так же, как и Иса-чан, - мягко, и одновременно твердо сказала ему Мередит. 
Джим сразу расслабился, - Я пытался заставить Иса-чан есть, но она только бросает подносы в стену. Она утверждает, что не может есть: кто-то душит её. 
Мередит со значением посмотрела на Бонни. Затем вновь обернулась к Джиму, 
- Почему ты не даешь мне сделать это? Ты уже прошел через многое. Где она? 
- Наверху, вторая дверь слева. Если... Если она будет говорить что-нибудь нереальное, просто не обращай внимания. 
- Хорошо. Останься с Бонни. 
- О, нет, - торопливо пробормотала та. - Бонни идет с тобой, - она не знала, делает она это для собственной безопасности, или пытается защитить Мередит, но накрепко вцепилась в подругу. 
Наверху Мередит локтем аккуратно включила свет. Затем они нашла вторую дверь слева, за которой находилась пожилая леди, более похожая на куклу. Она находилась в самом центре комнаты, лежа точно по центру хлопчатобумажного матраса на кровати. Когда они вошли, она села и улыбнулась. Улыбка осветила её морщинистое лицо и превратила в почти детсткое счастливое личико. 
- Мигуми-чан, Бенико-чан, вы прибыли, чтобы увидеть меня! - воскликнула она, кланяясь в сидячем положении. 
- Да, - медленно произнесла Мередит. Она опустила поднос возле пожилой леди. 
- Мы пришли, чтобы увидеть вас, госпожа Сэтоу. 
- Не играйте со мной! Это - Инари-чан! Вы действительно считаете меня безумной? 
- Все эти чаны. Я думала, «чан» - китайское имя. Разве Изабель не из Китая? - прошептала Бонни за спиной Мередит. 
Но они не учли одной вещи: похожая на куклу старуха вовсе не была глухой. Она громко засмеялась, подняв обе руки и прикрыв ими рот, словно застенчивая девчушка. - О, не дразните меня, прежде, чем я поем. Itadakimasu! - она взяла с подноса тарелку с супом мисо и стала пить его. 
- Я думаю, чан - это что-то вроде приставки, которую помещают в конце имени человека, которого считают другом, вроде того, как Джимми говорит - Иса-чан, - громко сказала Мередит. А «Йета-даки-масс-су» - что-то вроде того, что говорят, когда начинают есть. Это всё, что я пока понимаю. 
Какая-то часть ума Бонни отметила, что у друзей бабушки Сэтоу совершенно случайно были имена, начинающиеся на М и Б. Другая часть вычисляла, где находится эта комната по отношению к комнатам ниже, и, в частности, к комнате Изабель. 
Она была прямо над ней. 
Крошечная старуха прекратила есть и пристально наблюдала за ней. 
- Нет, нет, вы не Бенико-чан и не Мигуми-чан. Я знаю об этом. Но они действительно посещают меня иногда, и так же делает мой дорогой Нобухиро. Происходят и другие вещи, неприятные вещи, но я была воспитана святой девой - я знаю, как позаботиться о них. - беглый взгляд удовлетворения от понимания мелькнул на невинном старом лице. - Этот дом захвачен, и вы знаете это. 
- Kore ni wa kitsune ga karande isou da ne. - добавила она в конце. 
- Прошу прощения, госпожа Сэтоу, что вы только что сказали? - спросила Мередит. 
- Я сказала, что есть китсун, и он участвует в этом, так или иначе. 
- «Кит-сун»? - насмешливо переспросила Мередит. 
- Лиса, глупая девочка, - бодро ответила старуха. - Они ведь могут превратится во что угодно, во что пожелают, знаете? Даже в людей. Да ведь можно превратиться и в тебя, моя дорогая, и даже твой лучший друг не почувствует разницы. 
- Итак, значит это своего рода лиса? - спросила Мередит, но бабушка Сэтоу начала раскачиваться назад и вперед и ее пристальный взгляд остановился на стене позади Бонни. 
- Мы имели обыкновение играть в игру «Круг», - сказала она. - Все сидят по кругу, а один - в центре, слепой. И мы спели бы песню. «Ushiro no shounen daare?» - «Кто поддержит тебя?» Я преподавала это своим детям, но я сочинила также и небольшую песню на английском языке. 
И она запела, сначала очень старым, но затем внезапно помолодевшим голосом, невинно уставившись на Бонни. 

- Лиса с черепахой 
Устроили гонку. 
Кто окажется прямо позади? 

Кто бы это ни был, 
Он займет второе место! 

Кто окажется прямо позади? 
Он приготовит вкусное блюдо 
Для победителя! 

Кто это находится прямо позади? 
Прекрасный черепаший суп 
На обед! 

Кому верней остаться прямо позади? 

Бонни вдруг почувствовала горячее дыхание на своей шее. Задыхаясь, она обернулась — и закричала. Она вопила. 
Изабель была здесь. Её кровь капала на циновки, покрывающие пол. Ей так или иначе удалось прикончить Джима и протащиться наверх, в тусклую комнату. Никто не заметил и не услышал её. И теперь она стояла здесь, словно некая богиня пирсинга, или отвратительное воплощение всех кошмаров каждого мастера пирсинга. На ней было одето только бикини. За исключением этого она была абсолютно голой, если не считать крови и разнообразных гвоздей и иголок, которыми она проколола кожу. Как поняла Бонни, она проколола себе все места, которые только можно было проколоть, и некоторые, о которых Бонни и не подозревала. Каждая рана была выгнута и кровоточила. 
Её дыхание было теплым и зловонным, подобно тошнотворному запаху тухлых яиц. 
Изабель прищелкнула своим розовым языком. Его она не проткнула. Она сделала хуже. Каким-то странным инструментом она разрезала свой язык на две части, и придала ему форму змеиного. 
И этот разветвленный розовый язык облизал лоб Бонни. 
Бонни упала в обморок. 

Мэтт медленно вел машину вниз, в почти невидимый переулок. Не было ни одного уличного знака, чтобы понять, где они, заметил он. Они преодолели небольшой холм, и затем поехали вниз, к реке, к небольшому прояснению в сплошной листве. 
- Держись подальше от фееричных кругов, - мягко сказала Елена, словно указывая, - И старых дубов... 
- Ты о чем? 
- Останови машину. 
Когда Мэтт выполнил ее просьбу, Елена попыталась объяснить: - Разве тебе не кажется, что здесь присутствует какая-то фееричность? 
- Не знаю. Куда изчезло рыжее? 
- Куда-нибудь сюда. Я видела! 
- И я. И ты заметила , что это было больше, чем лиса? 
- Да, но не столь большое, как волк. 
Мэтт облегченно вздохнул, - Только Бонни не поверит мне. И ты видела, как быстро оно двигалось? 
- Слишком быстро, чтобы быть чем-то естественным. 
- Ты имеешь ввиду, что мы на самом деле ничего не видели? - почти отчаянно проговорил Мэтт. 
- Я имею ввиду, что мы видели нечто сверхестественное. Как что-то, что напало на вас. Странные деревья. Что-то, живущее не по законам этого мира. 
Но как бы они не искали, они не могли найти это существо. Кустарники и растительность между деревьями создавали плотный круг. Не было никакой надежды найти между ними отверстие или проход. 
Солнце медленно опускалось на небе. Было очень красиво, но для них это не представляло никакого интереса. 
Мэтт только что повернулся, чтобы что-то сказать Елене и увидел, как она быстро и тревожно обернулась. 
- Что...? - он последовал за ее пристальным взглядом и замер. 
Желтый Феррари заблокировал им путь назад, к дороге. Они не сталкивались с желтым феррари по дороге сюда. На этом крошечном переулке было место только для одной машины. 
И все же на дороге стоял феррари. 
За спиной Мэтта прохрустела поломанная ветвь. Он обернулся. 
- Дамон! 
- А кого еще вы ожидали? - глаза Дамона были полностью скрыты солнцезащитными очками Ray-Ban. 
- Никого мы не ожидали, - настойчиво ответил Мэтт. - Мы только что пришли сюда. 
В последний раз он видел Дамона, когда тот, словно побитая собака, был выкинут из комнаты Стефана. Ему очень хотелось дать тому в челюсть, и Елена знала об этом. И она могла почувствовать, что ему снова этого хочется. 
Но сейчас Дамон был уже не тем, кого не так давно вышвырнули из комнаты. Елена могла увидеть, как от него исходят жаркие волны опасности. 
- О, я вижу. Это - ваша секретная область для секретных исследований, - произнес Дамон, и в его голосе присутствовали те самые нотки, которые так не любила Елена. 
- Нет! - прорычал Мэтт. Елена поняла, что ей необходимо держать его под контролем. Очень опасно состязаться с Дамоном, когда он в таком настроении. 
- Как ты можешь так говорить? - продолжал Мэтт, - Елена принадлежит Стефану! 
- Да... Мы принадлежим друг другу, - Елена медлила с ответом. 
- Конечно, так и есть, - ответил Дамон, - Одно тело, одно сердце, одна душа. - на мгновение какое-то выражение промелькнуло в его глазах за темными очками, ей показалось - нечто убийственное. 
Тем не менее тон Дамона немедленно изменился в невыразительный шелест... - Но, в таком случае, почему вы здесь, вдвоем? - его голова повернулась, он наблюдал за движениями Мэтта, подобно хищнику, отслеживающему добычу. В его поведении было что-то гораздо более тревожное, чем обычно. 
- Мы заметили кое-что рыжее, - ответил Мэтт прежде, чем Елена успела остановить его. - Это было похоже на то, что я видел перед тем несчастным случаем. 
Мурашки побежали вверх и вниз по спине и рукам Елены. Она не хотела, чтобы Мэтт говорил это. 
В этой тусклой, тихой и слабо освещенной роще ей внезапно стало очень страшно. 
Её новые чувства слились воедино - в одно большое, когда всё вокруг казалось, раздулось. Она чувствовала во всем какую-то неправильность, чувствовала, что происходящее сейчас - выше достигаемости ее ума. В то же саоме время она почувствовала, что птицы затихли и покинули эту расселину. 
Самым тревожным было обернуться именно в тот момент, когда птицы прекратили свое пение и обнаружить, что Дамон, повернувшийся в это же время, смотрит на нее. Темные очки скрывали от нее его мысли. Остальная часть его лица была маской. 
«Стефаан...» - тоскливо и беспомощно подумала она. 
Как он мог оставить её с этим? Без предупреждений, без всяких известий о его маршруте, без надежды увидеть его снова...Возможно, для него это имело смысл, с его отчаянным желанием не превратить её в то, что он так отчаянно ненавидел в себе. Но оставить её с Дамоном в этом настроении, когда все ее силы покинули её... 
«Это твоя собственная ошибка» - подумала она, прервав поток жалости к себе. - «Ты была тем, кто настаивал о мире между братьями. Ты была тем, кто убедил его, что Дамону можно доверять. И теперь ты имеешь дело с последствиями.» 
- Дамон, - сказала она, - Я искала тебя. Я хотела спросить тебя о Стефане. Ты ведь знаешь, что он покинул меня. 
- Конечно. Я полагаю, что, как гласит его вечная отговорка - это для твоей же пользы. И он оставил меня в качестве твоего телохранителя. 
- Тогда ты видел его две ночи назад? 
- Конечно. 
«И, конечно, ты не попытался остановить его. И это не обернулось ничем хорошим для тебя» - подумала Елена. Она никогда не желала иметь тех способностей, которые имела, будучи духом, даже когда поняла, что Стефан действительно ушел вне ее, слишком человеческой, досягаемости. 
- Хорошо, но я не позволю ему просто так оставить меня, - категорично заявила она, - Для моей же собственной пользы, или по любой другой причине. Я собираюсь последовать за ним. Но, для начала, я должна знать, куда он мог уйти. 
- Ты спрашиваешь меня? 
- Да, пожалуйста, Дамон, я должна найти его. Он нужен мне. Я...- Она начала заикаться, и подумала, что нужно быть строже с собой. 
Но тут она поняла, что Мэтт очень мягко шептал ей что-то: 
- Елена, остановись. Кажется, мы выводим его из себя. Посмотри на небо. 
Елена и сама это почувствовала. Круг из деревьев словно стал еще теснее, и угрожающе темнел над ними. Елена медленно подняла лицо к небу. Серые облака, кружась разрозненными группками, объединялись в одну - большую, сосредотачиваясь на одном месте - прямо над их головами. 
В их основании уже начали формироваться маленькие вихри, поднимая вверх горстки сосновых игл, и тревожа по летнему свежие молодые деревья. Она никогда не видела ничего подобного прежде, ее легкие наполнились сладким, но чувственным запахом, похожим на аромат благоухающих экзотических масел в долгие и темные зимние ночи. 
Она смотрела на Дамона, а вихрь поднимался всё выше, и сладкий, яркий аромат смолы становился всё ближе, окутывая её. Она еще не знала, что он уже впитался в её одежду и по-тихонечку начинает впитываться в нее саму, но она уже знала, что переступила через себя. 
Она не могла защитить Мэтта. 
«Стефан сказал мне доверять Дамону в записке в моём дневнике. Стефан знает о нем больше, чем я» - отчаянно думала она, - «Но мы-то знаем, чего он захочет, в конечном счете. То, что ему всегда требуется. Я. Моя кровь.» 
- Дамон..., - начала она мягко, но прервалась. Несмотря на нее, он протягивал к ней руку с распростертыми пальцами. 
Стоп. 
- Есть кое-что, что я должен сделать, - бормотал он. Он медленно наклонился вниз - каждое его движение было настолько изящным и продуманным, словно у пантеры - и поднял с земли небольшую отломанную ветвь растения, очень похожего на обычную вирджинскую сосну. Он немного помахал ею, словно оценивая, а затем приподнял в руке, будто для проверки веса и баланса. Это был скорее отросток, чем ветвь от растения.
Елена же смотрела на Мэтта, пытаясь глазами сказать ему всё, что она чувствует в этот момент, и в первую очередь то, что она сожалеет: сожалеет о том, что втянула его в это, о том, что когда-то он ей нравился, что она насильно держала его около себя, вплетая его и своих друзей в сверхестественные события. 
«Теперь я, похоже, могу понять кое-что о том, что чувствовала Бонни в прошлом году, будучи способной видеть и предсказывать различные события, но не имея возможности остановить их ход.» 
Мэтт, слегка кивая ей головой, уже прокрадывался к деревьям. 
«Нет, Мэтт. Нет... Нет!» 
Но он не понимал. А она чувствовала, что деревья держат дистанцию и не приближаются к ним только из-за присутствия Дамона. Если она и Мэтт рискнут убежать в лес, если они покинут эту поляну, потому что если они останутся здесь слишком надолго...Мэтт мог видеть страх на её лице, и его собственный взгляд выразил мрачное понимание. Они были пойманы в ловушку. 
Если только... 
- Слишком поздно, - резко произнес Дамон. - Я же уже сказал, что должен кое-что сделать. 
Он, очевидно, нашел ту ветвь, которую искал. Теперь он поднял её повыше, слегка встряхнул, и опустил вниз одним резким движением, направляя её в бок. 
И Мэтт затрясся в агонии. 
Эта была такая боль, о которой он никогда прежде даже не догадывался: боль, которая, казалось, пришла изнутри, отовсюду, и каждый орган его тела, каждый мускул, нерв, каждая кость испускали различные типы боли. Мускулы болели и сжимались в судороге, как будто уже были напряжены до предела, но продолжали сжиматься всё больше и больше. Внутри его органы были, словно в огне. В животе были ножи. Его кости болели так же, как когда ему было девять лет, и он сломал руку в автокатострофе, в машине своего отца. А его нервы... Если бы на них был некий переключатель с установками типа «удовольствие» и «причинить боль», то этот переключатель был бы сейчас направлен на пункт «мучение». Ему было невыносимо больно даже ощущать одежду на коже. Дуновение воздуха было мукой. Он выдержал пятнадцать секунд и затем потерял сознание. 
- Мэтт! - к её чести, Елена была заморожена, её мускулы были сжаты так, что можно было подумать, что они никогда больше не смогут двинуться. Внезапно её отпустило, она подбежала к Мэтту, потянула его на свои колени и взглянула ему в лицо. 
Затем она подняла глаза. 
- Дамон, почему? Почему? - внезапно она поняла, что хотя Мэтт и находится в бессознательном состоянии, но его тело всё еще корчится от боли. Она должна была остановить себя и перестать кричать. Тогда она быстро проговорила, 
- Зачем ты делаешь это, Дамон? Прекрати! 
Она обвела взглядом молодого человека, одетого во всё черное: черные джинсы с черным поясом, черные ботинки, черный кожаный жакет. Его волосы также были темными, а на глазах были проклятые темные очки. 
- Я уже сказал вам, - ответил Дамон небрежно, - Это и есть кое-что, что я должен сделать. Я должен увидеть болезненную смерть. 
- Смерть! - Елена с недоверием уставилась на Дамона. А затем она начала собирать в себе всю свою силу, что было так легко сделать всего несколько дней назад, когда она была немой и невесомой, но настолько трудно и странно прямо сейчас. Она отчетливо произнесла: 
- Если ты не отпустишь его - прямо сейчас - я нападу на тебя со всей силой, которая у меня есть. 
Он засмеялся. Она никогда раньше не видела, чтобы Дамон смеялся так прежде. Только не так. 
- И ты думаешь, что я смогу ощутить твою крошечную силу? 
- Ну, не такую уж и крошечную, - мрачно ответила Елена. Её сила была не больше, чем сила, свойственная любому человеку - та, которую вампиры берут у людей вместе с выпитой кровью. Но, побывав духом, Елена узнала, как можно её использовать. Как можно использовать её для нападения. 
- Я уверена, что ты ощутишь её, Дамон. Отпусти его - СЕЙЧАС ЖЕ! 
- Почему люди всегда уверены, что сила победит даже там, где нет логики...? - бормотал Дамон. 
Елена не мешала ему рассуждать. 
Точнее, она просто готовилась. Она глубоко вздохнула, рассеяла воздух внутри, и вообразила, что держит в руках шар, наполненный белым огнем, а затем... 
Мэтт стоял на ногах. Он выглядел так, словно был подвешен, подобно марионетке, за руки, и за ноги. Его глаза непреднамеренно слезились, но это в любом случае было лучше, чем когда он корчился в судорогах на земле. 
- Ты должна мне, - небрежно бросил Елене Дамон, - Я приду позже. 
К Мэтту же он обратился тоном любящего дядюшки, с одной из тех неуловимых улыбок, которую вы вроде как видели, а вроде и нет: 
- Как это удачно для меня, что ты настолько выносливый экземпляр, не так ли? 
- Дамон, - Елена видела, что Дамон сейчас находится в том самом, столь нелюбимом ею настроении «почему-бы-не-поиграть-с-более-слабыми-существами». Но было в этом всём что-то, чего она никак не могла понять. 
- Давай перейдем к делу, - сказала она, чувствуя, как на ее руках и шее вновь зашевелились волоски. - Так чего же ты на самом деле хочешь? 
Но он не давал ей ответ, которого она так ожидала. 
- Я официально назначен твоим телохранителем. И должен заботиться о тебе. И я не думаю, что тебе стоит оставаться без моей защиты и компании, в то время как мой маленький братец ушел. 
- Я могу сама о себе позаботиться, - категорично сказала Елена, отмахнувшись от него рукой, желая перейти к реальной проблеме. 
- Ты - очень симпотичная девушка. Опасная и, - быстрая улыбка, - Оставляющая сомнительные следы. Я настаиваю на том, что у тебя должен быть телохранитель. 
- Дамон, прямо сейчас я нуждаюсь больше всего в защите от тебя! И ты знаешь это. Что тебе на самом деле нужно? 
Поляна была... пульсирующей. Это было будто что-то живое, дышащее. У Елены возникло чувство, что под ее ногами - под старыми, испытанными бурными путешествиями пешком ботинками Мередит - земля немного двигалась, как огромное спящее животное,а деревья походили на его бьющееся сердце. 
Бьющееся сердце? Сердце - чье? Леса? Но здесь гораздо больше мертвого, чем живого. И она могла бы поклясться, что она точно знала - Дамону никогда не нравились леса и деревья. 
В такие времена Елене было жаль, что у нее нет крыльев. 
Крыльев и понимания - простых движений рук, заклинаний белой силы, белого огня у нее внутри , который без особых усилий помог бы ей понять, что происходит, или просто унес бы ее неприятности обратно, к Стоунхенджу. 
Казалось, что всё, что ей оставили - это еще большую соблазнительность для вампиров, чем прежде, и остроумие. 
Остроумие не покидало её и теперь. Возможно, если сейчас она не покажет Дамону свой страх, то у них появится шанс на временную отсрочку исполнения его намерений относительно их. 
- Дамон, спасибо тебе, что ты так за меня беспокоишься. А сейчас не мог бы ты оставить нас с Мэттом наедине хоть на мгновение, чтобы я могла проверить, дышит ли он? 
Глаза, скрытые темными очками словно вспыхнули красным. 
- Так или иначе, но я был уверен, что ты попросишь об этом, - сказал Дамон. - И, конечно же, это твоё право - желать утешения, будучи предательски оставленной. Вернуть его к жизни дыханием рот в рот, например. 
Елена хотела взорваться, но, очень тщательно, ответила, 
- Дамон, если Стефан назначил тебя в качестве моего телохранителя, тогда он едва ли «предательски оставил» меня, не так ли? У тебя не может быть таких заявлений... 
- Исполни только одно мое требование, хорошо? - ответил ей Дамон голосом того, следущие слова которого будут чем-то вроде «будь осторожна, если попытаешься не сделать этого». 
Наступила тишина. Смерч из веток и пыли перестал закручиваться в воздухе. Запах нагретых солнцем сосновых игл и тяжелой смолы в этом тусклом месте путал мысли Елены, ее голова закружилась, а к физическим ощущениям добавилась странная вялость. Земля была теплой, а сосновые иголки лежали ровно, будто шерсть большого, дремлющего сейчас животного. Елена смотрела, как крохотные пылинки кружились и сверкали, словно опалы, в золотом солнечном свете. Она знала, сейчас она была далеко не в лучшем состоянии, чтобы говорить твердо. 
Наконец, когда она была уверена в том, что ее голос не дрогнет, она спросила: 
- Чего ты хочешь? 
- Поцелуй.

Глава 22

Бонни была взволнована и сбита с толку. Было темно. 

- Хорошо, - произнёс голос, резкий и успокаивающий одновременно. – Тут два возможных удара, одна колотая рана, нуждающаяся в прививке против столбняка – и – ну, я боюсь, мне придётся дать успокоительное твоей девушке, Джим. И мне потребуется помощь, но тебе совсем нельзя двигаться. Просто ляг на спину и закрой глаза. 
Бонни открыла свои собственные глаза. Она смутно помнила, как падала на свою постель. Но она была не дома; она всё еще была в доме Саиту, и лежала на кушетке. 
Как и всегда, когда была в замешательстве или испытывала страх, она огляделась в поисках Мередит. Мередит вышла из кухни с самодельным пакетом со льдом в руках. Она приложила его к и без того влажному лбу Бонни. 
- Я просто упала в обморок, - объяснила Бонни, когда сама это поняла, - вот и всё. 
- Я знаю, что ты упала в обморок. И ты очень сильно ударилась головой о пол, - ответила Мередит, и в этот момент выражение её лица было очень понятным: волнение, сочувствие и облегчение – всё это легко можно было прочесть на нём. И глаза были наполнены слезами. – О, Бонни, я не могла добраться до тебя вовремя. Изабель была у меня на пути, и те матрасы не сильно смягчили пол – и ты отключилась почти на полчаса! Ты напугала меня. 
- Прости, - Бонни вытащила руку из-под одеяла, в которое она, казалось, была завернута и сжала ладонь Мередит. Это означало, что их сестринские отношения не изменились. И также это означало «спасибо тебе за заботу». 
Джим неуклюже развалился на другой кушетке, прикладывая пакет со льдом к затылку. Его лицо было зеленовато-белым. Он попытался встать, но доктор Алперт – это её голос был резким и добрым одновременно – заставила его снова лечь на кушетку. 
- Вам не следует сейчас тратить силы, - сказала она. – Но мне нужен помощник. Мередит, ты можешь помочь мне с Изобель? Мне кажется, с ней будет достаточно много хлопот. 
- Она ударила меня лампой по затылку, - предупредил их Джим. – Никогда не поворачивайтесь к ней спиной. 
- Мы будем осторожны, - ответила доктор Алперт. 
- А вы двое останьтесь здесь, - решительно добавила Мередит. 
Бонни наблюдала за взглядом Мередит. Она хотела подняться и помочь им с Изобель. Но во взгляде Мередит читалась та самая решимость, которая означала, что сейчас с ней лучше не спорить. 
Как только они ушли, Бонни попыталась встать. Но тут же у неё перед глазами заплясали пульсирующие серые точки, и это значило, что она снова собирается упасть в обморок. 
Она снова легла, стиснув зубы. 
Долгое время из комнаты Изобель доносились грохот и крики. Бонни слышала, как доктор Алперт повысила голос, затем Изобель, а затем и третий голос – не Мередит, которая никогда не кричала, но этот голос звучал как голос Изобель, только замедленный и искаженный. 
Затем, наконец, наступила тишина, и Мередит с доктором Алперт вернулись, волоча между ними прихрамывающую Изобель. У Мередит из носа текла кровь, а тронутые сединой волосы доктор Алперт стояли дыбом, но всё же им как-то удалось натянуть футболку на измученное тело Изобель, а доктор Алперт даже умудрилась сохранить свою черную сумку. 
- Потерпевшим оставаться на своих местах. Мы вернемся, чтобы вам помочь, – сказала доктор в своей немногословной манере. 
Затем Доктор Алперт и Мередит сделали новый рейс, чтобы забрать с собой бабушку Изобель. 
- Мне не нравится её цвет лица, - коротко бросила доктор Алперт, - И её пульс. Нам всем не помешало бы пройти медицинское обследование. 
Минуту спустя они вернулись, чтобы помочь Джиму и Бонни добраться до внедорожника доктора Алперт. Небо затянулось тучами, а солнце висело над горизонтом красным шаром. 
- Вы хотите, чтобы я дала вам какое-нибудь обезболивающее? – спросила доктор, увидев, что Бонни пристально разглядывает её черную сумку. Изобель поместили в самый конец внедорожника, где сиденья были сложены. 
Мередит и Джим занимали два места перед ней, с Бабушкой Саиту между ними, а Бонни – по настоятельной просьбе Мередит – была на переднем сиденье рядом с доктором. 
- Ох, ну, всё в порядке, - сказала Бонни. В действительности она сейчас думала о том, могут ли доктора в больнице вылечить Изобель от этой инфекции лучше, чем травяные компрессы миссис Флауэрс. 
Но несмотря на то, что её голова пульсировала и болела, а на её лбу росла шишка размером со сваренное вкрутую яйцо, она не хотела чтобы что-нибудь затуманивало её мысли. Было что-то, что не давало ей покоя, какой-то сон или кое-что произошедшее пока, по словам Мередит, она была без сознания. 
Что это было? 
- Ну хорошо. Пристегнули ремни? Тогда поехали. - Внедорожник рванул с места от дома Саиту. – Джим, ты говорил, у Изобель была трёхлетняя сестра, которая спала наверху, поэтому я позвонила своей внучке Яниле, чтобы она приехала туда. По крайней мере, кто-то должен быть в доме. 
Бонни обернулась, чтобы посмотреть на Мередит. Они заговорили одновременно. 
- О, нет! Она не должна туда заходить! Особенно в комнату Изобель! Послушайте, пожалуйста, вы должны…- захлебывалась Бонни. 
- Я действительно не уверена, что это хорошая идея, доктор Алперт, - произнесла Мередит не менее быстро, но более отчетливо. – Если только она будет держаться подальше от той комнаты и если с ней будет кто-то еще – хорошо бы, если парень. 
- Парень? – доктор Алперт, казалось, была сбита с толку, но сочетание паники Бонни и искренности Мередит вроде бы её убедило. – Ну, Тайрон, мой внук, смотрел телевизор, когда я уходила. Я попробую позвать его. 
- Ого! – невольно воскликнула Бонни. – Это тот самый Тайрон, который будет нападающим в команде по футболу в следующем году, да? Я слышала, его называют Тайр-минатор. 
- Ну, скажем, я думаю, он сможет защитить Янилу, - ответила доктор Алперт, сделав звонок. – Но мы тут одни, в машине с… хм, перевозбуждённой девушкой. И судя по тому, как она реагирует на успокоительное, я бы сказала, что она и сама как «терминатор». 
Телефон Мередит заиграл мелодию, означавшую, что номер звонившего был не из телефонной книжки, а затем объявил: «Вам звонит миссис Флауэрс. Возьмёте ли вы…» Мередит тут же нажала на кнопку принятия вызова. 
- Миссис Флауэрс? – сказала она. Шум внедорожника заглушал Бонни и остальным всё, что говорила миссис Флауэрс, поэтому Бонни продолжила концентрироваться на двух вещах: что она знала о «жертвах» Салемских «ведьм», и что за неуловимая мысль приходила ей в голову, пока она была без сознания. 
Но все эти раздумья сразу прекратились, как только Мередит положила трубку. 
- Что это было? Что? Что? – Бонни не могла хорошо разглядеть лицо Мередит в сумерках, но она явно выглядела бледной, и когда она заговорила, даже её голос звучал бледно. 
- Миссис Флауэрс занималась в саду своими растениями и уже собиралась идти обратно в дом, когда она заметила что-то в кустах бегонии. Она сказала, это выглядело как будто кто-то пытался засунуть что-то между стеной и кустом, но она заметила торчащий оттуда кусочек такни. 
Бонни почувствовала себя так, будто её сбил с ног порыв ветра. 
- И что это было? 
- Это была большая спортивная сумка, полная одежды и обуви. Ботинки. Рубашки. Брюки. Всё Стефана. 
Бонни издала пронзительный вопль, от которого доктор Алперт чуть не потеряла управление автомобилем. 
- О, боже мой! О боже! Он не уехал! 
- О, я думаю, он как раз и уехал. Только не по собственной воле, – мрачно произнесла Мередит. 
- Дамон, - ахнула Бонни, и резко вжалась в сиденье, её глаза наполнились слезами, которые затем стали стекать по её щекам. – Я так хотела верить… 
- Что, голова разболелась? – спросила доктор Алперт, тактично игнорируя разговор, который её не касался. 
- Нет… ну, то есть да, - призналась Бонни. 
- Так, откройте мою сумку и дайте мне взглянуть… У меня там всего полно… хорошо, вот оно. Кто-нибудь видел тут бутылку с водой? 
Джим вяло протянул ей бутылку. 
- Спасибо, - сказала Бонни, проглотив маленькую таблетку и запив её большим глотком воды. Ей было необходимо привести мысли в порядок. Если Дамон похитил Стефана, тогда ей стоит Вызвать его, не так ли? Ведь одному Богу известно, где он на этот раз. Почему никто из них даже не подумал об этой возможности раньше? 
Ну, во-первых, потому что новый Стефан должен был быть сильным, а во-вторых из-за заметки в дневнике Елены. 
- Вот оно что! – воскликнула она пораженно. Всё это снова нахлынуло на неё, всё, о чём они говорили с Мэттом… 
- Мередит! – сказала она, не обращая внимания на косой взгляд, который бросила на неё доктор Алперт, - пока я была без сознания, я общалась с Мэттом. Он тоже был без сознания… 
- Он был ранен? 
- О боже, да. Дамон кажется сделал что-то ужасное. Но он сказал не обращать на это внимания, и что с тех самых пор как он увидел ту записку, которую Стефан оставил Елене, она продолжала беспокоить его. Что-то насчет того, как Стефан в прошлом году разговаривал с учителем английского, спрашивая как правильно пишется слово «правосудие». И он просто повторял: «Найди резервную копию файла. Найди резервный файл… прежде чем это сделает Дамон.»
Она вгляделась в лицо Мередит, плохо освещенное тусклым светом, осознавая, что и Джим, и доктор Алперт дружно уставились на неё, в то время как они медленно подъехали к перекрёстку и остановились. И у тактичности есть свои пределы. 
Тишину нарушил голос Мередит. 
- Доктор, - сказала она – я собираюсь попросить у вас кое-что. Если вы повернёте здесь налево, а затем еще раз налево на Лавровой Улице, а там просто пять минут езды до Старого Леса, то это не будет слишком далеко от вашего маршрута. Но это позволит мне добраться до пансионата, в котором как раз и находиться тот компьютер, о котором говорит Бонни. Вы наверное подумаете, что я сошла с ума, но мне нужно добраться до этого компьютера. 
- Я знаю, что ты не сошла с ума. Я уже успела это понять, – невесело рассмеялась доктор, - и я уже тут кое-что слышала о Бонни… ничего плохого, честно, только то, во что довольно трудно поверить. Но после того, что я сегодня увидела, я думаю, я начинаю менять своё мнение. 
Доктор резко свернула налево, бормоча себе под нос: 
- Кто-то убрал знак «Проезд запрещен» еще и с этой дороги… 
Затем она продолжила говорить с Мередит: 
- Я могу сделать о чём ты просишь. Я подвезу тебя прямо до самого пансионата… 
- Нет! Это может быть слишком опасно! 
- Но я должна отвезти Изобель в больницу как можно скорее. Не говоря уже о Джиме. Я думаю, у него действительно сотрясение. И Бонни… 
- Бонни тоже собирается в пансионат, - заявила Бонни, чётко проговаривая каждое слово. 
- Нет, Бонни! Я же собираюсь бежать, ты понимаешь это? Я собираюсь бежать так быстро, как только смогу – и я не могу позволить тебе задерживать меня, – голос Мередит был жестоким. 
- Я не буду задерживать тебя, я клянусь. Ты пойдешь вперед и побежишь. Я тоже побегу. Моя голова теперь не болит. Если тебе придется оставить меня позади, просто продолжай бежать. А я доберусь следом за тобой. 
Мередит открыла рот и затем снова его закрыла. Должно быть, что-то в лице Бонни подсказало ей, что любые возражения будут бесполезны. Потому что так оно и было. 
- Вот мы и приехали, - сказала доктор Алперт несколько минут спустя. – Угол Лавровой Улицы и Старого Леса. 
Она извлекла из своей черной сумки маленький карманный фонарик и посветила им по очереди в глаза Бонни. 
- Ну, мне кажется, у тебя нет сотрясения. Но ты знаешь, Бонни, по моему медицинскому заключению, тебе не следует никуда бежать. Я просто не могу заставить тебя пройти лечение, если ты этого не хочешь. Но я могу заставить тебя взять вот это. – Она протянула Бонни маленький фонарик. – Удачи. 
- Спасибо за всё, - сказала Бонни, на мгновение накрыв своей бледной ладонью смуглую, с длинными пальцами ладонь доктора Алперт. – Вы тоже будьте осторожны, - остерегайтесь поваленных деревьев, и Изобель, и чего-нибудь красного на дороге. 
- Бонни, я ухожу, - Мередит уже была снаружи внедорожника. 
- И заприте двери! И не открывайте, пока не проедете лес! – сказала Бонни, выскочив из машины вслед за Мередит. 
И тогда они побежали. Конечно, всё, что Бонни сказала о том, что Мередит должна бежать впереди неё, было бессмыслицей, и они обе это знали. Мередит схватила Бонни за руку, как только ноги Бонни коснулись дороги, и начала бежать как охотничья собака, таща Бонни за собой, время от времени чуть не отрывая её от земли. 
Бонни не нужно было объяснять как важна была скорость. Она отчаянно хотела, чтобы у них сейчас была машина. Она много чего хотела бы, и для начала чтобы миссис Флауэрс жила в центре города, а не в этой глуши. 
В конце концов, как и предвидела Мередит, Бонни выдохлась, и её рука стала настолько потной, что выскользнула из ладони Мередит. Бонни согнулась почти пополам, руки на коленях, и пыталась восстановить дыхание. 
- Бонни! Вытри свою руку! Мы должны бежать! 
- Просто… дай мне… минуту… 
- У нас нет ни минуты! Ты слышишь? Давай! 
- Мне просто нужно… восстановить… моё дыхание… 
- Бонни, оглянись. И не кричи! 
Бонни оглянулась, закричала, и затем обнаружила, что совсем не выдохлась. Она сорвалась с места, хватая Мередит за руку. 
Она могла слышать это, сейчас, даже не смотря на своё хрипящее дыхание и звон в ушах. Это был звук насекомого, но не жужжание, а скорее низкое гудение. Это звучало как вертолётное «вжиквжиквжик», только выше тоном, как если бы у вертолёта были усики насекомого вместо пропеллера. Мельком взглянув, она смогла различить сплошную серую массу из усиков, с головами впереди – и все эти головы были готовы раскрыть рты, полные острых белых зубов. 
Она пыталась включить фонарик. Опускалась ночь, и у неё не было ни малейшего представления, сколько еще пройдет времени, прежде чем взойдет луна. Все, что ей было известно, так это то, что из-за деревьев всё кажется еще темнее, и что те существа гнались за ней и за Мередит. 
Малахи. 
Вжикающий звук усиков, рассекающих воздух сейчас был гораздо громче. Гораздо ближе. Бонни не хотела оборачиваться и видеть источник этого звука. Этот шум толкал тело Бонни за пределы всех разумных границ. Она не могла не прокручивать в голове снова и снова слова Мэтта: «Как будто мою руку засунули в мусорный контейнер. Как будто мою руку засунули в мусорный…» 
Её ладонь и ладонь Мередит были снова покрыты потом. А серая масса явно их догоняла. Оставалась еще примерно половина пути, а вжикающий звук становился всё выше и пронзительнее. 
В то же время её ноги стали будто резиновые. Буквально. Она не чувствовала свои колени. И сейчас они были словно резина, растворяющаяся и превращающаяся в желе. 
Вжиквжиквжиквжиииииии…. 
Это был звук одного из них, ближе чем остальных. Ближе, ближе, и затем он был перед ними, его рот раскрылся в форме овала, по всему периметру которого были зубы. 
Прямо как говорил Мэтт. 
Бонни настолько выдохлась, что даже не могла закричать. Но ей нужно было закричать. Казалось, что у этого существа вообще не было головы, глаз и каких-либо частей лица, а только этот ужасный рот, который развернулся к ним и летел прямо на неё. И её инстинктивное решение – замахнуться на него ладонью – могло стоить ей всей руки. О боже, он приближался к её лицу… 
- Вон пансионат! – выдохнула Мередит, резко толкнув Бонни и чуть не сбив её при этом с ног, - Бежим! 
Бонни пригнулась как раз в тот момент, когда малах попытался атаковать её. В тот же миг она почувствовала как его усики вжикнули по её кудрявым волосам. Её внезапно отбросило назад, и она больно ушиблась, её ладонь вырвалась из ладони Мередит. Её ноги были в полном изнеможении. Всё внутри неё готово было кричать. 
- О, господи, Мередит, он добрался до меня! Беги! Не позволяй кому-то из них достать тебя! 
Перед ней, пансионат был освещен, будто отель. Обычно он был темным, за исключением может только окна Стефана и еще одного. Но сейчас он сверкал как драгоценность, только вне досягаемости для неё. 
- Бонни, закрой глаза! 
Мередит не покинула её. Она всё еще была здесь. Бонни могла чувствовать как похожие на вьющееся растение усики коснулись её уха, затем легко переместились на её порытый испариной лоб, двигаясь дальше по лицу, к горлу… Она всхлипнула. 
А затем последовал резкий, громкий треск, смешанный со звуком, похожим на звук лопающейся спелой дыни, и что-то влажное прокатилось по её спине. Мередит отбросила толстую ветку, которую она держала словно бейсбольную биту. Усики уже выскользнули из волос Бонни. 
Бонни не хотелось смотреть на беспорядок позади неё. 
- Мередит, ты… 
- Давай, беги! 
И она снова побежала. По усыпанной гравием подъездной дорожке к пансионату, вверх по ступенькам, до двери. И там, на пороге стояла миссис Флауэрс со старомодной керосиновой лампой. 
- Заходите, заходите, - сказала она и, когда Мередит и Бонни вошли, судорожно глотая воздух, она захлопнула за ними дверь. Они все услышали звук, который за этим последовал. Он был похож на тот же звук, что и после удара веткой – резкий треск и хруст, только гораздо громче, и повторившийся много раз, будто лопающийся поп-корн. 
Бонни всю трясло, когда она оторвала руки от ушей и сползла вниз по стене, опустившись на коврик у порога. 
- Ради всего святого, что вы сделали с собой, девочки? – произнесла миссис Флауэрс, поглядывая на лоб Бонни и на опухший нос Мередит, не говоря уж о том, какими вспотевшими и изможденными они выглядели. 
- Это слишком долго… объяснять, - ответила Мередит, - Бонни! Ты можешь посидеть… наверху! 
Бонни так и сделала. Мередит сразу же подошла к компьютеру и включила его, рухнув на стоящий перед ним стул. Бонни использовала свои последние силы на то, чтобы стянуть с себя топ. Вся спина была в пятнах от жидкости неизвестного насекомого. Она скатала топ в шарик и запустила его в угол. 
Затем она упала на кровать Стефана. 
- Что конкретно сказал Мэтт? – Мередит уже восстановила своё дыхание. 
- Он сказал «Посмотри в резервный файл» или «Найди резервную копию файла», или что-то в этом роде. Мередит, моя голова… мне нехорошо. 
- Ладно. Просто расслабься. Ты сегодня итак молодец. 
- Это всё потому, что ты спасла меня. Спасибо тебе… опять… 
- Не волнуйся об этом. Но я не понимаю, - пробормотала Мередит себе под нос, - Тут резервная копия файла в этой же самой папке, что и сам файл, но они ничем не отличаются. Я не понимаю, что Мэтт имел в виду. 
- Может быть, он что-то напутал, - с неохотой произнесла Бонни, - может, ему тогда было очень больно, и он немного помешался. 
- Резервный файл, резервный файл…постой! Разве Word не сохраняет копии файлов автоматически в каком-нибудь странном месте, например в папке администратора или еще где-нибудь? – Мередит быстро кликала мышкой по всем папкам. Затем разочарованно сказала, - Нет, тут ничего нет. 
Затем она откинулась на стуле, тяжело дыша. Бонни знала о чем она, должно быть, думает. Их долгий и отчаянный бег через опасность не мог быть напрасным. Не мог. 
Затем, медленно, Мередит произнесла: 
- Здесь есть много временных файлов к одной маленькой заметке. 
- Что еще за временные файлы? 
- Это просто временное сохранение твоего файла, пока ты над ним работаешь. Хотя обычно они выглядят вообще как какая-то ерунда, - кликанье началось снова, - Но я всё равно должна быть внимательной… ох! – прервала она сама себя. Кликанье прекратилось. 
И затем повисла абсолютная тишина. 
- Что такое? – взволнованно спросила Бонни. 
Ещё тишина. 
- Мередит! Поговори со мной! Ты нашла резервный файл? 
Мередит ничего не сказала. Кажется, она даже ничего и не услышала. Она заворожено что-то читала, на её лице застыло выражение шока и ужаса. 

Глава 23

Холодная лихорадочная дрожь прошла вниз по снине Елены, очень слабая дрожь. Дамон не просил поцелуя. 
Это неправильно. 
- Нет, - прошептала она. 
- Всего один. 
- Я не собираюсь целовать тебя, Дамон. 
- Не меня. Его, - Дамон уточнил кого «его», кивая головой на Мэтта. – поцелуй между тобой и твоим верным рыцарем. 
- Чего-чего ты хочешь? – глаза Мэтта открылись, он выпалил слова, подобно взрыву прежде, чем Елена успела открыть рот. 
- Ты же хочешь этого, - голос Дамона опустился до самого мягкого, вкрадчивого тона. – Ты бы хотел поцеловать ее. И сейчас тебя никто не останавливает. 
- Дамон, - Мэтт отталкивал руки Елены. Казалось, он не полностью восстановился, возможно, всего на восемьдесят процентов, но Елена могла услышать его трудящееся сердце. Елена задавалась вопросом, как долго он лгал, симулируя бессознательное состояние, чтобы восстановиться. - Последняя вещь, которую я помню – это то, что ты пытался убить меня. Это точно не выставляет тебя в хорошем свете. И еще, люди не подходят и не целуют девушек, просто потому, что они симпатичные, или их парни взяли выходной. 
- Да ладно? – Спросил Дамон, в удивлении приподнимая одну бровь. – А я именно так и делаю. 
Мэтт только ошеломленно покачал головой. Казалось, он пытается удержать какую-то мысль в его мозгу. 
- Не уберешь ли ты свою машину с дороги, чтобы мы могли уехать? – спросил он. 
Елена чувствовала себя так, как будто смотрела на Мэтта издалека и он был посажен в клетку с тигром, не зная этого. Пробуждение было в очень красивом, диком и опасном месте – и Мэтт этого тоже не знал. 
«Кроме того, - с беспокойством подумала она. – Он насильно заставляет себя встать. Нам нужно уехать – и быстро, пока Дамон еще что-нибудь не сделал ему.» 
Но какой был выход? 
Что на повестке дня у Дамона? 
- Вы можете идти, - сказал Дамон. – Как только она поцелует тебя. Или ты ее, - добавил он, словно это была уступка. 
Медленно, как если бы он понял, что это означает, Мэтт посмотрел на Елену а затем снова на Дамона. Елена попыталась шепотом поговорить с ним, но Мэтт был не в настроении. Он посмотрел Дамону в лицо и сказал: 
- Никогда. 
Пожимая плечами, как будто говоря: «я сделал все, что мог», Дамон поднял неотесаный сосновый прут. 
- Нет! – закричала Елена. – Дамон, я сделаю это. 
Дамон улыбнулся Елене и на секунду задержался, пока Елена не отвернулась и пошла к Мэтту. Его лицо было все еще бледным и холодным. Елена прижала свою щеку к его щеке и почти беззвучно зашептала на ухо: 
- Мэтт, я и раньше имела с ним дело. И ты не можешь бросить ему вызов. Давай сделаем это – только сейчас. Тогда мы, возможно, сможем уйти, - А потом она заставила себя сказать. – Ради меня. Пожалуйста. 
Правда была в том, что она слишком много знала об упрямых мужчинах. Слишком много о том, как управлять ими. Это была черта, которую она ненавидела, но сейчас она была слишком занята, пытаясь думать о способах спасти жизнь Мэтту, чтобы обсуждать этику давления на него. 
Она хотела бы, чтобы вместо Мэтта здесь были Мередит или Бонни. Не то, чтобы она желала им испытать ту боль, но у Мередит были бы уже на подходе планы C и D, когда у Елены были бы планы A и B. А Бонни уже растопила бы слезами лед сердца в карих глазах Дамона... 
Внезапно Елена подумала о единственной красной вспышке, которую она видела под Лучами Запрета и она передумала. Теперь она не была уверена, что хочет видеть Бонни рядом. 
Из всех парней, что она знала, Дамон был единственным, которого она не смогла сломить. 
О, Мэтт был упрям, а Стефан порой почти невозможен. Но у них обоих были ярко горящие кнопки где-то внутри них, на которых было написано: «НАЖМИ МЕНЯ» и ты всего лишь должна поиграть немного с этим механизмом – ну хорошо, иногда больше чем немного – и даже с самыми сложными мужчинами можно было справиться. 
Кроме одного... 
- Ладно, детки, время кончилось. 
Елена почувствовала, что Мэтт вырывается из ее рук и держалась за него – она не знала с помощью чего, но он стоял. Что-то держало его на месте, вертикально, но это точно не были его мускулы. 
- Ну так что? – Дамон прогуливался вперед-назад с сосновой веткой Вирджинии в его правой руке, ударяя ей по левой ладони. – О, точно, - сказал он, как будто сделал большое открытие. – Девушка и ее верный рыцарь собираются целоваться. 

В комнате Стефана Бонни сказала: - Мередит, нашла ты, наконец резервный файл для записки Стефана или нет? 
- Нет, - сказала Мередит плоским голосом. Но, так как Бонни собралась упасть в обморок снова, Мередит сказала: 
- Я нашла абсолютно новую записку. Фактически, письмо. 
- Другую записку? О чем она? 
- Можешь встать? Я думаю, тебе лучше самой взглянуть на это. 
Бонни, которая только что выровняла свое дыхание, поковыляла к компьютеру. 
Она прочитала документ на экране – абсолютно отличающийся от первого, кроме последних слов и задохнулась. 
- Дамон что-то сделал со Стефаном! – сказала она и почувстовала как ее сердце ухнуло вниз, а за ним последовали и остальные органы. – Значит, Елена ошиблась. Дамон - абсолютно злой. И сейчас, Стефан, может, уже... 
- Мертв, - сказала Мередит, очевидно, поняв это одновременно с Бонни. Она посмотрела своими темными глазами в глаза Бонни. Бонни знала, что ее глаза были влажными. 
- Сколько прошло времени, - спросила Мередит. – с тех пор как ты в последний раз звонила Елене или Мэтту? 
- Не знаю. Я не помню, сколько было времени. Но я звонила дважды после того, как мы покинули дом Кэролайн и один раз в доме Изабель; и когда я еще раз попыталась, мне пришло сообщение, что их почтовые ящики полны и с ними вообще невозможно соединиться. 
- Что-то в этом роде получила и я. Если они рядом со Старом Лесом – ну, ты знаешь, что там нет мобильной сети. 
- И теперь, даже если они уже ушли из Леса, мы даже не можем оставить им сообщение, потому что переполнили их голосовую почту. 
- Электронная почта, - сказала Мередит. – Старый добрый e-mail; с помощью него мы сможем оставить Елене сообщение. 
- Да! – Бонни ударила кулаком воздух. Но потом ее уверенность поколебалась. Она заколебалась на мгновение, а потом почти прошептала: 
- Нет. 
Слова из настоящей записки Стефана отдавались эхом в ее мозгу: «Я доверяю Мэтту с его инстинктивными попытками защитить тебя, реальным взгдялом на вещи Мередит и интуиции Бонни. Скажи им запомнить это.» 
- Ты не можешь рассказать ей, что сделал Дамон, - сказала она в тот момент, когда Мередит начала деловито печатать. – Возможно, она уже знает – а если нет, это только добавит проблем. Она сейчас с Дамоном. 
- Мэтт сказал тебе это? 
- Нет. Но Мэтт был не в своем уме от боли. 
- Может это от тех...насекомых? – Мередит посмотрела вниз, на лодыжку, где несколько красных рубцов все еще виднелись на фоне гладкой оливковой кожи. 
- Это возможно, но это не так. Я также не чувствую себя как деревья. Это была просто...чистая боль. И я, конечно, не знаю, откуда узнала, что Дамон сделал это. Я просто...знаю. 
Она видела, как несосредоточены глаза Мередит и знала, что она тоже думает о словах Стефана. 
- Ну, мое решение – довериться тебе, - сказала она. – Кстати, Стефан произносит «решение», предпочитая произносить его по-американски. Дамон произносит это слово с «эйн». (*judgment – решение, так вам будет легче увидеть, куда втыкать это самое «эйн»:-)*). Это, возможно было тем, о чем беспокоился Мэтт. 
- Как будто Стефан действительно бросил бы Елену одну бороться со всем тем, что творится, - с негодованием сказала Бонни. 
- Ну, Дамон одурачил нас и заставил так думать, - сказала Мередит. У Мередит была привычка указывать на такие вещи, как это. 
Бонни внезапно начала: 
- Интересно, украл ли он деньги? 
- Сомневаюсь, но давай проверим, - Мередит отодвинула кресло-качалку и сказала. – Дай мне вешалку. 
Бонни взяла одну из шкафа и заодно взяла один из джемперов Елены и натянула его на себя. Он был ей большой, и кстати это был джемпер Мередит, который она одолжила Елене, но, по крайнй мере, в нем ей стало теплее.
Мередит тыкала крючковатым концом вешалки в половицу, которая выглядела наиболее подходящей. Как только она попыталась приподнять ее, раздался стук в дверь. Девушки подпрыгнули. 
- Это всего лишь я, - сказал голос миссис Флауэрс из-за огромной туристической сумки и подноса с бинтами, кружками, сэндвичами и сильно пахнущими марлевыми повязками, похожие на те, которые она повязывала на руку Мэтта. 
Бонни и Мередит обменялись взглядами, а затем Мередит сказала: 
- Заходите, и давайте мы Вам поможем. 
Бонни уже забирала поднос у нее из рук, и миссис Флауэрс опустила туристическую сумку на пол. Мередит продолжала поднимать половицу. 
- Еда! – сказала Бонни с благодарностью. 
- Да, сэндвичи с индейкой и помидорами. Они помогут вам. Простите, чтотак долго, но я не могла поторопить припарку для опухолей, - сказала миссис Флауэрс. – Помню, много лет назад, мой младший брат всегда говорил – «о моя милостивая добродетель!». 
Она уставилась на место, где не было половицы. Пустота приличного размера была заполнена стодолларовыми банкнотами, аккуратно завернутые в банковские ленты. 
- Ух ты, – сказала Бонни. – Я никогда не видела столько денег! 
- Да, - миссис Флауэрс отвернулась и начала расставлять чашки с какао и бутерброды. Бонни жадно набросилась на сэндвич. – Люди обычно просто клали свои деньги в пустоту позади кирпича у камина. Но этому молодому человеку, видимо, было нужно побольше места. 
- Спасибо за какао и бутерброды, - сказала Мередит после нескольких минут, в течении которых она жадно поедала сэндвич и одновременно работала на комрьютере. – Но если Вы собираетесь лечить нас от ушибов и всего такого – ну, боюсь, мы не сможем ждать. 
- О, подойди, - миссис Флауэрс взяла маленький компресс, Бонни почувствовала что он пахнет как чай, и надавила им на нос Мередит. – Ну, через минуту то снимет опухоль. А ты, Бонни – понюхай тот, который против твоей шишки на лбу. 
И снова глаза Мередит и Бонни встретились. Ьонни сказала: 
- Ну, если это займет всего несколько минут – так или иначе, я все равно не знаю, что мы будем делать. 
Она посмотрела на припарки и взяла круглую, пахнущую цветами и мускусом припарку, и приложила себе ко лбу. 
- Правильно, - сказала миссис Флауэрс, даже не оборачиваясь. – И, конечно, длинная и тонкая – для лодыжки Мередит. 
Мередит выпила остаток какао, а потом осторожно потянулась вниз и доронулась до одной из красных отметин. – Да все хорошо....- начала она, но миссис Флауэрс ее перебила. 
- Тебе понадобится твоя лодыжка, когда мы пойдем. 
- Куда пойдем? – Мередит уставилась на нее. 
- В Старый Лес, - пояснила миссис Флауэрс. – За вашими друзьями. 
Мередит выглядела напуганой: 
- Если Елена и Мэтт в Старом Лесу, я согласна с тем, что мы должны идти искать их. Но Вы не можете идти, миссис Флауэрс! И к тому же, мы не знаем, где именно они находятся. 
Миссис Флауэрс отпила от чашки с какао в ее руке, задумчево посмотрела в окно, которое не было закрыто. На мгновение Мередит показалось, что она не услышала ее, или не собирается отвечать. Потом она медленно сказала: 
- Осмелюсь сказать, что вы думаете, что я просто сумасшедшая старуха, которая будет только мешаться, когда вокруг неприятности. 
- Мы никогда так не думали, - с уверенностью сказала Бонни, думая, что они узнали о миссис Флауэрс больше за эти последние два дня, чем за те девять месяцев, что Стефан жил здесь. До этого, все, что она когда-либо слышала о ней, было историями с привидениями или слухами о сумасшедшей старой леди из пансиона. Она слышала их столько, сколько себя помнила. 
Миссис Флауэрс улыбнулась: 
- Не так-то это просто – иметь Силу и никогда не думать, что ты ее используешь. И потом, я живу так долго – людям это не нравится. Они начинают придумывать истории с привидениями или слухи... 
Бонни почувствовала, что ее глаза забегали. Миссис Флауэрс просто улыбнулась и мягко кивнула. 
- Очень приятно иметь вежливого молодого человека в доме, - сказала она, беря длинную припарку и оборачивая ее вокруг лодыжки Мередит. Конечно, я должна была одержать верх над своими предубеждениями. Дорогая Мама всегда говорила, что если я буду содержать пансион, мне придется брать пенсионеров, только не иностранцев. И потом, молодой человек к тому же еще и вампир... 
Бонни закашлялась какао и почти забрызгала им всю комнату. Она задыхалась, а потом у нее случилась судорога из-за кашля. У Мередит не было никакого выражения на лице. 
-...но через некоторое всемя, когда я узнала его получше, я начала сочувствовать его проблемам, - продолжила миссис Флауэрс, игнорируя Бонни с ее кашлем и поливкой всех какао. – И теперь, сюда вовлечена белокурая девочка...бедная маленькая девочка. Я часто говорила с Мамой, - сказала она, делая акцент на втором слоге. – об этом. 
- Сколько лет Вашей матери? – спросила Мередит. Ее тон был вежлив, но опытный взгляд Бонни уловил, что она под ужасным впечатлением. 
- О, она умерла еще в начале века. 
Пауза. А затем Мередит овладела собой. 
- Простите, - сказала она. – У нее, наверно, была долгая... 
- Я должна была сказать, в начале предыдущего века. Это было в 1901. 
В этот раз у Мередит был шок. Но она почти не показала виду. 
Нежный пристальный взгляд миссис Флауэрс посмотрел то на одну девушку, то на другую. 
- Я была медиумом. В эстрадном представлении, знаете. Трудно войти в транс перед сотнями людей. Но да, я действительно Белая Ведьма и у меня есть Силы. И сейчас, когда вы закончили пить свой какао, я думаю, пришло время пойти в Старый Лес и найти ваших друзей. Даже если сейчас лето, мои дорогие, вам нужно одеться потеплее, - добавила она. – Я уже готова.

Глава 24

«Никакой легкий поцелуй не удовлетворил бы Дамона», - подумала Елена. С другой стороны, Мэтта нужно соблазнить, иначе он не сдастся. К счастью, Елена уже давно разгадала код Мэтта Хоникатта. И она планировала быть бесжалостной в использовании его слабого, восприимчивого тела. 
Елена отпустила его и вздохнула. Она почувствовала, как что-то поползло по ее лапаткам, как будто кто-то наблюдал за ней. Она оглянулась и увидела Дамона, стоящего на некотором расстоянии от нее с сосновым прутом Вирджинии, но она не почувствовала ничего необычного. Она оглянулась еще раз – и ей пришлось зажать кулаком рот. 
Дамон был здесь; рядом с ней; так близко, что она не могла бы протянуть два пальца между его телом и ее. Она не знала, как ее рука не коснулась его. Она практически оказалась заманена в ловушку между двумя мужскими телами. 
Но как он это сделал? Не было никакой возможности на перемещение с того места, где он стоял, на то, которое было на расстоянии двух дюймов от Елены за секунду, на которую она отвернулась. Никакого звука, похожего на то, как он продирается через сосновые иглы, как феррари, он просто появился...тут. 
Елена сдержала крик, который уже хотел вырваться из ее легких, и попыталась дышать. Ее тело остро ощущало тревогу. Мэтт дрожал позади нее. Дамон наклонился и все, что она могла унюхать была сладость сосновой смолы. 
Что-то с ним не так. Что-то не так. 
- Знаешь что, - сказал Дамон, наклоняясь вперед так, что она наклонилась от него к Мэтту и даже находясь напротив трясущегося тела Мэтта она смотрела прямо на Запретные Лучи на расстоянии трех дюймов. - сейчас ты получила двойку с минусом. 
Теперь Елена дрожала так же как и Мэтт. Но она должна была овладеть собой, должна была встретить эту агрессию лицом к лицу. Чем пассивнее были она и Мэтт, тем больше времени было у Дамона, чтобы подумать. 
Ум Елены лихорадочно искал выход. 
«Возможно, он не читает наши мысли, - подумала она. – Но он, конечно, поймет, если мы будем говорить правду или лгать. Это обычная вещь для вампира, пьющего человеческую кровь. Что мы можем сделать? Что мы можем сделать с этим?» 
- Это был приветственный поцелуй, - смело сказала она. – Чтобы определить, что за человек, которого ты встретила, так что ты всегда сможешь угадать его последующие действия. Даже...даже хомяки это делают. Теперь...пожалуйста...мы можем немного пошевелиться? Я чувствую себя раздавленной. 
«Это слишком провокационная позиция, - подумала она. – Для всех.» 
- Даю еще один шанс, - сказал Дамон, и в этот раз он не улыбался. – Я хочу увидеть поцелуй – настоящий поцелуй – между вами. Или… 
Елена извивалась в ограниченном пространстве. Ее глаза искали Мэтта Они, в конце концов, долго были парой в прошлом году. Елена видела взгляд голубых глаз Мэтта: он хотел поцеловать ее настолько, насколько он вообще мог чего-то хотеть после той боли. И он понял, что она должна будет пройти через все эти капризы, чтобы спасти его от Дамона. 
«Так или иначе, мы выберемся», - подумала Елена, мысленно обращаясь к нему. У некоторых парней не было никаких кнопок в эгоистичной области их мозга. У некоторых, как у Мэтта, были кнопки «ЧЕСТЬ или ВИНА» 
Мэтт был спокоен, когда она взяла его лицо в свои руки, наклоняя его к себе и вставая на цыпочки, потому что он так вырос за последний год. Она думала об их первом настоящем поцелуе в его машине по пути домой с мелкой школьной дискотеки. Он был напуган, его руки были влажными, внутри он дрожал. Она была спокойной, чувственной, нежной. 
А сейчас она двигала теплый кончик своего языка к нему, раздвигая его замороженные губы. И на вский случай, если Дамон подслушивал ее мысли, она думала только о Мэтте, о том, какой он солнечный, о его теплой дружбе, храбрости и любезности, с которой он всегда обходился с ней, даже когда она рассталась с ним. Она не поняла, когда его руки обняли ее за плечи и когда он стал управлять поцелуем, как человек, умирающий от жажды, который наконец нашел воду. 
Она ясно понимала: он никогда не думал, что когда-нибудь еще раз поцелует Елену Гилберт вот так. 
Елена не знала, как долго это продолжалось. Наконец она убрала свои руки с шеи Мэтта и отстранилась. 
А потом она что-то осознала. И в страшном сне невозможно было представить, что Дамон походит на режиссера. Он держал камеру размером с ладонь и смотрел в видоискатель. Он снял все это. 
С Еленой, отлично узнаваемой. Она понятия не имела, что случилось с бейсбольной кепкой для маскировки и темными очками. Ее волосы были в беспорядке, а дыхание ненарочно участилось. Кровь прилила к ее коже. Мэтт не выглядел так собранно, как она думала. 
Дамон смотрел на них из видоискателя. 
- Зачем тебе это нужно? – Мэтт зарычал голосом, абсолютно отличающимся от его нормального. 
«Поцелуй тоже его задел», - подумала Елена. Больше, чем ее. 
Дамон высоко поднял сосновую ветвь и снова и снова махал ей, как японский фанат. Сосновый аромат достиг носа Елены. Он выглядел задумавшимся, как если бы думал, попросить их переснять кадр или нет, затем передумал, блестяще им улыбнулся и убрал камеру в карман. 
- Все, что вам нужно знать – это был великолепный кадр. 
- Тогда мы уходим, - поцелуй как будто придал Мэтту сил, даже если для того, чтобы говорить неправильные вещи. – Прямо сейчас. 
- О, нет, но сохрани это преобладающее агрессивное отношение. Как будто ты снимаешь с нее рубашку. 
- Что? 
Дамон повторил тоном режиссера, дающего инструкциии своим актерам. 
- Расстегни пуговицы на ее рубашке и сними ее. 
- Ты псих, - Мэтт повернулся и посмотрел на Елену, как раз вовремя, чтобы увидеть выражение на ее лице и единственную слезу, текущую из глаза, не прячась. 
- Елена... 
Он отвернулся, но она тоже отвернулась. Он не могу заставить ее взглянуть ему в лицо. Он мог чувствовать жар, исходящий от ее щек. 
- Елена, давай бороться с ним. Разве ты не помнишь, как боролась с плохими вещами в комнате Стефана? 
- Но это хуже, Мэтт. Я никогда не чувствовала ничего хуже этого. Это сильно. Это...давит на меня. 
- Ты хочешь сказать, мы должны признать его...? – именно это сказал Метт, он говорил так, как будто был уже на краю того, чтобы стать плохим. То, что говорили его глаза, было простым. Они говорили: «Нет. Нет, даже если он убьет меня за отказ.» 
- Я имею в виду...- Елена вдруг повернулась обратно к Дамону. 
– Отпусти его, - сказала она. – Это касается только нас с тобой. Давай уладим это без него, - она продала бы душу дьяволу, чтобы спасти Мэтта, даже если он не желал быть спасенным. 
«Я сделаю все, что ты захочешь», - подумала она, громко мысленно обращаясь к Дамону, надеясь, что он услышит это. В конце концов, он пил ее кровь против ее воли – по крайней мере сначала – раньше. Она могла бы пережить это снова. 
- Да, ты сделаешь все, что я захочу, - сказал Дамон, доказывая, что он мог читать ее мысли лучше, чем она думала. – Но во прос в том, после скольки? 
Он не сказал чего «скольки». Он и не должен был. 
- Я только что сказал тебе кое-что сделать, - сказал он, наполовину повернувшись к Мэтту, но все еще смотря на Елену. – Потому что я до сих пор могу видеть, что ты думаешь. Но... 
Елена видела взгляд в глазах Мэтта и его горящие щеки, она знала – и тут же попыталась скрыть это знание от Дамона – что он собирается сделать. 
Он собирался совершить самоубийство. 

- Если мы не говорим, что Вы не с нами, значит Вы с нами, - сказала Мередит миссис Флауэрс. – Но...там есть такие вещи... 
- Да, дорогая, я знаю. И солнце садится. Это плохое время для того, чтобы находиться снаружи. Но, как говорила моя мама, две ведьмы лучше, чем одна, - она улыбнулась Бонни отсутствующей улыбкой. – И, хотя вы были так добры, что не говорили этого раньше – я очень стара. Я помню дни до первых автомобилей и самолетов. Я могу знать что-то, что поможет вам в поиках ваших друзей – и с другой стороны, я не такая уж важная персона. 
- Конечно нет, - пылко сказала Бонни. Они использовали гардероб Елены, сваливая в кучу одежду. 
Мередит взяла туристический мешок с одеждой Стефана и кинула его на кровать, но как только она взяла рубашку, она уронила ее снова. 
- Бонни, ты можешь взять что-то из вещей Стефана, раз уж мы идем, - сказала она. – Возможно, у тебя будет какое-нибудь видение. Э, возможно Вы тоже, миссис Флауэрс? – добавила она. Бонни поняла. Одной вещью было позволить кому-то называть тебя ведьмой; другой вещью было называть так кого-то, намного старше тебя. 
Последней вещью в гардеробе была рубашка Стефана и Миссис Флауэрс засунула один из его носков в карман. 
- Но я не хочу идти через парадную дверь, - сказала Бонни. Она не могла перенести этот беспорядок. 
- Хорошо, мы выходим через черный ход, сказала Мередит, выключая лампу Стефана. – Идем. 
Они уже почти вышли через черный ход, когда услышали звоной в парадную дверь. 
Все они обменялись взглядами. Мередит повернулась: 
- Это могут быть они! 
И она поспешила назад, к тусклому парадномй входу. Бонни и миссис Флауэрс последовали за ней, но не так стремительно. 
Бонни закрыла глаза и услышала, как открылась дверь. Когда она не услышала восклицаний о беспорядке, она их открыла. 
Не было никакого признака, что что-то необычное случилось за дверью. Никаких раздавленных тел насекомых – умирающих или мертвых – на крыльце. 
Волосы на шее Бонни зашевелились. Не то, чтобы она хотела увидеть малаха. Но она хотела знать, что с ними случилось. Непроизвольно, одна ее рука дотронулась до шеи, чтобы проверить, не было ли там усика. Ничего. 
- Я ищу Мэтью Хоникатта, - голос разрезал мечтания Бонни, как горячий нож масло и глаза Бонни полностью открылись. 
Да, это был шериф Рич Моссберг, это был он, от сверкающих ботинок до накрахмаленного воротника. Бонни открыла рот, но Мередит заговорила первой. 
- Это не дом Мэтта, - тихо сказала она. 
- Вообще-то я уже был в доме Хоникатта. И в доме Сайлз, и в доме МакКаллог. Те, кто там находился, предположили, что если Мэтта нет в одном из тех мест, то он должен быть здесь. 
Бонни захотелось пнуть его в голень: 
- Мэтт не крал дорожные знаки! Он бы никогда, никогда не сделал что-то в этом роде. И я хотела бы знать, где он, но я не знаю. Никто из нас не знает! – она остановилась, чувствуя, что, возможно, слишком много сказала. 
- И ваши имена...? 
Миссис Флауэрс вступила в разговор: 
- Это Бонни МакКаллог и Мередит Сайлз. А я миссис Флауэрс, хозяйка этого пансиона. И я могу поддержать Бонни в ее замечаниях о дорожных знаках... 
- Вообще-то, есть кое-что серьезнее пропажи дорожных знаков, мадам. Мэтью Хоникатт подозревается в нападении на молодую женщину. Есть значительное физическое свидетельство в доказательство ее истории. И она утверждает, что они знали друг друга с детства, так что не может быть никакой ошибки с идентификацией личности. 
Секунду стояла ошеломленная тишина, а потом Бонни почти прокричала: 
- Кто? Кто она? 
- Истица – мисс Кэролайн Форбс. И я предлагаю, если кто-то из вас увидит мистера Хоникатта, посоветовать ему вернуться самостоятельно. Пока его не вернули силой, - он сделал шаг вперед, как будто пытался войти в дом, но миссис Флауэрс тихо преградила ему путь. 
- Вообще-то, сказала Мередит, снова овладевая собой. – Я думаю, вы понимаете, что Вам нужен ордер, чтобы войти в это помещение. У Вас он есть? 
Шериф Моссберг не ответил. Он резко повернулся направо, спустился вниз по дорожке, направляясь к своему автомобилю и исчез.

Глава 25

Мэтт ринулся на Дамона, в порыве, который наглядно показал навыки, которые он получил в футбольной команде колледжа. Он ускорился из спокойного состояния до размытого пятна, пытаясь схватить Дамона и повалить его на землю. 
- Беги! – кричал он в это же время. – Беги! 
Елена не двигалась, пытаясь придумать план А, который можно будет применить после этой катастрофы. Она была вынуждена наблюдать унижение Стефана Дамоном в пансионе, но она не думала, что сможет спокойно смотреть на это. 
Но когда она взглянула на них снова, Мэтт стоял на расстоянии дюжины ярдов от Дамона, мрачный и с побелевшим лицом, но живой и на ногах. Он готовился броситься на Дамона. 
И Елена...не могла бежать. Она знала, что это, возможно, самое лучшее решение – Дамон мог быстро расправиться с Мэттом, но большая часть его внимания будет обращена на нее, пытаясь ее выследить. 
Но она не была уверена. И она не могла быть уверена, что расправа над Мэттом не убьет его, или что он будет в состоянии уйти прежде, чем Дамон найдет ее или на досуге снова подумает о Мэтте. 
Нет, не тот Дамон, безжалостный и беспощадный, каким он был. 
Должен быть выход....Она могла почувствовать, с каким скрипом вращаются мысли в ее голове. 
А потом она увидела это. 
Нет, не то... 
Но что еще оставалось делать? 
Мэтт, и вправду, снова бросился на Дамона и в тот момент, когда он несся на него, гибкий, неостанавливаемый и быстрый, как стремительная змея, она увидела, что сделал Дамон. Он просто увернулся в последний момент, в то время как Мэтт хотел протаранить его плечом. Мэтт все еще бежал, но Дамон просто повернулся на месте и снова стоял перед ним лицом. Потом он поднял свою проклятую сосновую ветвь. У нее был обломан конец, там где Мэтт наступил на нее. 
Дамон, нахмурившись, смотрел на палку, затем пожал плечами, поднял ее... и оба парня замерли, как замороженные. Что-то проплыло между ними, брошенное со стороны и упало на землю между ними. Это лежало там, покачивающееся на ветру. 
Это были марон и морская рубашка Пэндлтон. 
Оба парня медленно повернулись к Елене, на которой сейчас был белый кружевной лифчик. Она немного дрожала и обнимала себя руками. Казалось, сейчас необычно холодно для такого вечера. 
Дамон очень медленно опустил свою сосновую ветвь. 
- Спасен своей любовницей, - сказал он Мэтту. 
- Я знаю, что это значит, и это неправда, - сказал Мэтт. – Она мой друг, а не моя девушка. 
Дамон только отдаленно улыбнулся. Елена чувствовала его взгляд на ее голых руках. 
- Так...перейдем к следующему шагу, - сказал он. 
Елена не была удивлена. Подавлена, но не удивлена. И при этом, она не была удивлена, когда увидела, что Дамон смотрит то на нее, то на Мэтта, и увидела красную вспышку в его глазах. Казалось, это было отражено на внутренней части его солнечных очков. 
- Сейчас, - сказал он Елене. – Я думаю, ты ляжешь на тот камень и наполовину наклонишься. Но сначала...еще один поцелуй, - он посмотрел на Мэтта. – Пойми, Мэтт, ты просто тянешь время. Сначала, может, ты поцелуешь ее волосы, потом она откинет голову назад и ты поцелуешь ее в шею, пока она обнимает тебя за плечи... 
«Мэтт, - подумала Елена. – Дамон сказал «Мэтт».» 
Это выскочило так легко, так невинно. Внезапно весь ее мозг и тело, казалось, завибрировали,как будто к единственную музыкальную ноту, казалось, затопили ледяным душем. И то, что говорила нота, было не шокирующим, потому что, так или иначе, она уже знала это на подсознательном уровне. 
Это не Дамон. 
Это не тот человек, которого она знала....она правда знала его всего девять или десять месяцев? Она видела его, когда была человеческой девушкой – она бросала ему вызов и желала в равной мере – и казалось, он любил ее больше, когда она бросала ему вызов. 
Она видела его, когда была вампиром и была привлечена к нему всем своим существом, а он заботился о ней так, как будто она была ребенком. 
Она видела его, когда была духом, и загробная жизнь научила ее многому. 
Он был бабником, он мог быть черствым, он проносился через жизни своих жертв как незбыточная фантазия, как катализатор, меняя других людей, в то время как сам он оставался неизменяющимся и неизменным. Он озадачивал людей, смущал их, использовал их...оставлял их изумленными, так как у него было дьявольское очарование. 
И он никогда не нарушал слово. У нее было ощущение, что это не было каким-то решением, это было частью Дамона, находящейся так глубоко в подсознании, что он ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Он никогда бы не нарушил своего слова. Он лучше умер бы с голоду. 
Дамон все еще говорил с Мэттом, отдавая ему приказы: 
- ...а затем сними с нее... 
Так как насчет его обещания быть ее телохранителем, оберегать ее от любого вреда? 
Сейчас он обращался к ней: 
- Так, ты знаешь когда нужно откинуть голову назад? После того как он... 
- Кто ты? 
- Что? 
- Ты слышал. Кто ты? Если ты и правда видел Стефана умирающим о пообещал ему заботиться обо мне, ничего этого бы не случилось. Ты можешь обмануть Мэтта, но не меня. Ты не он – Дамон не так глуп. Он знает, что такое телохранитель. Он знает, что наблюдать как Мэтту больно – это причиняет боль и мне. Ты не Дамон. Кто...же...ты? 
От силы и скорости Мэтта а-ля «быстрая гремучая змея» не было никакого проку. Возможно, другой подход и сработал бы. Пока Елена говорила, она медленно посмотрела в лицо Дамону. И тут, одним движением, она сорвала с него темные очки. 
Блеснули красные глаза, как новая свежая кровь. 
- Что ты сделал? – прошептала Елена. – Что ты сделал с Дамоном? 
Мэтт был вне диапазона ее голоса, но он медленно двигался вокруг, пытаясь обратить на себя ее внимание. Она пылко захотела, чтобы Мэтт это делал для того, чтобы сбежать. Для этого существа он был просто другим способом чтобы шантажировать ее. 
Казалось, он быстро не перемещался, но Не-Дамон выхватил свои солнечные очки у нее из рук. Это случилось слишком быстро, чтобы она могла сопротивляться. 
Потом он больно схватил ее за запястье. 
- Намного выгоднее будет для вас двоих, если ты будешь сотрудничать, - сказал он небрежно. – Ты, кажется, не понимаешь, что может случится, если ты меня разозлишь. 
Его хватка давила на нее, вынуждая встать на колени. Елена не могла позволить ему этого. Но, к сожалению, ее тело не хотело слушаться; оно посылало срочные сообщения о боли в ее мозг, об агонии, горящей, жгучей агонии. Она думала, что сможет игнорировать это, разрешит ему сломать ее запястье. Она была неправа. В какой-то момент, что-то в ее мозгу полностью потеряло сознание, а следующая вещь, которую она поняла, было то, что она стояла на коленях с запястьем, которое, казалось, стало больше в три раза, и отчаянно горело. 
- Человеческая слабость, - презрительно сказал Дамон. – Это каждый раз достает тебя. Ты должна была подумать об этом прежде, чем не повиноваться мне. 
«Не Дамон», - подумала Елена настолько громко, что было удивительно, что самозванец не услышал ее. 
- Хорошо, - Дамон продолжал говорить над ней так бодро, как будто просто предлагал ей что-то. – Ты идешь сидеть на том камне, немного откидываясь назад, и, Мэтт, если ты подойдешь сюда, встань к ней лицом, - его тон вежливо приказывал, но Мэтт проигнорировал его и уже был рядом с ней, рассматривая отметины пальцев на запястье Елены таким взглядом, как будто не верил своим глазам. 
- Мэтт встает, Елена сидит, а тот, кто против, получает на орехи. Веселитесь, детки! – Дамон снова вытащил свою камеру-на-ладони. 
Мэтт глазами общался с Еленой. Она посмотрела на сомозванца и аккуратно сказала: 
- Иди к черту, кем бы ты ни был! 
- Пришел, увидел, победил, - оттарабанил Не-Дамон. Он подарил Мэтту улыбку, которая была и светящейся и ужасающей одновременно. Потом он помахал сосновой веткой. 
Мэтт проигнорировал это. Он ждал, он стоически ждал боли от удара. 
Елена приложила огромные усилия, чтобы встать рядом с Мэттом. Стоя плечом к плечу они могли бросить вызов Дамону. 
Который, казалось, на мгновение потерял разум: 
- Вы пытаетесь притвориться, что не боитесь меня. Но вы будете бояться. Если у вас есть хоть какие-то чувства, вы будете. 
Он воинственно шагнул к Елене: 
- Почему ты не боишься меня? 
- Кто бы ты ни был, ты – просто большой хулиган. Ты сделал больно Мэтту. Ты сделал больно мне. Я уверена, что ты можешь убить нас. Но мы не боимся хулиганов. 
- Ты будешь бояться, - голос Дамона упал до угрожающего шепота. – Просто подожди. 
Как будто что-то зазвенело в ушах Елены, твердя ей прислушаться к последним словам, соединить их – кто заставил это звучать так? – как вдруг ударила боль. 
Ее колени согнулись из-за этого. Но сейчас она не просто стояла на коленях. Она пталась свернутся в шарик, пыталась извиваться в отчаянной борьбе. Все мысли вылетели из ее головы. Она чувствовала, что Мэтт рядом с ней, пытается держать ее, она не могла больше общаться с ним, казалось, она могла летать. Она задрожала и упала в сторону как будто с ней случился апоплексический удар. Она вся была наполнена болью и слышала голоса рядом с ней так, как будто они были далеко.
- Прекрати это! – Мэтт, казалось, обезумел. – Прекрати! Ты псих? Ради Бога, это же Елена! Ты хочешь убить ее? 
На это Дамон мягко заметил: 
- Я не буду пробовать это снова. 
Но единственный звук, который издал Мэтт, был гневный крик. 
- Кэролайн! – бушевала Бонни шагая взад-вперед по комнате Стефана, пока Мередит что-то делала с компьютером – Как она посмела? 
- Она не пытается напасть на Стефана или Елену напрямую – из-за клятвы, - сказала Мередит. – Она думала, что то, что она сделала, затронет всех нас. 
- Но Мэтт... 
- Ох, удобный Мэтт, - мрачно сказала Мередит. – К сожалению, следы физического насилия есть у них обоих. 
- Что ты имеешь в виду? Мэтт не... 
- Царапины, моя дорогая, - вставила миссис Флауэрс. – От вашего существа, имеющего зубы, острые как бритва. Припарка, какоторую я наложила, вылечит их так, что они будут похожи на царапины от женских ногтей – практически сейчас. И отметина, которую оно оставило на его шее... – миссис Флауэрс деликатно прокашлялась. – выглядит так, как в мои дни назывался «любовный укус». Возможно, признак свидания, которое закончилось дракой? Это не значит, что ваш друг и правда сделал бы что-нибудь такое. 
- И помнишь, как Кэролайн выглядела, когда мы ее увидели, Бонни? – сухо сказала Мередит. – Не то, что она ползала – ставлю все на то, что сейчас она прекрасно ходит. Но ее лицо. У нее был заплывший глаз и раздутая щека. Идеально укладывается в срок. 
Бонни почувствовала себя так, как ббудто другие на два шага впереди нее: 
- Какой срок? 
- Ночь, когда существо атаковало Мэтта. Это было на утро после того, как шериф позвонил и поговорил с ним. Мэтт признал, что его мать не видела его всю ночь, и что Член Слежения за Округом видел, как Мэтт приехал домой почти в обморочном состоянии. 
- Это было из-за яда того существа. Он только что сразился с малахом! 
- Мы знаем. Но они скажут, что он только что вернулся после драки с Кэролайн. Мать Кэролайн едва ли в состоянии давать показания – ты видела, в каком она состоянии. Так кто докажет, что Мэтт не был у Кэролайн? Особенно, если он планировал нападение. 
- Мы скажем! Мы можем поручиться за него... – Бонни внезапно остановилась. – Нет, думаю это было после того, как он ушел, чем это предполагалось случиться. Но, нет, это все неправда! – она снова начала шагать по комнате. – Я видела, что одно из тех насекомых закрылось и это было в точности так, как описывал Мэтт... 
- И что от этого осталось? Ничего. Кроме того, они скажут, что ты скажешь что угодно ради него. 
Бонни не могла больше выдерживать бесцельную ходьбу. Она должна добраться до Мэтта, должна предупредить его – если они вообще смогут найти его или Елену. 
- Я думала, ты была той, которая не может ждать и минуты, чтобы найти их, - обвиняюще сказала она Мередит. 
- Знаю. Но я должна кое-что проверить...и, кроме того, я должна попытаться разглядеть, что написано на том сайте, который, как предполагается, могут читать только вампиры. Сайт Ши но Ши. Но я как только не пыталась настроить яркость, и, если здесь все же что-то написано, я не могу выяснить, что. 
- Лучше больше не тратить впустую время на это, - сказала миссис Флауэрс. – Идите сюда, оденьте ваши куртки, дорогие мои. Мы возьмем Желтую Повозку? 
На секунду Бонни представила, гужевую повозку, своего рода карету Золушки, но не в форме тыквы. Потом она вспомнила, что видела древнюю Модель Т миссис Флауэрс...желтого цвета...оставленную внутри того, что должно было быть старыми конюшнями, принадлежащими пансиону. 
- Мы поступим лучше, если мы пойдем пешком, чем мы или Мэтт в машине, - сказала Мередит, ужасно неправильно кликая по монитору. – Мы подвижнее, чем...О Боже! Я сделала это! 
- Сделала что? 
- Вэбсайт. Подойди и взгляни сама. 
И Бонни и миссис Флауэрс подошли к компьютеру. Экран светился ярко зеленым, а на нем были темно-зеленые буквы. 
- Как ты сделала это? – Бонни переняла склонность Мередит записывать в блокнот все, что видишь. 
- Я не знаю. Я просто подергала все цветовые настройки в последнее время – я уже пыталась сохранять, какую-то низкую батарею, высокую разрешающую способность, высокий контраст и все комбинации, о которых я только могла подумать. 
Они уставились на слова. 
«Устали от ляпис-лазури? 
Хотите провести каникулы на Гавайях? 
Устали от постоянной жидкой кухни? 
Приходите и посетите Ши но Ши.» 
Ниже этого было небольшое объявление о «Смерти Смерти», места, где вампиры могут быть вылечены от их проклятия и стать людьми снова. И еще был адрес. Всего лишь городская дорога, никакого упоминания о конкретном штате, где она находится, или, в конце концов, о городе. Но это был Ключ. 
- Стефан не упоминал адрес дороги, - сказала Бонни. 
- Может, он не хотел пугать Елену, - мрачно сказала Бонни. – Или, может, когда он смотрел на эту страницу, адреса еще не было. 
Бонни дрожала 
- Ши но Ши – мне даже звучание этого слова не нравится. И не смейся надо мной, - защищаясь, добавила она, обращаясь к Мередит. Помнишь, что Стефан сказал о доверии моей интуиции? 
- Никто не смеется, Бонни. Нам нужно добраться до Елены и Мэтта. Что на это скажет твоя интуиция? 
- Она говорит, что мы собираемся вляпаться в неприятности, и что Мэтт с Еленой уже в них вляпались. 
- Забавно, потому что мое мнение такое же. 
- Вы готовы? – миссис Флауэрс раздала фонарики. 
Мередит включила свой и обнаружила, что у него сильный, яркий свет. 
- Давайте сделаем это, - сказала она, автоматически снова выключая лампу Стефана. 
Бонни и миссис Флауэрс последовали за ней, спускаясь вниз по ступеням, выходя прочь из дома и на улице они перешли на бег. Пульс Бонни стучал, как ненормальный, ее уши ловили малейший писк. Но, за исключением тех мест, которые освещались их фонариками, Старый Лес был темным и устращающе тихим. Даже звук пения птиц не нарушал тишину безлунной ночи. 
Они заходили все дальше в Лес и уже через минуту окончательно заблудились. 

Мэтт очнулся и какой-то момент даже не мог сообразить, где находится. На природе. Земля. Пикник? Поход? Заснул на земле? 
Затем он попытался пошевелиться и боль вспыхнула, как гейзер и он вспомнил все. 
«Этот ублюдок мучил Елену», - подумал он. 
Мучал Елену. 
Это точно не Дамон. Что такого сказала ему Елена, что он так разозлился? 
Даже думать было больно, но был и другой оставшийся без ответа вопрос – записка Стефана в дневнике Елены. 
Мэтт осознал, что он может двигаться, только очень медленно. Он осмотрелся, осторожно поворачивая голову, пока не увидел Елену, лежащую рядом с ним, как сломанная кукла. Ему было больно и отчаянно хотелось пить. Она почувствует тоже самое. Первой вещью, которая пришла на ум было отвести ее в больницу; вид сокращений мускулов, который с ней случился из-за боли, мог сломать руку или даже ногу. И они, конечно, были достаточно сильны, чтобы вызвать растяжение связок или вывих. Если не вспоминать то, что Дамон вывихнул ей запястье. 
Именно об этом думала практичная и здравомыслящая его часть. Но вопрос, который все еще крутился у него в голове, заставлял его чувствовать себя ужасно удивленным. 
Он причинил боль Елене? Тем же способом, что и мне? Я не верю в это. Я знал, что он больной, но я никогда не слышал о том, чтобы он причинял боль девушкам. И никогда, никогда – Елене. Но я...если он сделает со мной то, что сделал со Стефаном – он убьет меня. Мне не присуща регенерация вампира. 
Я должен вытащить отсюда Елену прежде, чем он убьет меня. Я не могу оставить ее одну с ним. 
Так или иначе, инстинктивно, он знал, что Дамон где-то здесь. Это подтвердилось, когда он услышал неясный шум; он повернул голову слишком быстро и уставился на стертый и шатающийся черный ботинок. Колеблющиеся пятна были результатом слишком быстрого поворота, но, как только он повернулся, его лицо вдавили в грязь и сосновые игры, из-за того, что он очнулся. 
Ботинком. Теперь он был на шее, измазывая лицо в грязи. Мэтт издал беззвучный яростный рык и схватил ногу повыше ботинка обеими руками, пытаясь получить преимущество и отбросить Дамона в сторону. Но пока он мог только хвататься за гладкую кожу ботика, переместить его в каком-либо направлении было невозможно. Это было так, как будто вампир в ботинке превратил себя в железо. Мэтт мог почувствовать как сухожилия на его горле выделились, лицо налилось кровью и его мускулы напряглись под рубашкой, поскольку он предпринимал неимоверные усилия, чтобы сдвинуть ногу Дамона. Наконец, обессиленный, с тяжело вздымающейся грудью, он замер. 
В тот же самый момент Ботинок был поднят. Точно, он понял, это было в тот момент, когда он слишком устал поднимать свою голову из грязи. Он предпринял невероятное усилие и поднял его на несколько дюймов. 
Ботинок поймал его за подбородок и поднял его лицо выше. 
- Как жаль, - сказал Дамон, приводя в бешенство своим презрением. – Вы, люди, так слабы. С вами вообще неинтересно играть. 
- Стефан...вернется, - Мэтт привстал, ища взглядом Дамона, оттуда, откуда он неумышленно унижался на земле. – Он убьет тебя. 
- Угадай что? – разговорчиво сказал Дамон. – Твое лицо все исцарапано на одной стороне, большими царапинами, знаешь. У тебя вид Фантома из Оперы. 
- Если не он, то я. Я не знаю как, но я убью тебя. Клянусь. 
- Осторожнее с клятвами. 
Как только Мэтт почувствовал, что его рука окрепла достаточно, чтобы схватить его...именно в тот момент, в ту же миллисекунду...Дамон нагнулся и больно схватил его за волосы, дергая голову. 
- Стефан, - сказал Дамон, глядя прямо вниз, в лицо Мэтту и заставляя Мэтта так же смотреть на него, не важно, как Мэтт пытался отвернуться. – был силен несколько дней, потому что он пил кровь очень сильного духа, который еще не приспособился к жизни на Земле. Но посмотри на нее сейчас, - он еще больнее дернул Мэтта за волосы. – Немного духа. Лежит там, в грязи. Теперь Сила вернулась, и где она должна быть? Ты понимаешь? Ты...мальчик? 
Мэтт просто уставился на Елену. 
- Как ты мог сделать это? – прошептал он наконец. 
- Наглядный пример того, что будет за то, что бросишь мне вызов. И, конечно, ты не хочешь, чтобы я был женоненавистником и оставил ее просто так? – усмехнулся Дамон. – Ты не должен отстать. 
Мэтт не ответил. Он должен был вытащить Елену из этого. 
- Волнуешься о девчонке? Она просто притворяется. Надеется, что я забуду о ней и сконцентрируюсь на тебе. 
- Ты лгун! 
- Так или иначе, я сконцентрирован на тебе. Поговорим о не отставании от времени...за исключением царапин и грязи ты – прекрасно выглядящий молодой человек. 
Сначала эти слова ничего не значили для Мэтта. Когда он понял их, он ощутил, как кровь замораживается в его теле. 
- Как вампир я могу сказать тебе верное и честное заключение. И как вампир, я скоро буду очень измучен жаждой. Есть ты. И еще есть девушка, которая все еще симулирует бессознательное состояние. Я уверен, что ты видишь, к чему я веду. 
«Я верю в тебя, Елена, - подумал Мэтт. Он лгун и всегда им был.» 
- Пей мою кровь, - устало сказал он. 
- Ты уверен? – теперь голос дамона был заботливым. – Если сопротивляться – боль просто ужасна. 
- Быстрее закончи с этим. 
- Как хочешь, - Дамон быстро упал на одно колено, в то же время дергая Мэтта за волосы, заставляя его вздрогнуть. Новое дергание за волосы – и Мэтт лежит верхней частью тела на колене Дамона так, что его голова откинута назад, а шея выгнута и незащищена. Фактически, Мэтт в жизни никогда не чувствовал себя настолько незащищенным, беспомощным и уязвимым. 
- Ты всегда можешь передумать, - насмехался над ним Дамон. 
Мэтт закрыл глаза, упрямо ничего не говоря. 
В последний момент, тем не менее, как только Дамон нагнулся над ним с выставленными клыками, почти как будто его тело делало что-то против его разума, он сжал руку в кулак, неожиданно, нанес удар по виску Дамона. Но...быстро как дьявол...Дамон поднял руку и поймал его кулак почти беспечно, сжал пальцы Мэтта и в тот же момент острые, как бритва, клыки вспороли вену на шее Мэтта и открытый рот прижался к его горлу, высасывая и выпивая кровь, хлещущую из него. 

Елена...очнувшаяся, но не способная двинуться с того места, где упала, не способная издать звук или повернуть голову...вынужденная слушать весь обмен, вынужденная слышать стон Мэтта, поскольку его кровь была взята без его желания, он сопротивлялся до последнего. 
А потом она подумала о чем-то столь головокружительном и пугающем, что почти потеряла сознание от страха.

Глава 26

Линии Лей. Стефан говорил о них и о том, что мир духов до сих пор имеет влияет на нее. Она могла их видеть не прилагая усилий. Сейчас, лежа, направив оставшуюся часть Силы к глазам, она осматривала землю. 
И осознание увиденного заставило ее сжаться от ужаса. 
Насколько она могла видеть, здесь, на этом месте, сходились линии со всех сторон. Толстые линии, пылающие холодным свечением, средней толщины линии, имеющие тусклое свечение, подобное свечению испорченных грибов из подвала, и тонкие линии, напоминающие идеальные прямые трещины в материальной поверхности мира. Они походили на вены, артерии и нервы под кожей животного. 
Неудивительно, что тут все выглядело живым. Она лежала в центре схождения Линий Лея. И она не могла представить, что могло быть хуже этого. 
Если Дамон, так или иначе, нашел способ выпустить ту Силу … неудивительно, что он выглядел другим, высокомерным, непобедимым. С тех пор как он оттолкнул ее, выпивая кровь Мета, ее голова кружилась, от гнева. Но сейчас все прекратилось, поскольку она сконцентрировалась на вычислении способа использования этой Силы. Должен ведь быть способ. 
Темнота не прояснилась. В конце концов, Елена понимала, что это не потому что она слаба, а потому что снаружи тьма, непроглядная тьма. 
Она попробовала снова подняться, и на этот раз ей это удалось. Почти сразу ей протянули руку и, непроизвольно, она ухватилась за нее, позволяя поднять себя на ноги. 
Она увидела, кто это сделал, Дамон или кто-то другой использующий его способности или его тело. Несмотря на полную темноту, он до сих пор не снял очки, скрывающие лицо. Она не могла ничего разобрать по не скрытой части его лица. 
«Сейчас» сказала сущность в очках «Ты пойдешь вместе со мной» 
Непроглядная тьма окружала, и они находились на поляне, подобной зверю. 
Это место было губительным. Она боялась поляны так, как никогда бы не побоялась человека или животного. Немая злость отдавалась в ее ушах, и она не могла закрыть их. 
«Поляна думает и мысли четкие» думала она. 
Она ужасно переживала за Мета, боялась, что Дамон взял у него слишком много крови или слишком жестоко играл с ним, как с игрушкой, мог нанести ему вред. 
И она боялась этой сущности Дамона. Она беспокоилась, о том, какое влиянии это место могло произвести на настоящего Дамона. Деревья вокруг них не должны были иметь влияние на вампиров, кроме как физического. Возможно ли, что Дамон внутри поврежден? Если он мог понимать что-либо из произошедшего, мог ли он распознать что причиняет ему боль и вызывает у него гнев на Стефана? 
Она не знала. Она знала, что его взгляд пугал, когда Стефан сказал ему убираться из пансионата. Насколько она знала, здесь в лесу были создания, малахи, которые могли воздействовать на человеческое сознание. Она боялась, очень боялась, что малахи использовали Дамона сейчас, увеличивая его темные желания и изменяя его, в нечто ужасное, нечто каким он никогда не был. 
Но как она могла быть уверена? Как она могла знать, есть или нет здесь нечто подобное малаху, нечто, что контролировало его? Ее душа говорила ей, что должна быть причина, чтобы Дамон полностью не осознавал, что делает его тело, но это также могли быть долгожданные мысли. 
Конечно же, все, что она могла ощущать вокруг себя, были небольшими, злобными существами. Она могла чувствовать их окружающих свет, странные, подобно-насекомым существа, наподобие того, что напало на Мета. Они были в шоке от возбуждения, управляя своими щупальцами производя шум подобный гулу вертолета. 
Управляли ли они Дамоном сейчас? Конечно, он никогда бы раньше не причинил вреда, подобного сегодняшнему ни одному человеку и она это знала. Ей надо вытащить их троих отсюда. Еще раз она почувствовала волны нужды в Стефане, он мог знать, что нужно делать в такой ситуации. 
Она медленно повернулась, посмотрев на Дамона. 
«Могу ли я позвать кого-нибудь, чтобы он пришел и помог Мету? Я боюсь бросать его здесь. Я боюсь, что они завладеют им» Лучше дать ему понять, что она знает, что они прячутся везде: в печеночнике, рододендроне и в огромных кустарниках падуба. 
Дамон медлил, было похоже, что он задумался. Затем он тряхнул головой. 
« Мы же не хотим дать им слишком много подсказок о нашем местонахождении» сказал он весело. « А было бы интересно понаблюдать, как малах завладеет им» 
«Мне не было бы интересно» Голос Елены был тусклым. «Метт мой друг» 
«Тем не менее, мы оставим его здесь. Я не поверю тебе, даже если ты попросишь меня отправить сообщение Мередит или Бонни, даже если оно будет отправлено с моего телефона» 
Елена промолчала. Фактически он был прав, не доверяя ей, ведь она, Мередит и Бонни расшифровали тщательно разработанный код безвредной на вид фразы, как только они узнали, что Дамон был после Елены. Целую жизнь назад «для нее буквально» – но она могла все еще помнила это. 
Молча, она просто последовала за Дамоном к Феррари. 
Она была ответственной за Мета. 
«Ты не споришь на этот раз и мне даже интересно, что же ты планируешь» 
«Я подумала, что мы может также разобраться и с этим. Если ты скажешь мне что «это»» сказала она смело, хотя внутри она не чувствовала себя так. 
«Хорошо, сейчас что «это», так важно для тебя» Дамон пнул Мета по ребрам мимоходом. Он прогуливался по кругу вокруг поляны, которая казалась меньше, чем обычно, круг который не включал ее. Она сделала несколько шагов к нему и поскользнулась. Она не могла понять, как это произошло. Может выдохнуло гигантское животное. Может это были всего лишь скользкие сосновые иголки под ее ботинками. 
Но только что она стояла, она направлялась к Мету и в следующий момент ее ноги ушли из-под нее и она движется к земле и не за что схватиться. 
И затем вежливо и поспешно она оказывается в руках у Дамона. С веками Вирджинского этикета позади она автоматически поблагодарила «Спасибо» 
«Рад помочь» 
«Да», подумала она «Это все имеет значение. Это помощь и это поведение». 
Она заметила, что они направляются к ее Ягуару. 
«О нет, мы не должны» сказала она 
«О, да, мы поступим так, как я попрошу» сказал он «Если не хочешь увидеть своего друга Мета страдающим снова, до момента, когда его сердце остановиться» 
«Дамон» Она вырвалась из его рук, вставая на ноги «Я не понимаю. Это не похоже на тебя. Возьми, что ты хочешь и уходи» 
Он лишь продолжал смотреть на нее «Я ничего не делал» 
« Ты не брал кое-что особенное, не брал мою кровь. И Метт не узнает. Он в отключке» 
На длительный момент на поляне держалась тишина. Абсолютная тишина. Ночные птицы и сверчки перестали петь. Внезапно Елена почувствовала себя так, будто она катается на американских горках, она летит вниз, с ощущением, что внутренние органы остались наверху. Затем Дамон заговорил 
«Я хочу тебя. Непременно» 
Елена сконцентрировалась, пытаясь сохранить ясность в голове, несмотря на туман, который казалось, проникал в нее. 
«Ты знаешь, что это невозможно» 
«Я знаю, что это было возможно для Стефана. Когда вы с ним, ты не думаешь ни о чем кроме него. Ты не можешь видеть, не можешь слышать, не можешь чувствовать ничего кроме него» 
Мурашки побежали по всему телу Елены. Говоря осторожно, из-за возникшего в горле комка, она сказала «Дамон, Ты сделал что-то со Стефаном?» 
«Почему я должен был хотеть сделать с ним что-то?» 
Очень тихо, Елена сказала «Ты и я оба знаем почему» 
«Ты подразумеваешь, «Дамон начал говорить небрежно, но его голос становился все более интенсивным, он схватил ее за плечи «что ты не будешь видеть ничего кроме меня, слышать ничего кроме меня, думать ни о чем кроме меня?» 
По-прежнему спокойно, по-прежнему контролируя свои страх, Елена сказала «Сними солнечные очки, Дамон» 
Дамон взглянул вверх и вокруг как если бы убеждал себя что никакой последний луч заката не мог проникнуть в зелено-серый мир окружающий их. Затем с помощью одной руки, он снял очки. 
Елена вглядывалась в глаза, которые были настолько черны, что казалось, не было никакого различия между радужной оболочкой и зрачком. Она… дернула рубильник в своем мозгу, сделала так, чтобы все ее чувства были направлены на лицо Дамона, его выражение, Силу, проходящую через него. 
Его глаза были все также черны, как глубины неизведанной пещеры. Никакого красного цвета. Но у него было время подготовиться к этому. 
«Я верю в то, что видела раньше», подумала Елена. «Своими собственными глазами». 
«Дамон, я сделаю все, все, что ты захочешь. Но ты должен ответить мне. Ты сделал что-то со Стефаном?» 
«Стефан был все еще полон твоей крови, когда он ушел от тебя» он напомнил ей, «и отвечу на твои вопрос, Я не знаю где он. Даю свое слово. Но в любом случае, это правда, что ты думала ранее» добавил он, когда Елена попыталась отойти назад, высвободившись из его схватки. « Я единственный Елена. Единственный кого ты не смогла завоевать. Единственный кем ты не можешь управлять. Интригующе, не правда?» 
Внезапно, несмотря на свой страх, она разозлилась. «Тогда почему ты причинял боль Мету? Он только друг. За что ты сделал это с ним?» 
«Только друг» И Дамон начал смеяться, устрашающе, как и прежде. 
«Хорошо, я знаю, он имел никакого отношения к уходу Стефана» набросилась на него Елена 
Дамон завел ее, но на поляне было слишком темно, чтобы она могла прочитать выражение на его лице. « И кто сказал, что я сделал? Но это не может означать, что я не собираюсь использовать возможность» Он легко поднял Метта и показал нечто, что отблескивало серебром в его другой руке. 
Ее ключи. Из ее кармана Джинс. Взятые, без сомнение, когда она лежала без сознания на земле. 
Ее голос ей не подчинялся и она не могла ничего сказать, за исключением чего-нибудь жесткого и мрачного – все как обычно, когда он говорил о Стефане. «С твоей кровью в нем. Я не мог убить моего брата, даже если бы попытался. В прошлый раз я видел его» добавил он. 
« Ты пытался?» 
«Фактически, нет. Так же даю свое слово» 
«И ты не знаешь где он?» 
«Нет» Он поднял Мета. 
«Что как ты думаешь ты делаешь?» 
«Беру его с нами. Он залог твоего послушания» 
«О нет» категорически заявила Елена, приближаясь. «Это только между мной и тобой. Ты достаточно помучил Мета» Она закрыла глаза и, открыв их, чуть не закричала, обнаружив, что Дамон так быстро оказался так близко. «Я сделаю все, что бы ты не захотел. Но не здесь и не при Мете» 
«Давай, Елена» думала она. «Где-то подчиняющее поведение, когда ты хочешь этого? Ты была способна управлять любым парнем, теперь, только потому, что он вампир, ты не можешь сделать этого?» 
«Возьми меня где-нибудь» произнесла она, мягко беря его за руку, «В Феррари. Я не хочу идти в мою машину. Возьми меня в Феррари» 
Дамон отступил назад к багажнику Феррари, открыл его и заглянул внутрь. Затем он взглянул на Мета. Было ясно, что высокий, хорошо сложенный паренек не влезет в багажник…по крайней мере, не в месте со своими конечностями. 
«Даже не думай об этом» сказала Елена «Только положи его в Ягуар вместе с ключами и достаточно будет его закрыть там, он будет в безопасности». Елена молила, чтобы сказанное ею оказалось правдой. 
Несколько мгновений Дамон ничего не говорил, затем он так ярко улыбаясь, поднял глаза, что она смогла увидеть это даже через сумрак. «Хорошо» сказал он. Он снова бросил Мета на землю. «Но если ты попробуешь бежать, пока я завожу машину, я перееду его» 
Дамон, Дамон, неужели тебе никогда не понять? Люди не сделают того, что может причинить вред их друзьям, подумала Елена, пока он вылизал из Феррари, залазил в Ягуар и затаскивал туда Мета. 
«Все в порядке» сказала она тихим голосом. Она боялась смотреть на Дамона. «Теперь, что ты хочешь?» 
Дамон склонился в очень изящном поклоне, приглашающим в Феррари. Она размышляла, что произойдет, когда она сядет в него. Если он был обычным нападавшим – если бы не было Мета, о котором приходится думать, если бы она не боялась леса даже больше, чем боялась его… 
Она помедлила и затем залезла в машину Дамона. 
Внутри, она вытащила свою рубашку из джинс, утаивая факт, что она не одела ремень безопасности. Она подозревала, что Дамон заставит ее одеть ремень безопасности или заблокирует двери или сделать что-нибудь похожее на это. Осторожность была не для него. И сейчас она молила, чтобы у него не возникло мыслей об этом. 
«Серьезно, Дамон, куда мы едем?» спросила она, когда он влез в Феррари. 
«Вначале, как насчет выпить по одной на дорожку?» предложил Дамон, поддельно-шутливым голосом. 
Елена ожидала чего-то подобного этому. Она сидела неподвижно, когда Дамон взял ее подбородок пальцами, которые немного дрожали и наклонить его вверх. Она закрыла глаза, как только почувствовала змеиный укус, острых, как бритва клыков, проникающий в ее кожу. Она держала глаза закрытыми, пока напавший на нее не зафиксировал свои рот на ее кровоточащей плоти и не начал пить. Идея Дамона «выпить по одной на дорожку» была ожидаема ею: им было достаточно оказаться в опасности. Когда она действительно начала чувствовать, что она теряет сознание, она толкнула его в плечо. 
Он задержался на несколько очень болезненных секунд, лишь, для того чтобы показать, кто здесь главный. Затем он отстранился от нее, жадно облизывая свои губы, его глаза практически пронзали ее. 
«Изящно» произнес он «Невероятно. Почему ты..» 
«Да, скажи мне, что я бутылка эксклюзивного шотландского виски», думала она. «Это путь к моему сердцу» 
«Можем ли мы теперь ехать?» остро спросила она. И затем, она внезапно вспомнила привычную для Дамона манеру езды, вдумчиво добавила «Будь осторожен, эта дорога петляет, и часто встречаются резкие повороты» 
Она надеялась на эффект от своих слов. Дамон вдавил педаль газа, и они вылетели с поляны на высокой скорости. Затем они взяли резкий поворот у Старого Леса быстрее даже чем Елена, когда кто-либо осмелился поехать с ней как с пассажиром ранее. 
Но, тем не менее, это были ее дороги. В детстве она играла здесь. Существовала только одна семья, которая жила прямо на границе Старого Леса, но их подъездная дорога располагалась на правом ответвлении от дороги и Елена готовилась. Он взял неожиданный зигзаг налево точно до второго ответвления, которое вело к дому Дунстанов – и на втором ответвлении она выпрыгнула. 
Конечно же, не было никакого тротуара обрамляющего дорогу идущую через Старый Лес, но была одна проблема, это крупные заросли рододендрона и других кустарников. Все что она могла сделать, так это молиться. Молить, чтобы она не разрезала свою шею при столкновении. Молить, чтобы она сломала руку или ногу, прежде чем она прохромает несколько ярдов по лесу до подъездной дороги. Молить, чтобы Дунстаны были дома, когда она постучит в их дверь и молить, чтобы они послушали, когда она скажет им не пускать вампира идущего за ней. 
Она увидела поворот. Она не знала, почему Дамон не смог прочитать ее мысли, но очевидно он не мог. Он не разговаривал, и, кажется, единственной предосторожностью против ее побега была скорость. 
Она знала, что пораниться. Но хуже всяческой боли был страх и она не боялась. 
В тот момент, когда он завернул на повороте, она потянула ручку и толкнула открытую дверь с той силой, которая была в ее руках, в тоже время она пнула ее со всех сил ногами. Дверь распахнулась, с предельной скоростью под воздействием ног Елены. 
Ее единственный пинок выбросил ее из машины. Дамон попытался схватить ее, но в руках у него остался лишь небольшой клок ее волос. На мгновение она подумала, что он удержит ее, даже без прикосновения к ней. Она много раз успела перекувыркнуться в воздухе, приблизительно двумя футами над землей, вытягиваясь, пытаясь схватиться за листья, ветки кустов, что-нибудь, что помогло бы ей замедлить ее скорость. В этом месте присутствовала магия и физика, она смогла приостановиться, замедлиться 
Она стукнулась о землю, подпрыгнула и совершила переворот в воздухе, упала, ударивший задницей и лопатками, что-то шло не так и ее левая пятка ударилась первой – Боже! – и запуталась, развернув ее, стукнув ее колено об бетонное покрытие – Боже, Боже! – подкинув ее в воздух и уронив ее на ее правую руку со всей силы, пытаясь будто бы вогнать ее руку в плечо.
Воздух вышел из нее при первом ударе и шипел на втором и третьем. 
Несмотря на верчение, летающую вселенную, была один знак, она не могла забыть - необычная ель, растущая на ее пути, это она отметила за 10 шагов до нее, Слезы не поддавались контролю, стекали со щек, после того, как она дернула усики куста, что запутал ее лодыжку. Несколько слез затуманили ее обзор, заставив ее бояться, дважды она чувствовала жуткие взрывы боли, чуть не заставившие ее упасть в обморок. Но она вне дороги, ее глаза были чисто промытыми, она могла видеть ель под 45 градусным углом от нее. Она не могла пропустить дом Дунстанов, подъездная дорога, дом, амбар, поле были все там приблизительно 25 шагов в лес. 
Она прекратила катиться, ухватившись за кустарник, что мешал ей, и ухватил ее ноги, так же она вытащила стебли запутавшиеся в ее волосах. Расчеты на счет дома Дунстанов пронеслись мгновенно в ее голове, тогда повернувшись, она увидела помятую растительность и кровь на дороге. 
В начале она посмотрела в недоумении на ее с содранной кожей ладони, они не могли не содержать окровавленного отпечатка. И он был. Одно колено было с содранной кожей, правое видимое теперь через ее джинсы и одна сильно пострадавшая нога, менее окровавленная, но причиняющая ей сильную боль, даже когда она лежала спокойно, даже когда она не пыталась двигать ею. Обе руки были ободраны. 
Не было времени выяснять насколько или понимать, что она сделала с плечом. Визг тормозов. Боже мой, он медлит. Нет, я быстрее, испытывая боль и страх. Надо использовать это! 
Она встала на ноги и бросилась в лес. Ее правая нога подчинилась, но когда она подняла и опустила свою левую ногу, феерверк пронесся перед ее глазами. Она находилась в состоянии повышенной настороженности, и приметила палку даже во время падения. Она один или два раза перекатилась, эти перекаты явились причиной возникновения надоедливых красных вспышек, боль ушла в ее голове, и тогда она была способна схватить эту палку. Она будто была специально предназначено для поддержки, она как раз доставала ее подмышку тупым концом, на другом она была острой. Елена установила ее под ее левой рукой и заставила себя подняться с земли: Поддерживаемая правой ногой и опираясь на палку, она едва касалась левой ноги землей. Она была вся в грязи. 
Елена развернулась снова – и там она увидела последние остатки заката и дорогу позади нее. Она подумала «Нужно держаться на 45 градусов правее солнца» Слава Богу, именно ее правая рука была повреждена, так что она могла помочь себе левым плечом развернуться на опоре. Без колебания, не давая Дамону дополнительных миллисекунд, чтобы последовать за ней, она бросилась по выбранному ею направлению в лес. 
В Старый Лес.

Глава 27

Когда Дамон очнулся, он начал бороться с колесами Феррари. Он находился на узкой дороге, которая двигалась прямо в закат, пассажирская дверь была открыта. Он попробовал еще раз, и благодаря его мгновенному рефлексу, и прекрасно разработанному автомобилю ему удалось выбраться из ямы, которая находилась по обе стороны дороги. Он поехал дальше, смотря на прекрасный, красивый закат он думал о том, что же с ним все-таки произошло. Заснул ли он? Почему пассажирская дверь была открыта?. И тогда он увидел: длинную, тонкую нить, легкую, почти как шлейф, похожую на паутину, переливающуюся на солнечной свете. Она свисала с верхней части стекла, со стороны пассажирской двери. Дамон тут же остановился, посередине дороги, даже не потрудившись убрать автомобиль с проезжей части. Он вышел из машины, подошел к ней с другой стороны, и дотронулся до нити, на свету она казалось белой, он пошел в сторону леса, где нет яркого солнечного света, и там она показала свой истинный цвет - золотой. Длинный, золотой волос – Елена. Как только он понял это, он вернулся, сел в машину, и начал думать. Что-то вырвало Елену прямо из машины, очевидно, она боролась, потому что остались царапины на автомобили. Что или кто это мог сделать? Как они сумели добраться до Елены, если он был рядом? И почему он не может ничего вспомнить? Нападали ли на них вообще? 
И тогда Дамон посмотрел в лес и вспомнил все, что с ним случилось. По некоторым причинам Елена была напугана и выпрыгнула из автомобиля. Дамон вспомнил, что в лесу было два существа, которые могли принести вред Елене. Он собрал всю силу и послал ее проверить все ли в порядке, он делал это очень осторожно, чтобы никто не смог почувствовать ее, и чуть не потерял контроль над автомобилем. Он отослал Силу очень далеко, проверяя окрестности Старого Леса, Фелч-Церкви, и еще дальше, на много килоМэттров. Он был невероятно силен. Он был Воплощением Силы и Воплощением смерти. Его мысли разбегались и он пытался сосредоточиться. Стефан был гораздо слабее его, даже когда в нем текла кровь духа. Дамон жестко улыбнулся и послал силу еще раз, чтобы почувствовать лисицу, которая находилась в Старом Лесу. Он получил ответ в одну секунду. Шинити находился в Старом лесу, он стоял возле куста, и ожидал Дамона. 
Дамон послал волну Силы непосредственно лисе, он послал силу в виде своего рода невидимый веревки, которую он сжал преднамеренно, медленно, вокруг борющегося животного. Шинити сопротивлялся, прилагая большие усилия. Дамон использовал проклятую кровь, чтобы побороть его окончательно и хлопнуть небольшим телом лисы в основание. После нескольких из этих хлопков Шинити решил прекратить бороться и лежал неподвижно. Это было прекрасно для Дамона. 
Наконец он остановил машину, спрятал ее между двумя деревьями и побежал стремительно к кустарнику, где Шиничи теперь боролся с барьером вокруг него, чтобы войти в человеческую форму. 
Дамон наблюдал некоторое время борьбу Шиничи с невидимыми веревками. Когда Дамону это уже надоело, он ослабил веревку, чтобы Шиничи смог превратиться в человека. Через мгновение Шиничи стал человеком, и руки Дамона оказались вокруг его горла. 
“Где Елена, kono bakayarou(kono bakayarou - это японские маты, так что я подумала, что их лучше не переводить)))?” В своей вампирской жизниДамон изучил множество ругательств на различных языках. Сейчас он предпочел использовать слова из родного языка жертвы. Он называл Шиничи все, о чем он мог думать, но Шиничи продолжал бороться, и призывал телепатически его сестру. 

Он почувствовал, что другая лиса мчалась к ним — и он понял, что Мисао намеревалась убить его. Она была в своей истинной форме как лиса: точно такая же как и у брата красновато-коричневая шерсть. Лиса, да, но лиса с двумя, тремя … шестью хвостами. Дамон также поймал ее в невидимый капкан. Но она была готова на все , чтобы спасти своего брата. Дамон был уверен, что она не вырвется, повернулся к Шиничи и сказал: « Твоя младшая сестра борется лучше чем ты ублюдок». 
Шиничи изменил форму резко и прыгнул на горла Даману, хотел вцепиться в него острыми белыми зубами. Дамон в долю секунды почувствовал его намерение, и остановил его. 
Он фактически почувствовал, что зубы отпустили его горло прежде, чем он опутал Шиничи веревкой. Но на сей раз Шиничи показал все свои хвосты, но Дамон не потрудился их пересчитать. 
Вместо этого он наступил на хвосты, и потянул его вверх. Мисао, кричала от гнева и муки. Он выгибал Шиничи в разные стороны, еще чуть-чуть и его спинной хребет раскололся бы. 
“Я буду наслаждаться этим,” сказал Дамон ему сладко. “Поскольку я держу пари, что Мисао знает то, что знаешь и ты. Очень плохо, если ты увидишь как она умрет.” 
Шиничи, бешеный с яростью, казалось был готов умереть сам, лишь бы спасти. Но тогда его глаза резко закатились, его тело обмякло, и слова появились слабо в уме Дамона. 
… повреждает …, не может … думать … 
Дамон расценил его слова серьезно. Он выпустил его. 
«Так лучше?» он спросил заботливо. «Симпатичный небольшой лис может думать теперь?» 
«Ты … ублюдок …» - сказал сердито Шиничи 
«Что случилось с Еленой? Ее след заканчивается напротив дерева. Ты видел ее? У тебя лишь секунда чтобы рассказать мне обо всем, потом я убью тебя!!!!!!!!» 
«Поговорим» сказал другой голос, и Дамон только тогда посмотрел на Мисао. Он оставил ее и это было неосторожна с его стороны, она сразу же превратилась в человека. 
Она была маленькой и миниатюрной, она очень походила на японскую школьницу, за исключением того, что ее волосы были не черные, а также как и у своего брата - черные с красным. Единственное различие было то, что краснота в ее волосах была легче и более яркой -действительно блестящий алый. Ее глаза были похожи на костер, такие же красные и сверкающие. 
«Она, возможно, попала в ловушку, Шиничи.»-сказала Мисао 
«Ловушка?»- Дамон нахмурился. «Какая ловушка?» 
«Я возьму тебя туда, где ты сможете увидеть ее», сказал уклончиво Шиничи. 
«И лис может внезапно думать снова. Но знаете что? Я не думаю, что Вы симпатичны мне вообще,”» шептал Дамон. Шиничи попытался выбраться из веревок, но Дамон силой ударил его о дерево и закинул в машину. 
«Что насчет меня?»- сказала Мисао разъяренно. 
«Вы не вызываешь у меня симпатии» сказал Дамон, опроМэттчиво. «Но я отпущу его, когда он вернет Елену, в целости и сохранности.» 
Елена считала. Один, два, три, четыре, пять- здесь определенно становиться темнее, шесть, семь, восемь……. Как же долго!!!!! Упавшее дерево. Слишком высоко перелезать. Она должна была бы обойти вокруг него. Хорошо, направо, один, два, три- дa длинное дерево семь шагов. Семь шагов назад теперь, поворот на право и продолжать идти. Она шла быстрее и быстрее, она почти летела, она должна была добраться до цивилизации побыстрее, чтобы помочь Мэтту. Она споткнулась, она должна была встать. Я сделаю это!!!! 
Двенадцать, тринадцать — она продолжала считать, разговаривая вслух. Когда она дошла до двадцати, она почувствовала облегчение и радость. В любой момент, она различала дорогу. Когда Елена досчитала до сорока, она поняла что заблудилась. Где она находилась???? Возможно в старом лесу, но деревья здесь были другие, еще более старые. Теперь все чаще попадались белый и красный дуб, и хвоя. Здесь было очень тихо. 
«Госпожа Дунстан!!!!! Госпажа Дунстан!!!!!! Кристин!!!!!! Джейк!!!!!» Она старалось кричать очень громко, чтобы ее услышали. Фактически, в темноте она могла различить определенную серость, которая казалось съедает и заглушает ее слова. 
«Госпожа Дустаааааааааааан! Госпожа Дустаааааааааааан! Крииистииин!Джааайк!” 
Она должна была защититься; она нуждалась в помощи. Все больше болели ее левая нога и правое плечо. Она была вся в грязи и листьях от того что она так часто падала, ее волос были в дикой каши. Одна хорошо : она конечно не была похожа на Елену Гилберт. У Елены Гилберт были длинные шелковистые волосы, которые были всегда отлично уложены. Елена Гилберт устанавливала моду, и никогда не замечалась в изношенной порванной кофточки и джинсах, покрытых грязью. Они бы никогда не узнали в ней Елену Гилберт. 
Теперь, ей казалось, как будто деревья преднамеренно двигались вниз, чтобы поймать ее волосы. Она должна была держать свое тело неуклюже, в наклонном состоянии. Елена выросла, играя в этом лесу, и всегда была здесь очень часто, гуляла. Но теперь все было по другому… волокнистые усики захватывали ее лодыжку которая была повреждена . И затем это была мука, чтобы попытаться разорваться с ее пальцами в этих толстых, покрытых соком, язвительных корнях. 
Она была очень напугана и погружалась в темноту леса все глубже. Она была вся мокрая, как будто промокла под дождем. Становилось все темнее. Наверное, она очень сильно заблудилась, потому что путь было не разобрать. 
Она собрала бы всю свою Власть, всю Власть она подсознательно использовала — она собрала бы это и осветила бы это место, таким образом она смогла бы видеть, была ли дорога видна — или, лучше, дом — от того, где она стояла. Это была власть только человека, но, снова, знание того, как использовать это имело все значение, она думала. Она собрала Власть в одном напряженном белом шаре и затем выпустила это, крутя, чтобы озираться прежде, чем это рассеивало. Вокруг были одни деревья. Дубы и гикори, белая сосна и бук. Везде деревья, только деревья, как будто она была потеряна в большом количестве мрачно очарованного леса и никогда не сможет выбраться. Если бы она смогла ориентироваться в лесу, понять где восток. Ей было жаль, что у нее не было компаса. Ей было жаль, что она не могла видеть звезды. Она дрожала на все это время, и это не было только от холода. Она была ранена; она была испугана. Но она должна была забыть об этом. Мередит не кричал бы. Мередит не была бы напугана. Мередит нашла бы выход. 
Она должна была помочь Мэтту. Она шла очень осторожно. Проблема была в том, что к настоящему времени было очень темно, что бы видеть хоть что-нибудь. Она могла различить только деревья перед собой. Она провела рукой по косматой коре. Хорошо. Теперь, она смотрела прямо перед собой. И затем она сделала это снова. И снова. И снова. И снова. И снова. 
«Что это?» сказал Дамон. Он был вынужден позволить лидировать Шинити, как только они были вне автомобиля снова, но он все еще держал веревку свободно вокруг него, и он все еще наблюдал за каждым его движением. Он не доверял ему вообще. «Что находится позади барьера?» он сказал снова, более ласково, сжимая петлю вокруг шеи лисы. 
«Наша небольшая каюта с Мисао и месторождение.» 
«И это возможно была бы ловушка, не так ли?» 
«Если ты думаете так, прекрасно! Я войду один.» Шинити принял форму полулисы-получеловека: темные волосы доставали до его талии, с покрашенным рубином огнем, у него остался один хвост. 
Дамон поймал хвост Шинити, и ухватился за него. 
«Отпусти!» 
«Я отпущу, когда я получу Елену — если Вы не подстерегали ее преднамеренно. Если ей причиняют бол, кто бы ни вредил ей я сотру ее в порошок!!!. « 
«Независимо от того, кто это был?» 
«Независимо от того, кто.» 
Шиничи немного дрожал. 
«Действительно ли тебе холодно?» 
« … только … восхищен твоим решением.»сказал он небрежно. Его тело дрожало. Смех? 
«По усмотрению Елены я не убью тебя. Но если ее мучают.» Дамон крутил хвост. «Двигайся!» 
Шиничи сделал шаг и вошел в пещеру. Он сделал это очень изящно. 
Как раз когда вернулась боль, Елена начала иМэтть надежду. Независимо от того, насколько перевернутый она была, она надеялась выбраться из леса. Она должна была сделать это. 
Она упала напротив массивного пепельно-серого дерева. Она решила отдохнуть. Она отступала от дерева, и, как будто она знала, что это было важно, потому что дерево собрало всю ее Власть и позволять этому входить во взрыв белого света. 

Дерево с огромным отверстием, это, дерево, с которого она начала, было перед нею. 
На мгновение Елена стояла на месте полностью, тратя впустую Власть, держа свет. Возможно были некоторые различия, возможно она ошибалась … 
Нет. Она обошла дерево со всех сторон, да она не ошиблась, это было дерево которое она увидела в начале.Ее волосы были на коре. Тот высушенный отпечаток окровавленной руки, ее отпечаток. 
Она обратно вернулась на то место с которого пыталась уйти. 
«Неееееееееееееееет!» 
Она кричало во все горло.. 
Возможно это не было то же самое дерево —Неееееет, нееееееееет,нееееееееет! 
Возможно ее Власть возвратилась бы, и она смогла бы увидеть это -Нет, нет, нет, нет, нет, нет! 
Это было невозможно —неееееееет! 
У нее все поплыло перед глазами, было очень больно в груди. Все напрасно. Она напросно столько ходила, напрасно потратила все свои силы. И все равно вернулась назад, туда, откуда начала свой путь. Это был кошмар наяву.
Деревья были живыми, она поняла это. Небольшие ползающие виноградные лозы, тянулись к ней. Она протянулась и только захватила конец этого. У них был запах, сладкий, земляной, смолистый аромат. И они подползали к ней. Она закрыло глаза, лоза все опутывала ее тело и поднимала его вверх. На мгновение сильная боль пронзила ее и она открыла глаза, она была уже вся обмотана веревками и они все более тесно сжимали ее. Ей было трудно дышать. Ее как будто окутывала огромная анаконда. Она начала бороться, пыталась высвободиться, но у нее ничего не получалось. Лоза изящно касались ее губ, колеблясь по ее лицу как очень много тонких кобр, иногда внезапно ударяя и туго обвивалась вокруг ее щеки и головы. 
Я может умереть, так скорее всего и будет, ей не удается выбраться. Она чувствовала глубокое сожаление. Ей дали второй шанс –жить, третий, если считать и свою вампирскую жизнь— и она ничего не сделала с этим. И теперь Фел Церковь была в опасности, и Мэтт был в непосредственной опасности, и мало того, что она не собиралась помогать им, она собиралась сдаться и умереть прямо здесь. 
Может позвать на помощь. Она не могла позвать Дамона, он изменился, и смог бы оставить ее умирать. Если бы здесь был Стефан. Дамон и малах. Возможно она согласилась бы на их предложение. Они конечно потребовали много. Или возможно это было только, что он хотел, чтобы она попросила его о помощи. Он мог бы ждать в темноте деревьев наблюдая за ней. 
Она попыталась зажечь последнюю силу из ее Власти. Она было почти исчерпана, но ей удалось получить крошечное белое пламя. Теперь она представила что пламя входит в ее лоб. Она вдохнула, это было очень тяжело и больно, и начала мысленно звать: «Бонни, Бонни, услышь меня.» Никакого ответа. 
«Бонни, Мэтт, находились в Старом Лесу, в моем новом автомобиле. Он, возможно, нуждается в помощи. Ищите его. В моем автомобиле. Не волнуйтесь обо мне. Очень поздно для меня. Найдите Мэтта.» 
И это - все, что я могу сказать, думала Елена устало. У нее была неопределенная, грустная интуиция, что она не заставила Бонни слышать ее. Ее легкие взрывались. Это было ужасным способом умереть. Она собиралась быть в состоянии выдохнуть еще раз, и затем будет не больше воздуха. 
Будь ты проклят Дамон, подумала она, и затем она сконцентрировала все свои мысли, досягаемость всего своего ума на воспоминаниях о Стефане. На своих чувствах к Стефану, на прекрасной улыбки Стефана. Зеленые глаза, зеленый как листья деревьев. 

Стефан … я люблю тебя. 

Я буду всегда любить тебя. 

Я любилю тебя. 

Я люблю …

Глава 28

Мэтт не представлял, сколько сейчас времени, но под деревьями был глубокий сумрак. Он лежал на боку в новом автомобиле Елены, как будто его бросили и забыли. Все его тело болело. 
В этот раз он очнулся и сразу подумал о Елене. Но нигде не было видно белого пятна ее лифчика и когда он позвал ее, сначала осторожно, потом почти крича, ответа не было. 
Он прошелся по поляне на руках и коленях. Казалось, Дамон исчез и это дало ему искру надежды и храбрости, которая осветила его разум, как маяк. Он нашел брошенную рубашку Пэндлтон...изрядно истоптанную. Но, когда он не смог найти никакого мягкого и теплого человека на поляне, его сердце ухнуло куда-то вниз, к ботинкам. 
А потом он вспомнил о ягуаре. Он отчаянно рылся в кармане для ключей, но там было пусто; наконец он обнаружил, что они непостижимым образом были в зажигании. 
Он пережил мучительный момент, когда машина не заводилась, а затем был потрясен, увидев свет ее фар. 
Он немного задумался над тем, как развернуть машину, удостоверясь, что не переедет тело Елены, потом порылся в отсеке для перчаток, вытащил руководства и несколько пар темных очков. А, вот и кольцо из ляписа-лазури. Кто-то хранил запасное здесь, на всякий случай. Он надел его, оно сидело как влитое. 
Наконец его пальцы нашарили фонарик и теперь он мог полностью обыскать поляну, как и хотел. 
Елены не было. 
И не было феррари. 
Дамон увез ее куда-то. 
Хорошо, он выследит их. Чтобы сделать это, он должен оставить автомобиль Елены, но он уже видел, что эти монстры могут сделать с машиной, так что многого не говорил. 
Он должен быть осторожнее с фонариком. Кто знает, сколько заряда осталось у батарейки? 
Черт, он пытался дозвониться на мобильник Бонни, потом на ее домашний и пансион. Сигнала не было, даже при том, что, согласно его мобильному, он был. Не нужно спрашивать почему – это был Старый Лес, переворачивающий все вверх тормашками. Он даже не задавался вопросом, почему пытался дозвониться именно до Бонни, когда Мередит, возможно, вела бы себя более здравомысляще. 
Он легко нашел следы феррари. Дамон смылся отсюда быстро, как летучая мышь... Мэтт мрачно улыбнулся, так как про себя закончил это предложение. 
А затем он поедет так, как будто выбирается из Старого Леса. Это было просто, было понятно, что или Дамон шел слишком быстро для правильного контроля, или Елена сражалась, потому что в нескольких местах, в основном вокруг углов, следы шин ясно виднелись на мягкой земле. 
Мэтт очень боялся наступить на что-то, что могло быть уликой. Ему, возможно, придется вернуться назад. Он был осторожен и также, он игнорировал тихие звуки в ночи вокруг него. Он знал, что малахи где-то здесь, но он запретил себе думать об этом. 
И он даже не спрашивал себя, почему он делает все это, специально кидается в лицо опасности вместо того, чтобы отступить и уехать на ягуаре из этого Леса. В конце концов, Стефан не нанимал его телохранителем. 
«Но тогда ты не можешь доверять всему, что может сказать Дамон», - подумал он. 
И кроме того...ну, он всегда бдительно следил за Еленой, даже раньше их первого свидания. Он может и неуклюжий, медленный и слабый по сравнению с их теперешними врагами, но он всегда будет пытаться защитить ее. 
Он почти добрался до конца дороги. Дом Дунстанов скоро можно будет увидеть на правой стороне. Он спросит их, если они видели... 
Кровь. 
Сначала ео мозг подыскивал такие нелепые ассоциации как темно-красная краска. Но его фонарик поймал нечто красное на обочине, как будто дорога сделала резкую кривую. Там была кровь. И не просто чуть-чуть крови. 
Елена спрыгнула. 
Или так, или Дамон вышвырнул ее из движущегося автомобиля – но после всех усилий, который он предпринял, чтобы заполучить ее это не кажется верным вариантом. 
Убить ее, вышвыривая из машины? 
Глупый способ, но может Дамон расчитывал что его маленькие питомцы позаботятся о теле. 
Возможно, но не очень вероятно. 
Так что же вероятно? 
Ну, дом Дунстанов будет на правой стороне, но ты не можешь видеть его отсюда. Выглядело так, как будто Елена выпрыгнула из машины, в то время как она поворачивала. У нее бы вышибло мозги и кишки, и было бы невероятной удачей, если она не умерла. 
Фонарик Мэтта медленно осветил пролом в живой изгороди из кустов рододендрона. 
Боже, вот что она сделала. Да. Она выпрыгнула и попыталась катиться по земле. Здорово, значит она удачлива, раз не сломала шею. Но она продолжала катиться, хватаясь за корни и ползучие растения, чтобы остановиться. Вот почему они все вырваны из земли. 
Восторг охватил Мэтта. Он делал это. Он шел по следам Елены. Он видел ее падение так ясно, как будто присутствовал при нем. 
«Но когда ее захлестнул тот корень дерева, - подумал он, продолжая следовать за ее следами. – Он, должно быть, поранил ее. А потом она скатилась с травы и прокатилась немного на бетоне – это, должно быть, было мукой; там она потеряла много крови, а потом - обратно в кусты. 
А потом что? Рододендрон больше не показывал признаков ее падения. Что там случилось? Дамон развернул феррари и вернул ее? 
«Нет», - решил Мэтт, тщательно исследуя землю. Тут был только один тип следов, и это были следы Елены. Елена встала…только для того, чтобы упасть снова, возможно из-за ран. А потом ей удалось встать снова, но следы были фантастическими – нормальный след с одной стороны и глубокое, но маленькое углубление с другой. 
Костыль. Она нашла себе костыль. Да, и этот волочущийся след – след ее больной ноги. Она приблизилась к этому дереву, а потом прошлась вокруг него – или проковыляла, на это было похоже больше. А потом она добралась до дома Дунстанов. 
Умная девочка. Тогда ее невозможно было узнать, и в любом случае, какая разница заметили ли они сходство между ней и покойной великой Еленой Гилберт? Она могла быть кузиной Елены из Филадельфии. 
Она прошла раз, два три...восемь шагов и увидела дом Дунстанов. Мэтт мог видеть свет. Мэтт мог унюхать лошадиный запах. Взволнованный, он бежал остаток пути – несколько раз упал, что не принесло ничего хорошего его больному телу, но он упрямо шел к свету у заднего крыльца. Дунстаны не были людьми, освещающими свой парадный вход. 
Когда он добрался до двери, он заколотил по ней почти в исступлении. Он нашел ее. Он нашел Елену! 
Казалось, прошло много времени, прежде чем дверь отворилась на щелочку. Мэтт автоматически просунул свою ногу в эту щель так, чтобы дверь не могла закрыться, думая о своем. Да, отлично, вы осторожные люди. Не тот тип, который впустит вампира после того, как видел девочку, всю в крови. 
- Да? Что тебе нужно? 
- Это я, Мэтт Хоникатт, - сказал он глазу, рассматривающего его из щели открытой двери. – Я пришел за Ел...за девушкой. 
- О какой девушке ты говоришь? – сказал голос грубо. 
- Послушайте, у вас нет повода для беспокойства. Это я...Джейк знает меня со школы. И Кристин меня тоже знает. Я пришел помочь. 
Что-то в искренности его голоса, казалось, нашло отклик у человека за дверью. Дверь открылась и за ней был большой, темноволосый мужчина, который был в рубашке и нуждался в бритье. Рядом с ним, в гостиной, была высокая, тоненькая и почти изможденная женщина. Она смотрела так, как будто она готова была закричать. Рядом с ними обоими был Джейк, который был на год старше Мэтта в Старшей Школе имени Роберта Ли. 
- Джейк, - сказал Мэтт. Но не получил никакого ответа, кроме унылого тоскливого взгляда. 
- Что такое? – испуганный, потребовал ответа Мэтт. – Девушка пришла сюда некоторое время назад, она была вся в крови, но...но...вы впустили ее, верно? 
- Никакая девушка не приходила сюда, - категорически сказал мистер Дунстан. 
- Она должна была. Я следовал по ее следу – она оставила след из крови, понимаете, почти до вашей двери. – Мэтт не позволял себе думать. Так или иначе, если он продолжит говорить факты достаточно громко, они отдадут ему Елену. 
- Еще проблемы, - уныло сказал Джейк голосом, который очень шел выражению его лица. 
Миссис Дунстан, казалось, сочувствовала Мэтту больше всех: 
- Мы слышали какой-то голос ночью, но когда мы выглянули, никого не было. И у нас свои собственные проблемы. 
А потом, прямо на последней реплике, в комнату ворвалась Кристин. Мэтт уставился на нее с чувством де жа вю. Она была одета во что-то, напоминающее одежду Тами. Она отрезала брючины ее джинс до того, что они стали почти невидимыми. На верху на ней было одет верх бикини, но с... – Мэтт торопливо отвел взгляд – двумя большими дырками там, где у Тами были большие картонные круги. И она украсила себя блестящим клеем. 
Господи! Ей всего...сколько, двенадцать? Тринадцать? Как она вообще может вести себя так? 
Но в следующий момент все его тело затряслось в шоке. Кристин направилась к нему и проворковала: 
- Мэтт Хони-батт! Ты пришел чтобы увидеть меня! 
Мэтт осторожно дышал, чтобы преодолеть свой шок. Мэтт Хони-батт. Она не могла знать этого. Она даже не ходила в ту же школу, что и Тами. Зачем Тами звонить ей...и говорить что-то такое? 
Он потряс своей головой, как будто выбрасывая эти мысли из нее. Он посмотрел на миссис Дунстан, которая казалась самой доброй.
- Могу я позвонить? – сказал он. – Мне нужно...мне правда нужно сделать несколько звонков. 
- Телефон не работает со вчерашнего дня, - сказал мистер Дунстан резко. Он не пытался отодвинуть Кристин от Мэтта, который был странным потому что он был ужасно зол. – Возможно из-за упавшего дерева. И ты знаешь, что мобильные тут не работают. 
- Но...- мозг Мэтта явно перегрузили. – Это правда, что никакая девушка не приходила в дом и не просила о помощи? Блондинка с голубыми глазами? Клянусь, я не тот, кто причинил ей боль. Клянусь, что хочу помочь ей. 
- Мэтт Хони-батт? Я делаю татуировку, только для тебя, - все еще прижимаясь к нему, Кристин протянула свою левую руку. Мэтт в ужасе уставился на нее. Она, очевидно, использовала иголку или булавку, чтобы проколость отверстия на ее левом предплечье, а потом открыла стежень авторучки чтобы влить туда темно-синий цвет. Это была основная татуировка тюремного типа, сделанная ребенком. Беспорядочные буквы М Э Т были уже видны, наряду с еще одним чернильным пятном, которое, видимо, готовилось быть еще одной буквой Т. 
«Неудивительно, что они не были рады впустить меня, - ошеломленно подумал Мэтт. Теперь Кристин обнимала его обоими руками за талию так, что ему стало трудно дышать. Она стояла на цыпочках, разговаривая с ним и быстро шепча некоторые из непристойных вещей, которые говорила Тами. Он уставился на миссис Дунстан: 
- Честно, я не видел Кристин с...должно быть, год. Последний раз я видел ее на карнавале и Кристин помогала мне с поездками на пони, но... 
Миссис Дунстан медленно кивала: 
- Это не твоя вина. Она вела себя так же с Джейком. Своим собственным братом. И с... с ее отцом. Но я говорю правду, мы не видели никакую другую девушку. Никто, кроме тебя, не стучал в нашу дверь сегодня. 
- Хорошо, - глаза Мэтта были влажными. Его мозг, прежде всего думавший о его собственном выживании, твердил ему сохранять свое дыхание, не спорить. – Кристин...я правда не могу дышать... 
- Но я люблю тебя, Мэтт Хони-батт. Я не хочу, чтобы ты оставлял меня. Особенно из-за той старой шлюхи. Старой шлюхи с червями в ее глазницах... 
И снова Мэтт почувствовал смысл мирового раскачивания. Но он не мог задохнуться. Ему не хватало воздуха. Он повернулся с вытаращенными глазами к миссис Дунстан, которая была ближе всего. 
- Не могу...дышать... 
Как может тринадцатилетняя девочка быть такой сильной? И мистер Дунстан и Джейк пытались оторвать ее от него. Это не сработало. Он уже начал видеть серую сеть, пульсирующую перед его глазами. Ему нужен был воздух. 
Послышался резкий звук, отозвавшийся ударом по чьему-то телу. А потом еще один. Вдруг он почувствовал, что может снова дышать. 
- Нет, Джейкоб! Не надо больше! – закричала миссис Дунстан. – Она отпустила его – не бей ее больше! 
Когда Мэтт снова обрел способность видеть, он увидел, что мистер Дунстан поправляет свой ремень. Кристин вопила: 
- Тыыыы....ненавижу! Ты...ненавижуу!!! Ты пожалеешь!! – после этого она умчала прочь из комнаты. 
- Я не знаю, поможет ли это, или станет только хуже, - сказал Мэтт, когда к нему вернулась способность ровно говорить. – Но Кристин не единственная девочка, ведущая себя так. По крайней мере еще одна в этом городе... 
- Все, что меня волнует – это моя Кристин, - сказала миссис Дунстан. – И это...существо не она. 
Мэтт кивнул. Но была одна вещь, которую нужно было сделать прямо сейчас. Ему нужно найти Елену. 
- Если блондинка постучит в дверь и попросит о помощи...пожалуйста впустите ее, - попросил он миссис Дунстан. – Пожалуйста! Но не впускайте никаких парней – даже меня, если не хотите, – выпалил он. 
На мгновение его глаза и глаза миссис Дунстан встретились и он почувствовал, некую связь. Потом она кивнула и поспешила выпроводить его из дома. 
«Хорошо, - подумал Мэтт. – Елена направилась сюда, но не добралась. Посмотрим на следы.» 
Он посмотрел. И следы показали ему, что, когда осталось всего несколько шагов до собственности Дунстанов, она необъяснимо резко повернула направо и пошла глубоко в лес. 
Почему? Что-то напугало ее? Или она...- Мэтт почувствовал приступ тошноты. – Или она обманывала, делая вид, что ковыляет, пока наконец не оставила всю человеческую помощь позади? 
Все что он мог сделать – это следовать за ней в лес.

Глава 29

- Елена! 
Что-то тормошило ее. 
- Елена! 
Пожалуйста, не надо больше боли. Ей не было больно сейчас, но она помнила о той боли...о, еще одну борьбу за воздух она не выдержит... 
- Елена! 
Нет...пусть все останется как есть. Елена мысленно отодвинула ту вещь, которая надоедала ей. 
- Елена, пожалуйста... 
Все, что она хотела – это уснуть. Навсегда. 

- Будь ты проклят, Шиничи! 
Дамон поднял снежный шар с миниатюрным лесом внутри, когда Шиничи нашел слабый свет Елены, исходящий от него. Внутри него росли десятки ель, гикори (*вид орехового дерева*), сосен и других деревьев – все с совершенно прозрачной внутренней оболочкой. Миниатюрный человек – учитывая то, что вряд ли кто-нибудь может быть уменьшен и помещен в такой шар – увидел бы впереди и позади себя деревья, деревья во всех направлениях, и он мог пойти прямо и вернуться к исходной точке вне зависимости от того, в каком направлении он шел. 
- Это развлечение, - угрюмо сказал Шиничи, наблюдая за ним из-под ресниц. – Игрушка, в которую обычно играют дети. Игрушка-ловушка. 
- И ты находишь это забавным? – Дамон со всей силы кинул шар в деревянный кофейный столик в изысканном домике, находящемся в тайным убежищем Шиничи. И тогда он понял, почему это была игрушка для детей – стекло было небьющемся. 
После всего этого Дамону потребовалась секунда – всего секунда – чтобы сдержать себя. У Елены возможно остались считанные секунды жизни. Ему нужно быть аккуратным в своих выражениях. 
С той секунды огромный поток слов полился из его рта, в основном на английском, без ненужных проклятий и даже оскорблений. Он не волновался о том, оскорбит ли Шиничи. Он просто пригрозил…нет он поклялся…учинить над Шиничи насилие, которое тот никогда не видел за свою длинную жизнь, наполненную перекошенными образами вампиров и людей. В конце концов до Шиничи дошло, что он не шутил и Дамон очутился внутри шара с промокшей Еленой перед ним. Она лежала у него в ногах и она была в том состоянии, какое он не мог представить даже в самых худший его фантазиях. У нее была вывихнута правая рука, а во многих местах просто переломана, и безобразно разбита левая голень. 
Он испугался, как только представил, как она продиралась через лес в шаре, как кровь текла с правой руки – с плеча до локтя, как левая нога волочилась за ней как у раненого животного, и это было самое худшее. Ее волосы, пропитанные потом и грязью, раскинулись по ее лицу. И она сошла с ума, буквально бредила, разговаривая с людьми, которых там не было. 
И она посинела. 
Со всеми ее силами она могла убрать только один побег. Дамон схватил огромные охапки их, злобно выдергивая их из земли так, как если бы они пытались бороться с ним или обернуться вокруг его запястья. Елена ловила воздух, глубоко вздыхая так, как будто удушье убивает ее, но она не приходила в сознание. 
И она не была той Еленой, которую он помнил. Когда он взял ее на руки, он не почувствовал ни сопротивления, ни узнавания его – ничего. Она не знала его. Она была вне себя от лихорадки, истощения и боли, но в следующую секунду, находясь в полубессознательном состоянии, она влажно поцеловала его руку, взъерошила волосы и прошептала: «Мэтт...найди...Мэтта.». Она не знала кто он – она вряд ли даже знала кто она сама, но даже сейчас она беспокоилась о своем друге. Поцелуй «впитался» в его руку как клеймо и с тех пор он контролировал ее мозг, пытаясь отвести агонию, которую она чувствовала...куда угодно...в ночь...в себя. 
Он вернулся к Шиничи и голосом, в котором сквозил ледяной ветер сказал: 
- У тебя должен быть способ залечить ее раны...немедленно. 
Очаровательный домик был окружен такими же вечнозелеными растениями, гикори и соснами как и в снежном шаре. Огонь стал фиолетово-зеленым, когда Шиничи ткнул в него. 
- Эта вода почти закипела. Заставь ее выпить чай, смешанный с этим, - он вручил Дамону почерневший флакон – раньше это было красивое чеканное серебро, а теперь лишь потрепанные остатки того, чем это было раньше – и заварной чайник с несколькими сломанными листьями и другими сомнительно выглядящими вещами на дне. – Удостоверься, что она выпила три четверти чашки и она заснет и проснется почти новенькой. 
Он толкнул Дамона локтем под ребро: 
- Или ты можешь просто позволить ей сделать несколько глотков – что отчасти вылечит ее, а потом скажи ей, что в твоей власти дать выпить ей больше или не дать ничего...И знаешь...в зависимости от того, насколько она готова сотрудничать... 
Дамон молча отвернулся. 
«Если я посмотрю на него, - подумал он. – Я убью его. А ведь, возможно, он будет нужен мне снова.» 
- А если ты действительно хочешь ускорить ее выздоровление – добавь немного своей крови. Некоторым нравится делать это так, - добавил Шиничи; слова вылетали из него с огромной скоростью из-за волнения. – Видишь, как много боли терпит человек перед смертью, ты можешь просто напоить ее чаем со своей кровью и начать все сначала... если они помнят тебя с последнего раза – в чем я сомневаюсь – они пройдут через еще более страшную боль, чтобы получить шанс сразиться с тобой....- он захихикал и Дамон подумал, что тот не в своем уме. 
Но когда он вдруг повернулся к Шиничи, то должен был сдержать себя. Шиничи стал пылающим, светящимся, как будто обвел вокруг себя контур, с языками света светящимися от его проекции как солнечные вспышки в увеличенном масштабе. Дамон был почти ослеплен и он знал, что должен был быть. Он сжал серебряный флакон как будто изо всех сил держался за свое здравомыслие. 
Возможно так оно и было. У него был пробел в памяти...а затем вдруг проявились воспоминания о попытках найти Елену...или Шиничи. И поскольку Елена отсутствовала в их компании, это могла быть только вина Шиничи. 
- Есть здесь нормальная ванная комната? – спросил Дамон у Шиничи. 
- Здесь есть все, что ты захочешь. Просто реши что именно перед тем как открыть дверь, и отклой ее вот этим ключом. А сейчас... – Шиничи потянулся, его золотые глаза были наполовину закрыты. Он томно пробежал рукой по блестящим темным волосам с красными прядями. – Я думаю, пришло время вздремнуть под кустом. 
- Это все, чем ты занимаешься весь день? – Дамон даже не пытался сдержать резкий сарказм в его голосе. 
- И весело провожу время с Мисао. И дерусь. И хожу на турниры. Они...в общем, ты должен увидеть их собственными глазами. 
- Я не хочу никуда идти, - Дамон даже знать не хотел что эта лиса и его сестра находят забавным. 
Шиничи протянул руки и снял миниатюрный котел полный кипящей воды с огня. Он вылил кипящую воду в кучу коры деревьев, листьев и других вещей в избитом металлическом заварном чайнике. 
- Почему бы тебе сейчас не начать искать куст? – сказал Дамон и это было не просто предложением. Ему надоела эта лиса, удовлетворившая все его желания и ему было плевать на то, какой вред Шиничи может причинить другим людям. Все, что он хотел – побыть одному...с Еленой. 
- Помни: заставь ее выпить все это, если ты хочешь чтобы она выжила. Она не выживет без этого, - Шиничи процедил сквозь мелкое сито настойку темно-зеленого чая. – Лучше сделай это до того, как она проснется. 
- Может ты просто свалишь отсюда? 

Когда Шиничи шагнул через пространственную трещину, заботясь о том, чтобы повернуть на правильную дорогу чтобы достичь реального мира а не другого шара, он двигался. Он хотел вернуться и победить Дамона, не оставить от него ни дюйма. Он хотел активировать в нем малаха и велеть ему....ну, конечно не просто убить милую Елену. Она была цветком с неопробованным нектаром и Шиничи не спешил хоронить ее. 
Что касается остального плана...да, он решил. Теперь он знал, что будет делать. Как будет сладко смотреть на то как сближаются Дамон и Елена а потом, во время фестиваля «Лик Луны» сегодня вечером, вернуть ей того монстра. Он мог позволить Дамону верить, что они были «союзниками», а затем, в середине их маленькой пьянки – сделать из него монстра. Чтобы показать что он, Шиничи, контролировал его все это время. 
Он накажет Елену способами, которые ей никогда и не снились, она умрет в восхитительной агонии...на руках Дамона. Хвосты Шиничи в исступлении задрожали от одной только мысли об этом. Но пока он позволит им смеяться и шутить вместе. Жажда мести будет только расти со временем, а Дамона и правда очень сложно контролировать, когда он в бешенстве. 
Больно признавать, но его хвост – тот, который в центре, материальный – болел от отвратительной жестокости Дамона к животным. Когда Дамона охватывала страсть, каждая унция сконцентрированности Шиничи уходила на то, чтобы контролировать его. 
Но в «Лике Луны» Дамон будет спокойным, будет мирным. Он будет доволен собой, потому что он и Елена, несомненно, вступят в какой-то абсурдный заговор чтобы остановить Шиничи. 
Тогда-то и начнется веселье. 
Елена станет восхитительным рабом когда ее время истечет.
Когда китсун ушел, Дамон почувствовал, что может вести себя естесственнее. Все еще контролируя разум Елены, он поднял чашку. Он сделал глоток этой смеси прежде чем дать ей и нашел, что на вкус она немногим лучше чем на запах. Однако у Елены действительно не было выбора, она ничего не могла сделать по своей воле и уровень жидкости в стакане стремительно понижался. 
А потом понизилось и количество его крови. И снова Елена была без сознания и не имела права голосования в этом вопросе. 
А потом она заснула одна. 
Дамон беспокойно шагал. Его память больше походила на сон, без порядка плавающий в его голове. Это было о Елене, пытающейся выпрыгнуть из феррари, идущем со скоростью 100 километров в час, чтобы убежать от...кого? 
Него? 
Почему? 
Нет, в любом случае это лучшее из начал. 
Но это было все, что он мог вспомнить! Черт возьми! То, что произошло до этого было для него чистым листом. Он ранил Стефана? Нет, Стефан исчез. С ней был какой-то другой парень, Матт. Что произошло? 
Пошло все к черту! Он должен выяснить что случилось, чтобы он мог объяснить все Елене, когда она проснется. Он хотел, чтобы она верила ему, доверяла ему. Он не хотел использовать ее как гемофилика на одну ночь. Он хотел, чтобы она выбрала его. Он хотел, чтобы она поняла, насколько больше она подходит ему, чем его робкому братцу-сопляку. 
Его принцесса тьмы. Это то, кем она должна быть. С ним в качестве короля, супруга, в общем, все что она захочет. Когда она наконец будет видеть это четче, она поймет, что это не важно. Ничего не важно, кроме пары Елена и Дамон. 
Он рассматривал ее тело, скрытое листом с бесспристрастием...нет, с некоторым чувством вины. 
Боже мой, что если бы он ее не нашел? Он не мог выбросить ту картину из головы: как она выглядела... как споткнулась и упала вперед... как лежала бездыханная...как поцеловала его руку... 
Дамон сел и ущипнул себя за нос. Почему она была с ним в феррари? Она злилась...нет, не злилась.Слово «разъяренная» подойдет больше...но она была так напугана...им. Теперь он ясно мог вспомнить как она выбрасывается из несущегося вперед автомобиля...но он не мог вспомнить ничего позже этого. 
Он сошел с ума? 
Что он сделал ей? Нет... 
Дамон принудил свои мысли уйти прочь от легкого вопроса и заставил себя задать реальный вопрос. Что он сделал ей? В глазах Елены, синих, с золотыми бликами как ляпис-лазурь было легко читать ее мысли даже без телепатии. Что...он...сделал ей, что она настолько испугалась, что выпрыгнула из движущегося автомобиля лишь бы сбежать от него? 
Он насмехался над светловолосым парнем. Матт...Гнат...не важно. Они все втроем были вместе и он и Елена...черт! С этого воспоминания и до его пробуждения в феррари было пустое место. Он мог вспомнить о спасении Бонни из дома Кэролайн, он помнил, что опоздал на эти 4:44 утра, потом встретил Стефана, но после этого начались провалы в памяти. Шиничи, будь ты проклят! Та лиса! Он знал больше обо всем этом, чем рассказал. 
«Я всегда...был сильнее...чем мои враги, - подумал он. – Я всегда...контролировал...себя.» 
Он услышал тихий звук и немедленно кинулся к Елене. Ее синие глаза были закрыты, но ресницы трепетали. Она просыпалась? 
Он заставил себя обернуть ее плечи листом. Шиничи был прав. Там было много засохшей крови, но теперь, он это чувствовал, с ее кровью все было в порядке. Но было что-то ужасно неправильное...нет, он не верит этому. 
Дамон заставил себя не закричать от расстройства. Проклятая лиса оставила ее с вывихнутым плечом. 
Сегодня явно не его день. 
Ну что? Звать Шиничи? 
Никогда. Он чувствовал, что не сможет смотреть на эту лису сегодня без желания убить его. 
Он собирался вправить ей плечо. Эта процедура обычно требовала двух человек, но что он мог поделать? 
Всё еще жестко контролируя разум Елены, и убедившись, что она не очнется, он схватил её руку, и продолжил болезненный процесс растяжения сустава, оттягивая кость чуть дальше, пока, наконец, не ослабил давление, услышав долгожданный хруст, означающий, что длинная кость встала на своё место. Потом он отпустил. Голова Елены моталась то в одну, то в другую сторону, губы запеклись. Он вылил еще чуть-чуть волшебного сращивающего-кости чая Шиничи в разбитую чашку, затем мягко поднял ее голову с левой стороны, и поднес чашку к ее губам. Он дал ее разуму немного свободы и она начала поднимать и опускать правую руку. 
Он вздохнул и наклонил ее голову выливая жидкость из серебряного флакона так, что она попадала прямо ей в рот. Она покорно глотала. Все это напомнило ему о Бонни...но Бонни не причиняли такую боль. Дамон знал, что не может возвратить Елену друзьям в таком состоянии: с раскромсанной кофточкой и джинсами и с засохшей кровью повсюду. 
Может, он может что-нибудь с этим сделать. Он пошел ко второй двери из спальни, подумал о ванной – современной ванной – и открыл дверь. Там было именно то, что он и вообразил: чистое, белое, санитарное место с большой кучей полотенец, готовых к использованию, на ванне. 
Он смочил теплой водой одну из тряпок. Он знал, что лучше было бы раздеть Елену и опустить в теплую воду. Это было то, что ей сейчас нужно, но если это когда-нибудь откроется, ее друзья вырвут его сердце из груди и насадят его на пику. Он никогда даже не думал об этом – он просто знал это. 
Он вернулся к Елене и начал нежно стирать засохшую кровь с ее плеча. Она что-то бормотала, болтая в разные стороны головой, но он продолжал это делать, пока плечо не стало выглядеть нормально, открытое в разорванной ткани. 
Потом он взял другую тряпку чтобы проделать то же самое с ее лодышкой. Она была все еще раздута – в ближайшее время ей не придется много бегать. Ее голень, одна из двух костей голени, срослась нормально. Это было огромным доказательством того, что Шиничи и Ши но Ши не нуждались в деньгах – они могли продавать этот чай и легко заработать состояние. 
- Мы смотрим на вещи...по-разному, - говорил Шиничи, уставившись на Дамона своими странными золотыми глазами. – Деньги не имеют для нас значения. А что имеет? Агония жулика на смертном ложе, который верит, что попадет в ад. Наблюдать, как он потеет, пытаясь вспомнить давно забытые встречи. Первая сознательная слеза одинокого ребенка. Эмоции неверной жены, когда муж ловит ее с любовником. Первый...ну, девичий поцелуй и первая, полная открытий, ночь. Брат, готовый умереть за брата. Что-то вроде этого. 
«И множество других вещей, которые не могут быть упомянуты в обществе, – подумал Дамон. – Множество из них связаны с болью. Они были эмоциональными пиявками, сосущими чувства смертных, чтобы заполнить пустоту собственных душ.» 
Он снова почувствовал боль и попытался вообразить...подсчитать...боль, которую Елена должна была почувствовать, выпрыгивая из его автомобиля. Она, должно быть, ожидала смерть от боли – и даже это было для нее лучше пребывания с ним. 
В этот раз перед тем как открыть дверь в белую кафельную ванную, он подумал о кухне, современной и с большим количеством льда в холодильнике. 
И снова он не был разочарован. Он оказался в мужской кухне с хромовыми приборами и черно-белым кафелем на полу. А в морозильнике – шесть узлов со льдом. Он взял три узла и поместил один вокруг ее плеча, один у локтя и один вокруг ее лодыжки. Потом он вернулся к безупречную кухню за стаканом ледяной воды. 

Устала. Так устала. 
Елена чувствовала себя так, как будто все ее тело нагрузили свинцом. 
Каждая часть тела...каждая мысль...состоит из свинца. 
Например, было что-то, что, как предполагалось она делала...или не делала сейчас. Но она не могла заставить мысль дойти до ее мозга. Было слишком тяжело. Все было слишком тяжело. Она даже не могла открыть свои глаза. 
Раздался шорох. Кто-то был рядом, на стуле. И прохладная жидкость коснулась ее губ, это стимулировало ее держать чашку самой и пить. Ох, восхитительная вода. Она была на вкус лучше, чем все, что она когда-либо пробовала раньше. Ее плечо ужасно болело, но оно того стоило...пить... пить – нет! Стакан убрали прочь. Она слабо старалсь удержать его, но он был мягко убран из ее рук. 
Тогда она попыталась коснуться своего плеча, но те нежные невидимые руки позволили ей это только после того, как вымыли ей руки теплой водой. После этого они обернули компрессы из льда вокруг нее как оборачивают мумию. Холод заморозил чувство боли, хотя существовали более глубокие чувства глубоко внутри. 
Слишком сложно было думать об этом. Когда руки убрали ледяной компресс из-за того, что она задрожала от холода, она позволила себе вновь погрузиться в сон. 

Дамон наблюдал за Еленой и дремал, наблюдал и дремал. В замечательной ванной он нашел расческу и гребенку. Они выглядели годными для использования. И в одной вещи он был уверен: волосы Елены никогда так не выглядели в ее жизни – или не жизни. Он попытался мягко причесать расческой ее волосы и понял, что распутать их гораздо труднее, чем он думал. Когда он начал расчесывать жестче, она пошевелилась и что-то пробормотала на своем странном языке из сна. 
И, наконец, причесывание волос пробудило ее. Елена, не открывая глаз, протянула руку и забрала у него расческу, а потом, когда она добралась до своего колтуна, протянула руку и сжала его, другой рукой пытаясь прочесать. Дамон ей сочувствовал. Время от времени в своей длинной жизни он носил длинные волосы и иногда ничто не могло помочь распутать их – хотя его волосы не были настолько натуральны, как волосы Елены – он знал чувство разочарования, когда выдираешь клок собственных волос. Дамон уже собрался отобрать у нее расческу, как Елена открыла глаза. 
- Что?...- сказала она и заморгала. 
Дамон напрягся, готовый в любой момент снова начать контролировать ее, если это будет нужно. Но она даже не попыталась ударить его расческой. 
- Что... случилось? – что Елена понимала, так то, что ей это не нравилось. Она была недовольна предыдущим пробуждением, после которого она получила смутное представления о вещах, происходивших вокруг нее, пока она спала. 
Пока Дамон, приготовившийся то ли к борьбе, то ли к полету, наблюдал за выражением ее лица, она потихоньку начала понимать, что с ней произошло. 
- Дамон, - она подарила ему яростный взгляд. 
Он говорил: ты меня мучил или просто рассматривал, или ты только заинтересованный свидетель, наблюдавший за всем за стаканом коньяка? 
- Они готовят с коньяком, принцесса. Они пьют Арманьяк. И я не пью...кстати, - сказал Дамон. Он испортил эффект фразы торопливым добавлением. – Это не угроза. Клянусь, Стефан велел мне охранять тебя. 
Это было правдой, если рассматривать только факты: 
Стефан вопил: «Тебе бы лучше убедиться, что с Еленой ничего не случится, ты, лицемерный ублюдок, иначе я найду путь обратно и вырву твой... » 
Остаток фразы был приглушен борьбой, но Дамон уловил суть. И теперь он относился к этому серьезно. 
- Ничто больше не причинит тебе боль, если ты позволишь мне присматривать за тобой, - добавил он, впадая в облать фантастики, ведь тот, кто напугал ее и вытряхнул из машины был рядом с ним. Но ничто не доберется до нее в будущем, поклялся он себе. Он ошибся в последний раз, с сегодняшнего дня не будет никаких дальнейших нападений на Елену Гилберт – или кто-то умрет. 
Он не пытался читать ее мысли, но когда она уставилась в его глаза, он понял их с полной ясностью и чрезвычайной тайной – слова: Я знала, что была права. Это был кто-то другой все это время. И он знал, что кроме ужасной боли Елена почувствовала огромное удовлетворение. 
- У меня повреждено плечо, - она подняла правую руку чтобы дотронуться до него, но Дамон остановил ее. 
- Ты вывихнула его, - сказал Дамон. – Оно будет болеть некоторое время. 
- И моя лодыжка...но кто-то...я помню, когда я была в лесу, когда взглянула наверх там был ты. Я не могла дышать, но ты вырвал стебли, опутывающие меня и понес меня на своих руках, – она посмотрела на дамона в замешательстве. – Ты спас меня? 
Это предложение должно было быть вопросом, но оно не было им. Она задавалась вопросом о другой вещи, казавшейся невозможной. И потом она заплакала. 
Первая сознательная слеза одинокого ребенка. Эмоции неверной жены, когда муж ловит ее с любовником... 
И, возможно, плач девушки, которая полагает, что смертельный враг спас ей жизнь. 
Дамон расстроенно сжал зубы. Мысль о том, что Шиничи мог смотреть на все это, чувствовать эмоции Елены, смакуя их... это невозможно вынести. Шиничи бы вернул Елене память, он был уверен в этом. Но это время и место были для него забавны. 
- Это моя работа, - с усилием сказал он. – Я поклялся это делать. 
- Спасибо, - прошептала Елена сквозь слезы. – нет, пожалуйста...не отворачивайся. Правда. Оххх...есть здесь бумажные салфетки...или что-нибудь сухое? – ее тело снова затряслось в рыданиях. 
В совершенной ванной были салфетки. Дамон принес их Елене. 
Он отвернулся, когда она использовала их, высмаркивая нос снова и снова, так как она до сих пор рыдала. Здесь не было никакого очаровывающего и очаровательного духа, не было мрачного и искушенного борца зла, ни опасной кокетки. Она была всего лишь девочкой, которую сломала боль, задыхающаяся как раненая олениха и рыдающая как ребенок. 
И, несомненно, его брат знал бы, что сказать ей. Он, Дамон, понятия не имел что делать – кроме того, что он знал, что убьет за это. Шиничи усвоит, как не кстати ругаться с Дамоном, вовлекая в это Елену. 
- Как ты себя чувствуешь? – резко спросил он. Никто не может сказать, что он брал из этого выгоду...никто не может сказать что он причинил ей боль только для того...чтобы использовать ее. 
- Ты дал мне свою кровь, - с любопытством сказала Елена, и поскольку он быстро посмотрел на его закатанный рукав, она добавила. – Нет...это просто чувство, в котором я уверена. Когда я в первый раз...вернулась на землю после жизни духа. Стефан дал мне свою кровь и в конечном итоге я всегда почувствую...это. Очень тепло. Немного некомфортно. 
Он повернулся и посмотрел на нее: 
- Некомфортно? 
- Ага, здесь, - она дотронулась до своей шеи. – Мы думаем, это символичная вещь... для вампиров и людей, живущих вместе. 
- Ты имеешь в виду, для вампира, Обращающего человека в вампира, - резко сказал он. 
- Исключение в том, что я не Обратилась, когда была духом. Но потом...я снова стала человеком, - она икнула, попробовала улыбнуться жалостливой лыбкой и взяла гребень. – Я прошу тебя посмотреть на меня и удостовериться, что я не Обратилась, но..., - она сделала небольшое беспомощное движение. 
Дамон сел и представил, каково это – заботиться о ребенке-духе Елене. Это была дразнящая идея. 
Он сказал прямо: 
- Когда ты говорила, что чувствовала себя некомфортно, ты имела в виду, что я должен взять у тебя немного крови? 
Она опустила взгляд а потом снова посмотрела на Дамона: 
- Я сказала, что я очень благодарна. Я сказала, что чувствовала себя...черезчур переполненной. Я не знаю как еще поблагодарить тебя. 
Дамон много веков тренировал дисциплину, иначе он швырнул бы что-нибудь через комнату. Эта ситуация могла заставить смеяться...или плакать. Она предлагала ему себя в благодарность за спасение от страданий, от которых он должен был спасти ее, но ему не удалось. 
Но он был не героем. Он не был таким как Святой Стефан, чтобы отказываться от максимального приза, независимо от состояния, в котором она находилась. 
Он хотел ее.

Глава 30

Мэт разочаровался в уликах. Насколько он мог рассказать, что-то заставляло Елену обходить дом Дунстана и сарай полностью, обходя снова и снова пока она не добралась до расплющенной и порванной кровати тонких ползающих виноградных лоз. Палец Мэта хромал и это напомнило ему ощущение от щупальцев на его шее. 
И оттуда не было ни малейшего признака человеческого движения. Это было, как если бы лучи НЛО освещали её. 
Сейчас он был потерян в глубоком лесу. Если бы он хотел, он мог бы фантазировать, что все виды шумов были вокруг него. Если бы он хотел он мог бы вообразить, что свет глаз больше не был таким ярким, что он имел болезненный жёлтый оттенок… 
Всё это время, ища, он старался быть настолько тихим, насколько это было возможно, понимая, что он мог бы красться за тем, что не хотело красться. Но сейчас, где-то внутри него, что-то раздувалось и его способность остановиться ослабевала. 
Когда это вырвалось из него, это поразило его настолько, как будто это могло иметь любых возможных слушателей. 
“Елеееееееена!” 
Со времени, когда он был ребёнком, Мэт учился говорить ночные молитвы. Он мало знал о церкви, но он имел глубокое и искреннее чувство, что есть кто-то или что-то не отсюда, наблюдающий за людьми. То, что где-нибудь и, так или иначе, всё это имело смысл и были причины для всего. 
Эта вера серьёзно тестировалась на протяжении прошлых лет. 
Но воскрешение Елены отмело все его сомнения. Это казалось, доказывало все, во, что он всегда хотел верить. 
Вы же не вернули её к нам на несколько дней, и не заберёте её потом назад? Он удивлялся, и удивление было формой просьбы. Вы не станете, пожалуйста? 
Мысль о мире без Елены была слишком мучительна, без её искры; её сильного желания; её способов находить сумашедшие приключения, а затем ещё более безумно справляться с ними. Без неё мир бы снова окрасился в серые и тёмно коричневые цвета. Не было бы красноты пожарной машины, зелёного попугая, ни лазури, ни нарцисса, ни серебра, ни золота. 
“Елеееееена! Проклинаю тебя, ответь мне! Это Мэт, Елена! Елееееена!” 
Внезапно он прервался и стал слушать. Целое мгновение его сердце бешено стучало. 
“Елееееена? Мээээээт? Где вы?” 
“Бонни? Бонни! Я здесь!” Он поворачивался, медленно озираясь по кругу. “Ты меня видишь?” 
“Ты видишь нас?” 
Мэт медленно вертелся. И, да, были огни света, два огня, три! 
Его сердце забилось сильнее при виде трёх огней. “Я иду к вам, “он кричал. Тайна была давно оставлена позади. Он спотыкался всё время, что-то пыталось схватить его за лодыжки, но он бежал. “Стойте там! Я иду к вам!” 
И потом свет был прямо перед ним, он ослеплял его, кто-то обнял его, это была Бонни и она плакала. Это покрайней мере сделало ситуацию нормальной. Бонни плакала на его груди, а он смотрел на Мэредит, которая тревожно улыбалась, и на…миссис Флауэрс? Это должна была быть она, она носила садовую шляпу с искусственными цветами так же как, что-то, что выглядело как семь или восемь непонятных свитеров. 
“Мисси Флауэрс?” спросил он, “но, где Елена?” 
Было внезапное молчание среди этих трёх людей, наблюдающих за ним, как будто они были не готовы к новостям и теперь резко разочаровались. 
“Мы не видели её” Мэредит сказала спокойно. “Ты был с нею” 
“Я был с нею. Но пришёл Дамон. Он травмировал её, Мэредит” – Мэт чувствовал сжимающиеся руки Бонни. “Он вращал её на месте требуя компенсации. Я думаю, он собирается убить её. И он травмировал меня. Я предполагаю, что потерял сознание. Когда я очнулся её уже не было.” 
“Он забрал её?” – отчаянно спросила Бонни. 
“Да, но…я не знаю, что случилось дальше”. Мучаясь, он объяснил о Елене, по-видимому, выпрыгнувшей из автомобиля. 
Бонни дрожала в его руках. 
“И затем случились другие вещи”, сказал Мэт. Медленно, иногда колеблясь, он приложил все усилия, чтобы объяснить о Кристине и о поведении Тами. 
“Это…сверхъестественная равнина”, сказала Бонни, “я думаю я знаю ответ, только если Кристина не общалась с любой другой девочкой…” 
“Ты, вероятно, подумала что-нибудь о Салемских ведьмах, дорогая” сказала миссис Флауэрс. Мэт всё ещё не мог привыкнуть к миссис Флауэрс говорящей с ними, она продолжила, “Но ты действительно не знаешь с кем была Кристина прошлые несколько дней. Или с кем Джим был, впрочем. Дети в наше время имеют слишком много свободы.” 
“Кроме того, даже если это подчинение, это может быть самый различный его тип”, сказала Мэредит. “Кристина живёт не далеко от Старого леса. Старый лес полон этих тварей – этих Малахов. Кто знает, случилось ли это когда она просто вышла из дома? Кто знает, что ждало её?” 
Сейчас Бонни тряслась в руках Мэта. 
“А как насчет телепатии?” спросил Мэт у миссис Флауэрс.” Я имею ввиду, что не верю в то, что реальные ведьмы нападали на девочек из Салема. Я думаю, они подчиняли себе девочек, которые находились в состоянии истерии, и когда они собрались вместе это вышло из под контроля. Но как Кристина могла назвать меня, назвать меня так же как назвала Тами?” 
“Возможно, мы поняли всё неправильно” сказала Бонни, её голос прозвучал где-то в солнечном сплетении Мэта. “Возможно, это совсем не то, что в Салеме. У нас истерия распространяется горизонтально, если вы понимаете, о чём я. Возможно, за ней кто-то стоит, кто-то кто распространяет её повсюду, где они захотят.” 
Была недолгая тишина, и затем миссис Флауэрс пробормотала “Устами ребёнка глаголет истина…” 
“Так вы считаете, я права? Но кто же распространитель? Кто делает всё это?” требовательно спросила Мэредит. “Это не может быть Дамон, он дважды спасал Бонни и один раз меня.” Прежде чем кто-нибудь смог подобрать слова, она продолжила. “Елена была уверенна, что что-то управляло Дамоном. И так, кто ещё это может быть?” 
“Кто-то кого мы не встречали раньше, “ злобно пробормотала Бонни. “Кто-то отличающийся от нас” 
В это время, позади них был слышен хруст ветвей. Как один человек, одно тело, они повернулись, чтобы посмотреть. 
“Что я действительно хочу” сказал Елене Дамон, “это, чтобы ты согрелась. И поэтому я приготовил кое-что горячее.” 
“Я…не думаю, что я смогу что-нибудь съесть…” 
“Да ладно, это Американская традиция. Яблочный суп? Самодельный Куринный пирог?” 
Она смеялась, несмотря на своё состояние. “Это яблочный пирог и мамин домашний Куринный суп. Но для начала не плохо”. 
“Хорошо? Я обещаю не смешивать яблоки и цыплёнка вместе”. 
“Я попробую не много супа, “ медленно сказала Елена. “И, о, Дамон, я так хочу пить, только простую воду, пожалуйста.” 
“Я знаю, но ты пьёшь слишком много. Я сделаю суп”. 
“Он готовится в маленькой красной кастрюле. Накрой её сверху крышкой чтобы она закипела ….” Елена остановилась, так как он повернулся к двери. 
Дамон знал, что у нее есть большие сомнения на счет всего плана, но он также знал что если бы он принес ей что-нибудь попить, то она выпила бы это. Жажда мучила ее. Он был неживым доказательством примера. 
Как только он прошёл в дверь был ужасающий шум, как от пары кухонных вертолётов. 
“Дамон!” голос слабо кричащий через дверь. “Дамон ты в порядке? Дамон! Ответь мне!” 
Вместо этого он обернулся, изучил дверь, которая была совершенно нормальной, и затем открыл её. Любой наблюдающий за ним задался бы вопросом, потому, что он помещал ключ в незапертую дверь, сказав “Комната Елены” и затем открыл дверь. 
Он побежал, как только оказался внутри. 
Елена лежала в безнадёжной путанице простыней и одеял на полу. Она пыталась встать, а её лицо было бело-синим от боли. 
“Что подняло тебя с кровати?” спросил он. Он собирался медленно убить Шиничи. 
“Ничего. Я услышала ужасный звук, как только закрылась дверь. Я пыталась добраться до тебя, но…” 
Дамон уставился на неё. “Я пыталась добраться до тебя, но…” Это болеющее, покалеченное существо пыталось спасти его? Так старалась, что уменьшила свою кровать? 
“Прости меня, “ сказала она, со слезами на глазах. “Я не могу привыкнуть к гравитации. Ты травмирован?” 
“Не так как ты, “ сказал он, преднамеренно делая свой голос грубым, его глаза расширились. “Я сделал кое-что глупое, оставляя комнату, и дом…напомнил мне”. 
“О чём ты говоришь?” удивленно спросила Елена, одетая только в простынь. 
“Этот ключ, “ Дамон показал ей его. Он был золотым, и мог носиться как кольцо, но два свёрнутых крыла сделали красивый ключ. 
“Что с ним не так?” 
“То как я его использую. Этот ключ даёт власть, он откроет всё, что угодно и перенесёт тебя куда угодно, но он работает, только если его вставить в замок, скажи, куда ты хочешь попасть и поверни ключ. Я забыл сделать это уходя из твоей комнаты”. 
Елена выглядела озадаченной. “Но, что если замка нет? Большинство спальных дверей не запираются”.
“Это ключ переносит к любой двери. Можно сказать, что он создаёт свой собственный замок. Это сокровище я забрал у Шиничи, когда был, сердит за то, что он тебя травмировал. Скоро он захочет его назад”. Глаза Дамона сузились и он слабо улыбнулся. “Интересно кто в итоге оставит его у себя. Я заметил другой в кухне – запчасть, конечно.” 
“Дамон всё это о волшебном ключе конечно интересно, но не мог бы ты помочь мне подняться с пола…” 
Он сразу же раскаялся. Затем последовал вопрос, положить ли её в кровать. 
“Я приму ванну,” тихим голосом произнесла Елена. Она пыталась избавиться от джинсов. 
“Подожди минуту! Ты можешь упасть в обморок и утонуть. Ляг и я обещаю сделать тебя чистой, если ты желаешь попробовать и поесть”. У него было новое резервирование в доме. 
“Теперь, разденься и оберни простынь вокруг себя. Я делаю жуткий массаж, “ добавил он, уходя, прочь. 
“Стой, нет причин, чтобы ты уходил. Это, что-то, что я пока не могу объяснить, я…вернулась, “ сказала Елена. “Табу скромности. Я не понимаю, почему кто-либо должен стыдится своего тела, “ (в это время она подошла к нему и произнесла томным голосом) “Я имею в виду, любого кто сказал, Бог создал нас, Бог создал нас без одежды, так же как Адама и Еву. Если это так важно, почему он не создал нас в полотнах?” 
“Да, действительно, то, что ты сказала, напоминает мне о том, что я однажды сказал Королеве Франции , “ сказал Дамон, решительно оставляя её раздетой, пока он пристально смотрел на щель в деревянной панели на стене. “Я сказал, что если Бог был бы и всемогущим и всезнающим, и он бы знал наши судьбы заранее, то почему праведники обречены, рождаться голые как грешники, как проклятые?” 
“И что она ответила?” 
“Ни слова. Но она хихикнула и три раза хлопнула своим веером по тыльной стороне моей руки, что, как я и говорил раньше, было приглашением на свидание. Но, увы, у меня были дела поважней. Ты всё ещё на кровати?” 
“Да, я под простынёй, “устало сказала Елена. “Поскольку она была королевой я могу предположить, что ты был доволен, ” добавила она удивлённым голосом. “Разве они не старые матери?” 
“Нет, Австрийская Анна. Королева Франции, сохранила свою красоту до конца. Она была единственной краснокожей.” 
Дамон остановился, подбирая слова, как только оказался у кровати. Елена сделала так, как он попросил. Он даже не представлял насколько она будет похожа на Афродиту, вышедшую из океана. Белая простыня идеально подходила к её молочной коже. Она нуждалась в очистке, конечно, но одного лишь понимая того, что под простынёй она была абсолютно голая, было достаточно для того, чтобы он потерял дыхание. 
Она скатала свою одежду, в шар и бросила его в самый дальний угол комнаты. Он не винил её. 
Он не думал. Он не дал себе времени. Он просто протянул свои руки и сказал, “ Горячий мясной бульон из цыплёнка в чашке Микаса и масло из цветка сливы, очень горячее, в пузырьке” 
Как только бульон был съеден и Елена снова лежала на спине, он принялся мягко массажировать её плечи с маслом. Цветок сливы всегда служил хорошим началом. От него кожа немела, и боль притуплялась, и это обеспечивало основу для более экзотичного масла, которое он планировал использовать на ней. 
В некотором смысле, это было намного лучше, чем погружать её в современную ванну или джакузи. Он знал, где находились её повреждения; он мог нагреть масло до соответствующей температуры для любого из них. И вместо едва подвижной Джакузи, хлещущей холодным струями он мог избежать любого болезненного места. 
Он начал с её волос, постепенно добавляя масло, что бы сделать её спутанные волосы более лёгкими. После смазывания её волосы сияли как золото, как мёд на сливках. Затем он перешёл к мускулам на её лице: крошечные удары его большими пальцами по её лицу, чтобы пригладить или расслабить их, вынуждая её и саму расслабиться. Медленные, круглые водовороты на её висках, с самым лёгким давлением. Он мог видеть тонкие синие вены, и он знал, что более сильное давление могло усыпить её. 
Тогда он перешёл к предплечьям, к её рукам, демонстрируя ей, правильные удары и свою древнюю сущность, чтобы пока она свободна она могла пойти с ним, пока она была мягкой и уступчивой сущностью под простыней. Он показал свою сверкающую улыбку при растяжении пальца ноги, затем она стала нелепой. Сейчас он мог получить от неё то, чего хотел. Она была не в том состоянии, чтобы что-нибудь понять. Но он не рассчитывал на то, что проклятая простыня будет его. Все знали, что запретное, не зависимо от того каким простым он бы не было привлекало внимание. И массаж каждого дюйма Елены только сосредоточил его на том, что было под простыней. 
Через некоторое время Елена вяло произнесла, “Ты собираешься рассказать конец истории? Об Австрийской Анне, которая была единственной краснокожей…” 
“…ах, естественно осталась краснокожей до конца своей жизни, “ пробормотал Дамон. “Да, считалось, что Cardinal Richelieu был её возлюбленным”. 
“Это случайно не злой кардинал из Трёх Мушкетеров?” 
“Но, возможно, не настолько злой насколько он был изображён, и конечно способный политик. И как некоторые говорят, настоящий отец Луи…теперь перевернись”. 
“Странное имя для короля”. 
“Хм?” 
“Что?” 
“Я спросила тебя” 
“Тебе сейчас тепло? Всё сделано,” сказал Дамон, неблагоразумно лаская самая высокую кривую область ландшафта под простыней. 
“Эй!” Елена пришла в ярость, и Дамон, покрасневший, с мускулами как сталь под шелковистой кожей, сбежал. Через некоторое время он вернулся с большой порцией супа. Елена, прикрытая лишь простынёй, которую она превратила в тогу, взяла его. Она даже не пыталась ударить его, когда он повернулся спиной. 
“Что это за место?” спросила она вместо этого. “Это не может быть Дунстан, они старая семья со старым домом. Они фермеры”. 
“О, позволь, я называю это моим домом в лесу”. 
“Ха, “ засмеялась Елена. “Я знала, что ты не спишь на деревьях”. 
Дамон поймал себя пытающимся не улыбаться. Он никогда раньше не был с Еленой когда ситуация не была бы между жизнью и смертью. Теперь, если бы он сказал что понял, что ему важно её мнение, когда он массажировал её голой под простынёй, никто бы не поверил ему. 
“Чувствуешь себя лучше?” спросил он. 
“Так же как яблочно – куриный бульон”. 
“Я никогда не услышу конец истории? Так ведь?” 
Он оставил её на кровати, в то время как продумывал ночную рубашку, все размеры и стили, и халат, и шлёпанцы, и был рад осознать, что это была прогулка. От шелковистого женского белья до старомодной ночнушки и колпаков, в этом шкафу было всё. 
Она выбрала длинную белую ночную рубашку из не большого количества скромной ткани. Дамон погладил королевское лазурное платье, подвязанное тем, что было похоже на подлинный шнурок от Валентина. 
“Не мой стиль,” сказала Елена, быстро убирая это к другим халатам. 
Не твой стиль рядом со мной. Подумал, удивлённый Дамон. И так, маленькая мудрая девушка. Ты же не хочешь соблазнить меня, чтобы жалеть об этом завтра. 
“Ладно, пусть тебе приснится хороший сон”. Он остановился, поскольку она смотрела на него с удивлением и отчаянием. 
“Мэт! Дамон, мы искали Мэта, я только что вспомнила. Мы искали его и я, и я…я не знаю. Я получила травму. Я помню падение, а потом я оказалась здесь.” 
Потому, что я принёс тебя сюда, думал Дамон. Поскольку этот дом, лишь мысль Шиничи, поскольку единственное постоянное здесь – это мы двое. 
Дамон сделал глубокий вдох.

Глава 31

«Позволь нам, по крайней мере, самим покинуть твою ловушку» Дамон обратил мысли к Шиничи. Елене он сказал: 
- Да, мы искали того, как-там-его-зовут. Но так как ты пострадала, я хочу - я бы хотел попросить тебя - чтобы ты осталась здесь и отдохнула, пока я поищу его. 
- Ты что, знаешь, где Мэтт? – это было единственное, что ее интересовало. 
- Да. 
- Идем прямо сейчас? 
- Я думал, что пойду один. 
- Нет,- сказала Елена. - Я должна найти его. И тебя одного не отпущу. Ну что, пошли? 
Дамон вздохнул. 
- Хорошо. В чулане есть одежда, которая тебе подойдет. Джинсы и вещи. Я возьму их. Видимо, я не смогу уговорить тебя лечь и отдохнуть, пока буду искать его. 
- Я все равно пойду с тобой, - серьезно сказала Елена. 
Он пошел и взял кучу обещанной одежды, а потом отвернулся, когда Елена надевала что-то похожее на джинсы и рубашку Пендлтон, которую она носила, целую и невредимую. Затем они покинули дом, Елена бытро расчесывала волосы, но все время оборачивалась. 
- Что ты делаешь?- спросил Дамон, как раз тогда, когда решил понести ее. 
- Жду, пока дом исчезнет. 
А потом он выдал ей свое лучшее «О-чем-ты-говоришь?» 
- Смотри,- сказала она,- джинсы Армани, просто мой размер? Кофточки Ла Перла, тоже самое? Рубашка Пендлтон, больше на два размера, прямо такая же как я носила? Это либо склад, либо волшебное место. Ставлю на волшебство. 
Дамон поднял ее, чтобы она замолчала, и пошел к пассажирской двери Феррари. Он задавался вопросом, в настоящем ли они мире или в одном из миров Шиничи. 
- Он исчез?- спросил он. 
- Ага. 
«Какая жалость», подумал он. Он бы оставил его. 
Он мог попытаться пересмотреть сделку с Шиничи, но были другие, более важные вещи, о которых стоило подумать. Он слегка сжал Елену, думая об этих самых вещах. 
В машине он кое в чем убедился. Во-первых, тот щелчок означал, что Елена застегнула ремень безопасности надлежащим образом. Во-вторых, то, что двери были заблокированы от основого управления. И в-тертьих, он вел машину вполне медленно. Он не думал, что кто-то на месте Елены стал бы пытаться выпыгнуть из машины в ближайшем будущем, но он не рисковал. 
Он понятия не имел, как долго действует заклинание. Елена, в конце концов, выйдет из амнезии. Было бы логично, поскольку он, как предполагалось, бодрствовал гораздо дольше ее. Вскоре она вспомнит…что? Что он затащил ее в Феррари против ее воли (плохо, но простительно)? Что он дразнил Майка или Митча, или как его там и ее на поляне? У него самого были расплывчатые воспоминания о произошедшем. 
Он хотел бы знать правду. Когда он все вспомнит? Он окажется в лучшем положении, как только это случится. 
Едва ли возможно, что Мак переохладился от метели среди лета, даже если он ещена поляне. Была холодная ночь, но худшее, чего мог ожидать парень - ревматические боли в восьмидесятилетнем возрасте. 
Жизненно важно было то, что они не нашли его, ведь он мог рассказать весьма неприятную правду. 
Дамон заметил, что Елена повторяет один жест. Прикосновение к шее, гримаса, глубокий вдох. 
- Тебе плохо от езды? 
- Нет, я …- в лунном свете он мог увидеть ее появившийся и исчезнувший румянец; мог ощутить ее жар рядом со своим лицом. Она вспыхнула. - Я объясняла…- сказала она, - то чувтсво …слишком много. Вот что это значит теперь. 
Что было делать вампиру? 
Сказать, мне жаль, я бросил это ради Moonspire? (это вроде ночь перед летним солнцестоянием, об этом говорилось в 4 книге, в эту ночь грань между реальным миром и другим почти стирается, ну и т.д.) 
Сказать, мне жаль - ты будешь ненавидеть меня следующим утром? 
Сказать, к черту это утро; это место всего в двух дюймах? 
Но что, если они доберутся туда и обнаружат, что что-то действительно произошло с Mutt—Gnat—the boy (парнем-Дураком-Комаром)? Дамон сожалел бы об этом не больше двадцати секунд. Елена же нашлет на него небесных духов. Даже если никто ей не верил, Дамон верил. 
Он обнаружил, что говорит так же гладко, как когда-то говрил с Пэйдж или с Дамарис: 
- Ты мне доверяешь? 
- Что? 
- Доверишься ли ты мне еще на пятнадцать-двадцать минут, чтобы пойти в определенное место, я думаю, как же его зовут? 
«Если он там - ставлю на то, что ты все вспомнишь и больше не захочешь меня видеть - тогда ты избавишься от долгих поисков. Если на поляне не будет ни его, ни машины, то день можно считать удачным, и Дурак выиграет приз всей жизни, мы продолжим поиски». 
Елена пристально на него посмотрела. 
- Дамон, ты знаешь, где Мэтт? 
- Нет,- хорошо, это достаточно честно. Но она была как яркая безделушка, или маленькая гвоздика, и более того, она была умна…. Дамон прервал свои рассуждения об интеллекте Елены. Почему он думает поэтично? На самом ли деле он сходит с ума? Он уже думал об этом - или нет? Не доказывает ли, что ты не сумасшедший, то, что ты думаешь, что ты сумасшедший? Настоящие безумцы никогда не сомневаются в своем здравомыслии, правильно? Правильно. Или сомневаются? И, безусловно, все эти разговоры с самим собой не могут быть хорошим знаком для кого угодно. 
Merda. 
- Хорошо, я доверяю тебе. 
Дамон сделал выдох, в котором не нуждался, и повел Феррари к поляне. 
Это было одной из самых захватывающих азартных игр в его жизни. С одной стороны, здесь была его жизнь - Елена так или иначе убьет его, если он убил Марка, он был уверен. А с другой стророны… вкус блаженства. С добровольной (согласной) Еленой, с нетерпеливой Еленой, с откртытой Еленой…Он сглотнул. Он обнаружил, что молится, а делал он это в последний раз полтысячелетия назад. 
Как только они свернули с главной дороги в переулок, он стал гипернастороженным, гудел двигатель, ночной воздух оживлял все органы чувств вампира. Он был почти уверен, что его поджидает засада. Но переулок был пуст. А как только он немного ускорился, чтобы проверить поляну, он счастливо обнаружил ее холодно и безучастно пустой, не было ни машин, ни молодых людей, чье имя начиналось бы на букву «М». 
Он откинулся на сиденье. 
Елена наблюдала за ним. 
- Ты думаешь, он может быть здесь? 
- Да. - А сейчас было время для настоящего вопроса. Без вопроса все это было бы обманом, мошенничеством. 
- Ты помнишь это место? 
Она огляделась вокруг. 
- Нет. А должна? 
Дамон улыбнулся. 
Но он проехал триста ярдов, на другую поляну, на всякий случай у нее должно случится нападение памяти. 
- На другой поляне были малахи,- легко объяснил он. – Эта без монстров. «Ох, лжец, Я лжец, Я,- он радовался.- У меня все еще есть это или как»? 
Он был… побеспокоен впервые с тех пор как Елена вернулась с Другой Стороны. Но если в первую ночь он в буквальном смысле снял с себя рубашку для нее, ну, не было слов, чтобы описать то чувство, которое он испытывал, когда она стояла перед ним, недавно вернувшаяся из загробной жизни, ее кожа сияла на темной поляне; обнаженная, не стыдящаяся наготы и без понятия о стыде. И тот массаж для нее, когда вены казались хвостами комет на темном небе. Дамон чувствовал то, чего не испытывал пять сотен лет. 
Он чувствовал желание. 
Человеческое желание. Вампиры этого не чувствуют. Все это сводилось к потребности в крови, всегда только крови…. 
Но он чувствовал это. 
Он знал, почему, тоже. Аура Елены. Кровь Елены. Она вернулась с кое-чем более существенным, чем крылья. И хотя крыльев больше нет, этот новый талант, казалось, постоянен. 
Он осознал, что прошло очень много времени с тех пор, как он испытывал это, и поэтому он, возможно ошибается. Но он так не думал. Он думал, что аура Елены способна заставить самых окаменелых вампиров взять и превратиться в зрелых молодых людей в очередной раз. 
Он наклонился, насколько позволяло пространство Феррари. 
- Елена, есть кое-что, что я должен тебе сказать. 
- о Мэтте?- Она обратила на него простой умный взгляд. 
- Нэт? Нет, нет. Это о тебе. Я знаю, ты была удивлена, что Стефан оставил тебя на попечении кого-то как я. 
В Феррари было тесно, и он чувствовал тепло ее тела. 
- Да, была,- просто ответила она. 
- Ну, это может иметь некоторое отношение к - 
- Это могло иметь некоторое отношение, как мы решили, к тому, что моя аура дает даже старым вампирам jigsies. Ныне из-за этого мне нужна сильная защита, как сказал Стефан. 
Дамон не знал, что такое jigsie, но он был готов благословить их , чтобы объяснить леди деликатную вещь. 
- Я думаю, - осторожно начал он, - все, чего Стефан хотел бы для тебя – это защита от злых сил всего земного шара, и прежде всего, что никто не может принудить тебя к, гм, к jigsy, если ты не захочешь. 
- А сейчас он покинул меня - как эгоистичный, тупой, идеалистичный идиот, разыскивая всех людей, кто мог бы хотеть jigsy меня. 
- Согласен, - сказал Дамон, тщательно скрывая ложь о добровольном отъезде Стефана.- И я уже пообещал, какую защиту я предоставлю. Я действительно приложу все усилия, Елена, чтобы видеть, что никто до тебя не доберется. 
-Да,- сказала Елена, - но тогда кое-что как это,- она сделала маленький жест вероятно, имея в виду Шиничи и все проблемы, связанные с его прибытием,- доберется, и никто не сможет с этим что-то поделать. 
- Правда,- ответил Дамон. Он должен был встряхнуться и вспомнить, какова его реальная цель. Он был сдесь для… ну, он не был на стороне Святого Стефана. И это было проще простого. 
Здесь была она, расчесывала свои волосы…симпатичная справедливая дева сидела и расчесывала волосы…солнце на небе не было таким золтым (Здесь, вероятно, речь идет о какой-то народной песне)… Дамон сильно встряхнулся. С каких это пор он увлекся старым английским фольклером? Что с ним не так? 
Чтобы что-то сказать, он спросил: 
- Как ты себя чувствуешь?- как только это произошло, она поднесла руку к горлу. 
Она сгримасничала. 
- Неплохо. 
И это завтавило их взглянуть друг на друга. А потом Елена улыбнулась, и Дамон улыбнулся в ответ, сначала легким движением губ, а потом полной улыбкой. 
Она была…черт возьми, она была всем. Остроумная, очаровательная, смелая, умная…и красивая. И он знал, что об этом говорили его глаза, и что она не отворачивалась. 
- Мы можем чуть-чуть прогуляться?- спросил он, и зазвонили колокольчики, трубы заиграли фанфары, пошел дождь из конфетти и выпустили голубей… 
Короче говоря, она ответила: 
- Хорошо. 
Они выбрали небольшой путь от поляны, который выглядел просто для привыкших к темноте вампирских глаз Дамона. Он не хотел, чтобы она слишком много ходила. Он знал, что ей все еще больно, и что она не хочет, чтобы он узнал об этом или баловал ее. Что-то внутри него сказало: «Хорошо, тогда, подожди, пока она не скажет, что устала и помоги ей сесть». 
И что-то еще, не поддающееся его контролю, подпрынуло в нем, когда она споткнулась, и он поднял ее, извиняясь на разных языках, и вообще вел себя как дурак пока не посадил ее на удобную деревянную скамейку и не укрыл ее ноги легким одеялом. Он добавил: 
- Скажи мне, есть ли что-то -что угодно - что ты хочешь?- он случайно направил ей обрывки своих мыслей о возможных вариантах, например, стакан воды, он сидящий рядом с ней, или слоненок, которого он видел ранее в ее мыслях, и который очень ей нравился. 
- Мне очень жаль, но я сомневаюсь, что я могу достать слона,- сказал он, стоя на коленях, ставя скамеечку для ног, чтобы ей было удобнее, когдапоймал ее случайную мысль: что он не столь отличен от Стефана, каким пытался казаться. 
Никакое другое имя, возможно, не заставило его сделать то, что он сделал тогда. Никакое другое слово, или понятие, не могло произвести на него такой эффект. Одеяло было отброшено, скамеечка для ног исчезла, и он склонил тоненькую, как у статуи, шею Елены, так, что она была полностью выставлена ему. 
- Отличие, говорил он ей, между мной и моим братцем в том, что он все еще надеется каким-то образом попасть на небеса. Я не такой дурачок, чтобы ныть о своей судьбе. Я знаю свой путь. И я, - он улыбнулся ей, обнажая вытянувшиеся клыки, - не собираюсь жалеть об этом. 
Ее глаза округлились - он поразил ее. И поразил ее непреднамеренным, честным ответом. Ее мысли были направлены к нему: 
« Я знаю - и мне это тоже нравится. Я хочу то, что хочу. Я не так хороша как Стефан. И я не знаю-»
Он был восхищен. 
- Чего ты не знаешь, дорогая? 
Она только покачала головой, закрыв глаза. 
Чтобы выйти из тупика, он зашептал ей на ухо: 
- А что насчет этого, то тогда: 
Скажи, что я наглый, 
И скажи, что я плохой, 
Скажи, ты тщеславна- 
Я более тщеславен, 
Но ты Эриния, просто добавь, что я поцеловал Елену. (В древнегреческой мифологии богини мести. В римской мифологии им соответствуют фурии) 
Ее глаза широко распахнулись. 
- О, нет, пожалуйста, Дамон.- шептала она.- Пожалуйста! Пожалуйста, только не сейчас!- Она тяжело сглотнула.- Кроме того, ты спросил, хочу ли я пить, но так и не дал попить. Если хочешь, можешь выпить моей крови, но сначала, я так хочу пить, возможно, также как и ты? 
Она опять похлопала себя под подбородком. 
Дамон оттаял. 
Он протянул свою руку, и она сомкнулась вокруг хрустального бокала. Опытный в этом, он немного встряхнул его, понюхал – ах, великолепно - затем немного распробовал. Это было ностоящей вещью. Вино Черная Магия, выращенное из винограда Clarion Loess Black Magic. Это было единственное вино, которое стали бы пить вампиры – существовали недостоверные истории о том, как оно держало их на ногах, когда другая их жажда не могла быть удовлетворена. 
Елена пила, ее голубые глаза были прикованы к темно-фиолетовому вину, пока он рассказывал кое-что из его истории. Он любил наблюдать за ней, когда она была как сейчас – исследовавшей, напрягшей все органы чувств. Он закрыл глаза и вспомнил несколько отборных моментов из прошлого. Он открыл их снова, чтобы снова найти Елену, которая выглядела как измученный жадой ребенок, жадно глотая - 
- Твой второй стакан …?- Он увидел первый у ее ног.- Елена, где ты взяла другой? 
- Я всего лишь сделала, что и ты. Протянула свою руку. Вроде это не крепкий ликер? На вкус как виноградный сок, а я умирала от жажды. 
Она и вправду такая наивная? Правда, вино Черная Магия не имело аромата или вкуса как у большинства алкоголя. Оно было тонким, созданным для скурпулезного нёбы вампира. Дамон знал, что виноград был выращен в почве, лессе, оставленной после прохождения ледника. Безусловно, этот процесс был только для долгоживущих вампиров, поскольку нужны годы, чтобы создать достаточно лесса. А когда почва была готова, виноград выращивали и готовили, от посадки до топтания ногами в чанах, без единого контакта с солнечным светом. Именно это придавало ему черный, бархатный, темный, тонкий вкус. И теперь… 
У Елены были усы от «виноградного сока». Дамону очень хотелось смахнуть их поцелуем. 
- Ну, когда-нибудь ты сможешь рассказать людям, как напилась двумя стаканами Черной Магии, менее чем за минуту, и произведешь на них впечатление,- сказал он. 
Но она снова похлопа себя под подбородком. 
-Елена, хочешь, чтобы кто-то выпил твоей крови? 
- Да!- она сказала это звенящим тоном того, кому, наконец, задали правильный вопрос. 
Она была пьяна. 
Она отбросила руки назад, положив их на спинку скамьи, которая подстаивалась под каждое движение ее тела. Скамейка превратилась в черную замшевую кушетку с высокой спинокой, теперь в диван, а прямо сейчас Елена облокотилась на спинку так, что ее тонкая шея была полностью выставлена. Дамон отвернулся с небольшим стоном. Он хотел вернуть Елену к цивилизации. Он беспокоился об ее здоровье, слегка касавшегося…Дурака; и сейчас…он не мог получить того, чего он хотел. Он едва мог пить ее кровь, когда она была пьяна. 
Елена издала странный звук, который, должно быть, был его именем. 
- Д’м’н?- бормотала она. Ее глаза наполнились слезами. 
Примерно то же, что могла делать медсестра для пациента, Дамон делал для Елены. Но было не похоже, что ей хочется, чтобы он видел, как ее вырвет двумя бокалами Черной Магии. 
- М’шик,- выдала Елена с ужасным иканием. Она ухватилась за руку Дамона. 
- Да, это не то вино, которым можно натрескаться. Подожди, просто сядь прямо и позволь мне кое-что попробовать…- и, возможно, потому что он сказал это, не задумавыясь, не думая быть грубым или манипулировать ей, все было в порядке. Елена послушалась, и он засунул два пальца ей в рот. 
За доли секунды произошло что-то вроде стихийного бедствия, а потом Елена стала дышать медленно и спокойно. Она по-прежнему была под действием вина, но вовсе не пьяна. 
И сейчас было самое подходящее время. Он должен был, наконец, сказать ей правду. 
Но сначала, ему нужно было проснуться. 
- Тройной экспрессо, пожалуйста,- сказал он, протягивая руку. Кофе появился мгновенно, ароматный и черный, как его душа.- Шиничи говорит, что простой экспрессо годен только для смертных. 
- Кем бы Шиничи не являлся, я согласна с ним или с ней. Тройной экспрессо, пожалуйста,- сказала Елена, обращаясь к волшебству в этом лесу, в этом снежном шаре, в этой вселенной. Ничего не произошло. 
- Возможно, это приспособлено только под мой голос прямо сейчас,- сказал Дамон, посылая ей обнадеживающую улыбку, и затем он передал ей экспрессо с волной. 
К его удивлению, Елена хмурилась. 
- Ты сказал ‘Шиничи.’ Кто это? 
Дамон меньше всего хотел, чтобы Елена связалась с kitsune, но если он действительно собирается все ей рассказать, то ей придется. 
- Он kitsune, лиса-дух, - сказал он.- И человек, который дал мне тот Веб-адрес, который послал сбежавшего Стефана. 
Лицо Елены застыло. 
- Вообще-то,- сказал Дамон,- Я думаю, что лучше отвезти тебя домой, прежде чем сделать следующий шаг. 
Елена подняла сердитый взгляд к небу, но позволила ему поднять себя и отнести в машину. 
Он только что понял, где было лучшее место, чтобы сказать ей. 
В принципе, сейчас им было не так необходимо покидать Старый Лес. Они не находили ни одной дороги, которая не заканчивалась бы тупиком, маленькой опушкой, или деревьями. Елена, казалось, не была удивлена, когда они нашли небольшой переулок, который привел их к маленькому, но хорошему дому. И он сказал, что в этом нет ничего страшного, когда они зашли внутрь, и он проверил, что у них есть. 
У них была одна спальня с роскошной кроватью. У них была кухня. И жилая площадь. Но каждая из этих комнат могла бы стать любой комнатой, которую вы захотите, просто подумав о ней, прежде чем открыть дверь. Кроме того, там были ключи, позволявшие делать дверям большее (что было серьезным поражением для Шиничи). Вставьте ключ в дверь и представьте, где вы хотите оказаться – даже если это за пределами пространства и времени Шиничи. Другими словами, они, кажется, связались с реальным миром, но Дамон не был полностью в этом уверен. Был ли это реальный мир или очередная ловушка из игры Шиничи? 
Что у них было сейчас, так это длинная спиральная лестница, ведущая в открытую обсерваторию, точно такую же, как на крыше пансиона. Там даже была точно такая же комната, как у Стефана, отметил Дамон, пока он нес Елену наверх. 
- Мы что, поднимаемся до конца?- Елена казалась изумленной. 
- До конца. 
- И что мы здесь делаем?- спросила Елена, когда Дамон на крыше усадил ее на кресло, подставил скамеечку для ног и укрыл легким одеялом. 
Дамон сел на кресло-качалку, немного покачиваясь, его руки обвились вокруг одного колена, а его лицо было повернуто к пасмурному небу. 
Он еще раз качнулся, остановился, повернулся к ней лицом к лицу. 
- Я полагаю, мы здесь,- он говорил слегка самонасмешливым тоном, означавшим, что он говрит серьезно,- и я могу сказать тебе правду, всю правду, и ничего кроме правды.

Глава 32

«Кто это?» – голос доносился из темного леса– « Кто там?» 
Бонни была благодарна Мэтту просто из-за того, что был рядом с ней. Ей нужно было общение с людьми. Если бы она могла погружаться глубже в других людей, она бы оставалась в безопасности. Она даже не сумела закричать, когда затемнение раскачивалось как в фантастической сцене. 
«Изобель!» 
Это была настоящая Изобель, не в больнице Ridgemont, а здесь в Старом лесу. Она стояла в заливе, почти голая, за исключением крови и грязи. На этом фоне она была похожа и на добычу, и на лесную богиню, богиню мести, охоты и наказания всех, кто стоит на её пути. Ветер сдувал её, она тяжело дышала, слюни выходили из её рта, но она не была сломлена. Нужно было просто посмотреть на её красные горящие глаза, чтобы заметить это. 
Бонни увидела фигуры позади Изобель. Одна фигура была высокой и худой, а другая маленькой, но крепкой. Они выглядели как гномы, преследующие лесную нимфу. 
«Доктор Альперт!» - голос Мередит едва ли звучал так, как, когда она контролировала себя. 
В это же время Бонни заметила, что отверстия на теле Изобель стали хуже. Она потеряла большинство игл, гвоздиков и обручей, и на местах где она были, была кровь и выходящий из них гной. 
«Не пугайте её» - прошептал Джим из тени. Мы следили за ней с тех пор, как должны были остановиться. Бонни могла чувствовать Мэтта, который, черпая воздух, чтобы закричать, задыхался. Она увидела, почему Джим казался слишком высоким. У него был Obaasan на его спине и с руками вокруг шее. Как рюкзак, подумала Бонни. 
«Что с вами случилось» - прошептала Мередит – «Мы думали вы пойдете в госпиталь» 

«Дерево упала поперек дороги, когда мы отпустили вас, и оно не дало пройти на в больницу или еще куда-нибудь. В дереве было гнездо шершней, или чего-то похожего на них. 
«Изобель пробудилась, как сейчас» - доктор сжимал её пальцы – « Потом услышали шершней, и она побежала от них. Мы побежали за ней. Я могу сказать, что я бы сделал тоже самое, если бы был один» 

«Видел еще кто-нибудь этих шершней?» Мэтт спросил, спустя какое-то время. 

«Нет Начало темнеть. Но мы слышали их всю ночь. Самая сверхъестественная вещь, которую я когда-либо слышал. Шершни были, словно один фут в длину» - сказал Джим. 

Теперь Мередит сжимала руку Бонни с другой стороны. Молчать или говорить, Бонни не знала, что ей делать. Да и, что она могла бы сказать? «Упавшие деревья буду оставаться упавшими, до того как полиция осмотрит их» «Или посмотрите на адский поток насекомых размером с вашу руку?» «Между прочим, прямо здесь возможно только одна сторона Изобелль» Это бы взволновало Джима. 

«Если бы я знала обратный путь к пансиону, я бы оставила этих трёх там» сказала миссис Флауэрс. «Они не часть этого» 

К удивлению Бонни, доктор Альперт не возражала тому, что она «не часть этого» 
К тому же она не спрашивала, что делает миссис Флауэрс с двумя подростками в Старом лесу в это время. То, что она сказала им, было еще более удивительным: « Мы видели свет, когда вы начали кричать. Это правильный путь назад» 

Бонни почувствовала, как мускулы Мэтта напряглись. « Слава богу» - сказал он. 
Но затем, он произнес медленно: « Но это невозможно. Я покинул Дунстанов за десять минут до того, как мы встретились, и мне кажется правильное направление к пансиону с другой стороны Старого леса. Это займет где-то 45 минут, чтобы пройти туда» 

«Хорошо, возможно это или нет, мы видели пансион, Сеофилия. 
Свет был везде с первого до последнего этажа. Невозможно это перепутать. Ты точно не ошибаешься во времени?» - сказала она Мэтту. 

Миссис Флауэрс звали Сеофилия, Бонни еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Напряжение дошло до неё. 

Только она подумала о чем-то, как почувствовала толчок локтем от Мередит. 
Иногда ей казалась что она, Елена и Мередит могут читать мысли друг друга. Может, это было не, в самом деле, но временами взгляд, один взгляд был заменой тысячи слов. 
И иногда – совсем редко- Мэтт и Стефан были тоже частью этого. Но это не была настоящая телепатия с ясными голосами в голове, будто ты слышишь их ушами – просто иногда мальчики будто были на одном канале с девочками. 

Бонни точно знала, что означал этот толчок. Мередит выключила лампу в комнате Стефана на верху, и миссис Флауэрс выключила свет на нижнем этаже, когда они ушли. 
До этого Бонни представляла ясное изображение пансиона со светом ламп, то теперь это казалось не реальным. 
Кто-то попытался растолковать, что означал толчок Мередит. Мэтт находился на той же волне, даже если у него была другая причина. Он наклонился к Мередет и Бонни. 
«Может нам вернуться к Дунстанам – сказала Бонни ребяческим голосом – Они нормальные люди. Они могут защитить нас». 

«Пансион на той возвышенности – сказала доктор Альперт жестко – и я жду ваших советов, как остановить инфекции Изобель, Мисси Флауэрс» 

Миссис Флауэрс затрепетала. Нет других слов для этого «Боже мой, какой комплимент. Первое, что мы должны сделать – это промыть немедленно все раны» 

Это было так очевидно и не похоже на миссис Флауэрс, что Мэтт прижался к Бонни так сильно вместе с Мередит, которая тоже прислонилась к ней. Еее! Подумала Бонни. Наше телепатическая сила действует или нет. Тогда Доктор Альперт лжет нам. 
«Ну, тогда мы пойдем в пансион. И Бонни не волнуйся, мы позаботимся о тебе» - сказала Мередит спокойным голосом. 
«Конечно, позаботимся» - сказал Мэтт и прижал её еще раз. Я знаю кто не на нашей стороне - против нас» - потом он добавил строгим фальшивым голосом – « Это плохая идея идти к Дунстанам. Я уже говорил это Миссис Флауэрс и девочкам об этом, но у них есть дочь похожая на Изобель». 

«Прокалывает сама себя?» - сказала испуганно Доктор Альперт. 

«Нет. Она ведет себя странно. Но это не хорошее место» - Мэтт вновь прижался к девочкам. 

Я поняла это давно, подумала Бонни. Но теперь я должна замолчать. 

«Следуйте впереди» - сказала Миссис Флауэрс, она выглядела взволнованнее, чем раньше - «Вернемся в пансион» 
И они позволили Джиму и доктору идти впереди. Бонни бормотала что-то про себя, и никто не слышал её. Она, Мередит и Мэтт следили за Джимом и доктором. 

«Хорошо» - сказала Елена Дамону, - «Я нарядилась как кто-то на океанском лайнере, я настроена как напряженная гитара, и я сыта по горло все этой задержкой. Итааак…где здесь, правда, только, правда и ничего кроме правды?» Она потрясла головой. Время тянулось для неё. 
Дамон сказал, « В каком то смысле, мы сейчас находимся в крошечном земном снежном шаре, который я сделал для себя. И это значит, что какое то время они не будут слышать нас. Это самое время для настоящего разговора». 
«Ну, тогда мы должны поговорить быстро»- сказала Елена, улыбнувшись ему. 

Она пыталась помочь ему. Она знала, что он нуждается в помощи. Он так хотел сказать ей правду, но это было не в его стиле, это походило на приручение дикой лошади, которую нужно обуздать. 

«Много проблем с этим». - Дамон прохрипел, и она знала, что он читал её мысли. 
«Они – они пытались сделать невозможным для меня сказать тебе об этом. Они сделали это как в старых сказках: с большим количеством условий. Я не мог сказать тебе это в доме, но также не мог сказать и снаружи. Хорошо, прогулка вдовы не внутри, но ты не можешь сказать это снаружи. Я не могу сказать тебе при солнечном или лунном свете. Солнце сядет, и будет еще 30 минут до появления луны, и я думаю это условие выполнено. И я не могу сказать тебе это, если ты будешь одетой или голой». 
Елена автоматически посмотрела на себя в тревоге, но ничего не изменилось – насколько она могла это видеть. 

«И я предполагаю, что условие выполнено, даже думая он клялся мне, что отпустил меня в один из крошечных снежных шаров, но он не сделал это. Мы в доме, который не является домом – мысли чьего то разума. Ты одета в одежду, которая не является настоящей – это вымысел воображения». 

Елена открыла рот вновь, но он приложил к её губам два пальца. «Подожди, Позволь мне продолжить, пока я могу это. Я всерьез думаю, что он может никогда не остановиться с условиями, которые он взял из сказок. 
Он поглощен этим, и английской поэзией. Я не знаю почему, ведь он с другой стороны света, с Японии. Вот кто Шиничи. У него есть сестра близнец…Мисао». 

Дамон перестал дышать с трудом после этого, Елена предполагала, что были еще условия, не дающие сказать ему. 
«Ему понравится, если ты переведешь его имя как первая смерть или первый номер в материи смерти. Они оба как подростки, со своими законами и играми, им больше тысячи лет». 

«Тысяча?!» - Елена сказала как можно мягче, так как Дамон мог остановиться, он выглядел изнуренным, но решительным. 

«Я ненавижу думать о том, сколько тысяч лет они вдвоем творили зло. Мисао одна из тех, кто делал все с девочками в городе. Она овладевала ими с малахами и потом заставляла малахов делать так, чтобы девочки делали все эти вещи. Ты знаешь Историю Америки? 
Салемских ведьм? Это была Мисао, или кто-то вроде неё. И это случилось за сотни лет до этого. Ты можешь поискать монастырь Ursuline, когда будешь вне этого. Это был тихий женский монастырь, где вскоре девушки стали эксгибиционистами и хуже – некоторые начали сходить с ума – и те, кто пытался помочь им, стали подвластными» 

«Эксгибиционистами? Как Тамра? Но она же только ребенок». 

«Мисао только ребенок в её голове». 

«И откуда пришла Кэролайн?» 

«В любом случае здесь не нужно было быть подстрекателем – кто-то совершил сделку с дьяволом или с демоном. Вот откуда пришла Кэролайн. Но для всего города, они должны были дать ее, что-то очень большое. 

«Весь город? Они собираются в церковь Феллов…?» 

Дамон огляделся. Правдой было то, что они собирались разрушить церковь, но не было смысла говорить об этом. Его руки были на коленях, когда он сидел на старом деревянном стуле. 
«До того как мы сможем сделать что-то, чтобы помочь кому-то, мы должны выбраться отсюда. Из мира Шиничи. Это важно. Я могу блокировать его на некоторое время, чтобы он не видел нас, но я быстро устаю и нуждаюсь в крови. Я нуждаюсь в большем, чем ты могла бы восстановить». Он посмотрел на неё. 
« Он оставил Красоту и Животное вместе здесь и он оставит нас, чтобы мы выдели его победу». 

«Если это значит, что нужно убить остальных, он в ожидании моего конца». 

«Это то о чем ты думаешь сейчас. Но это специальная ловушка. Здесь ничего нет кроме Старого леса также как и вначале, когда мы ездили вокруг. Любое человеческое жилье – это минус. Только один дом в этом доме, и настоящие существа здесь только двое из нас. 
Ты захочешь видеть меня мертвым вскоре». 

«Дамон, я не понимаю, что они хотят здесь? Даже с тем, что линии лей проходят через церковь и образуют маяк, как говорил Стефан». 

«Это был маяк, который тянул их, Елена. Они любопытные, как дети, и я чувствую, что они могли быть везде в любых бедах - это их настоящая жизнь. Возможно, они наблюдали за концом сражения и за твоим возрождением, Елена». 

«И тогда …они хотят уничтожить нас? ...Повеселиться? … Взять город и сделать нас марионетками?»
«Всё вместе. Они могут веселиться, пока кто-то в другом измерении просит у них пощады. Для них будет забавой разобрать город на части. Также я верю, что Шиничи вернётся к нашей с ним сделке для получения того, что он хочет сильнее, чем город. И они могут прекратить сражение. 

«Что за сделка с тобой, Дамон?» 

«Для тебя. Стефан обладал тобой. Я хотел тебя. Он хочет тебя». 
Елена почувствовал холод в животе и тряску, которая началась там. «И каков источник сделки?» 
Он посмотрел в сторону- «Это плохая часть». 

«Дамон, что ты сделал?» - она кричала сквозь слезы – «Что это была за сделка?» - её начало трясти. 

«Я совершил сделку с демоном, и я знал кто он, когда делал это. Это была ночь, когда твои друзья были атакованы деревьями – после того как Стефан выгнал меня из комнаты. И…в общем, я был зол, и он повысил уровень моего гнева. Он использовал меня, управлял мной. Я вижу это сейчас. Это тогда, когда он начал с его условий». 

«Дамон…» -начала Елена, но он продолжил, говоря быстро, будто скорей хотел пройти через это, прийти к заключению, пока его нервы выдерживают это. 
«Конечным являлось то, что он помог бы мне убрать Стефана с моей дороги, и я бы смог заполучить тебя, а он получит Кэролайн и остаток города, который он поделит с сестрой». 

Елена ударила его. Она не понимала, как у неё получилось освободить руку и сделать это молниеносное движение, но она это сделала. И потом она ждала, смотря на каплю крови стекающую с его губ, его ответа или свою силу, чтобы попытаться убить его.

Глава 33

Дамон только сидел там. Затем он облизал свои губы и ничего не сказал, ничего не сделал. 
— Ты ублюдок! 
— Да. 
— Ты говоришь, что Стефан действительно не уходил от меня? 
— Да. Я скупо-правильный. 
— Кто написал письмо в моем дневнике, тогда? 
Дамон ничего не сказал, но отвел взгляд. 
— О, Дамон! - Она не знала, поцеловать ли его или дать затрещину. 
— Как ты мог знать и молчать? - сказала она забитым и угрожающим голосом, 
— Через что я прошла с тех пор как он исчез?! Размышления каждую минуту, что он вдруг решил и покинул меня? Даже если он намеревался вернуться назад. 
— Я. 
— Даже не пытайся сказать мне, что сожалеешь! Не пытайся сказать мне, что понимаешь мои чувства, потому что ты этого не испытывал. Как ты мог? Ты не склонен это понять! 
— Я думаю, у меня был некоторый подобный опыт. Но я не собираюсь оправдываться. Только, чтобы сказать, что у нас мало времени, в то время как я могу заблокировать Шиничи от наблюдения за нами. 
Сердце Елены разбивалось на тысячу осколков; она могла чувствовать каждый из них внутри себя. Ничто больше не имело значения. 
— Ты солгал, Ты нарушил данное мне обещание, что никогда не навредите друг другу. 
— Я знаю — и это должно было быть невозможным. Но всё началось той ночью, когда деревья приближались к Бонни и к Марку… и к Мередит. 
— Мэтт! 
— Той ночью, когда Стефан ударил меня и показал мне его истинную Силу — это было из-за тебя. Он сделал это, так что я был бы далеко от тебя. Перед этим он только надеялся держать тебя скрытой. И той ночью я чувствовал…, преданным, так или иначе. Не спрашивайте меня, почему это должно иметь смысл, когда в течение многих лет прежде, я сбивал его с ног и заставлял есть грязь в любое время, когда я хотел. 
Елена попыталась осмыслить то, что он говорил о разрушенном обещании. Но она не могла. А также при этом она не могла пренебречь чувством, которое только что опустилось как ангел в цепях, овладевшим ею. 
«Попытайся смотреть своими другими глазами. Ищи ответ внутри себя, а не снаружи. Ты знаешь Дамона. Ты уже видела то, что внутри него. Как долго Это там?» 
— О, Дамон, я сожалею! Я знаю ответ. Дамон - Дамон. О, Боже! Я могу видеть, что с тобой произошло. Ты более охвачен, чем любая из тех девочек. 
— Во мне одна из тех вещей? 
Елена держала свои глаза закрытыми, в то время как она кивала. Слезы текли по ее щекам, и она чувствовала себя больной, так как она вынуждала себя сделать это: собрать достаточную человеческую силу видеть своими другими глазами, видеть, поскольку она так или иначе выучилась смотреть внутри людей. 
Малах, которого она видела прежде в Дамоне, и то, что описал Мэтт, было огромно для насекомого, больше руки. Но теперь в Дамоне она ощущала кое-что большее …. Чудовищное. Кое-что, что населяло его полностью, видела его прозрачную голову внутри его красивых очертаний, его хитиновое тело - в его туловище; его обратно-крученые ноги внутри его ног. Мельком она подумала, что упадет в обморок; однако, с другой стороны она управляла собой. Пристально смотря в духовное изображение, она думала, как бы повела себя Мередит? 
Мередит осталась бы спокойной. Она не лгала бы, но она нашла бы способ помочь. 
— Дамон, это плохо. Но должен быть какой-то способ вытащить Это из тебя. Я собираюсь найти этот способ. Поскольку, пока Это находится в тебе, Шиничи может вынуждать тебя делать что-либо. 
— Ты можешь выслушать, почему Это выращено настолько большим? Той ночью, когда Стефан выгнал меня из своей комнаты, все остальные пошли домой как хорошие маленькие девочки и мальчики, но ты и Стефан пошли на прогулку. Полет... Скольжение. 
В течение долгого времени это ничего не означало для нее, даже притом, что это был последний раз, когда она видела Стефана. Фактически, это было единственным значимым для нее: это было последний раз, когда она и Стефан… 
Она чувствовала, что замерзает изнутри. 
— Вы вошли в Старый Лес. Ты была все еще маленьким ребенком-духом, который действительно не знал, что правильно, а что не правильно. И Стефан должен был хорошо это понимать, прежде чем сделать это — на моей собственной территории. Вампиры принимают территорию всерьез. И в моем собственном месте для отдыха — прямо перед моими глазами… 
— О, Дамон! Нет! 
— О, Дамон, да! Вы были там, делили кровь, и были настолько поглощены, чтобы заметить меня, даже если бы я перепрыгнул и попробовал бы подглядеть за тобой отдельно. Ты была в закрытой белой длинной ночной рубашке, и ты была похожа на ангела. Я хотел убить Стефана тогда. 
— Дамон… 
— И это казалось правильным тогда, что Шиничи появился. Ему не требовалось говорить то, что я чувствовал. И у него был план, предложение … 
Елена закрыла свои глаза снова и покачала ее головой. 
— Он подготовил тебя заранее. Ты уже был охвачен и готов был быть наполненным гневом. Я не знаю, почему. 
Дамон продолжал, как будто он не слышал ее: 
— Но я едва думал о том, что это будет означать для Бонни и Мередит, и для остальной части города. Все, о чем я мог думать, была ты. Все, что я хотел - тебя, и месть Стефану. 
— Дамон, ты выслушаешь? К тому времени, ты уже был преднамеренно охвачен. Я могла видеть в тебе молаха. Ты допускаешь, — поскольку она чувствовала, что он раздулся, чтобы говорить — что кое-что влияло на тебя перед этим, вынуждая наблюдать как Бонни и другие умирают в твоих ногах той ночью. Дамон, я думаю, что эти вещи еще более тверды избавиться, чем мы воображаем. С одной стороны, ты обычно не оставался бы, чтобы наблюдать, что люди делают — частные вещи, не так ли? Не факт, что ты действительно сам себе не доказывал, что кое-что было неправильным? 
— Это - … теория, - Дамон ответил, не представляясь счастливым. 
— Но разве ты не видишь? Именно Это заставило сказать Стефану, что ты спас только Бонни из прихоти, и именно Это заставило тебя отказаться сказать всем, что малах вынуждал наблюдать из-за деревьев, гипнотизируя тебя. Это и твоя глупая, упрямая гордость. 
— Зачту за комплимент. Я могу высохнуть и сдуться. 
— Не переживай, - сказала Елена категорически, - независимо от того, что дальше случится с нами, у меня предчувствие, что твое эго выживет. Что случилось потом? 
— Я заключил свою сделку с Шиничи. Он должен был соблазнить Стефана где-нибудь не по пути, где я мог видеть его одного, затем увезти его из этого места куда-нибудь, откуда Стефан не смог бы найти тебя. 
Кое-что пузырилось, взрываясь снова в Елене. Это был тяжелый твердый шар сжатого восторга. 
— Не убивая его? - ей удалось выдавить из себя. 
— Что? 
— Живой Стефан? Он жив? Он … он действительно жив? 
— Уживчивый, - Дамон ответил холодно. — Устойчивый, Елена. Ты не должна расслабляться. - Он держал ее плечами. — Ты думала, что я намеревался убить его? 
Елена дрожала почти слишком трудно, чтобы ответить. 
— Почему ты не сказал мне прежде? 
— Прошу прощения за упущение. 
— Он жив наверняка, Дамон? Ты абсолютно уверен? 
— Определенно. 
Без мысли всяких мыслей, Елена сделала то, о чем не пожалела — поддалась импульсу. Она обвила свои руки вокруг шеи Дамона и поцеловала его. 
На мгновение Дамон только стоял потрясенным. Он заключил контракт с убийцами, чтобы похитить ее возлюбленного и опустошить ее город. Но ум Елены никогда не видел бы это тем путем. 
— Если он был бы мертв … — Он остановился и должен был начать еще раз. — Целая сделка Шиничи зависит от хранения его бодрым — живьем и подальше от тебя. Я не мог рискнуть тобой, убивающий себя и, заставляя ненавидеть меня - снова примечание отдаленной неприветливости. — С мертвым Стефаном, какую пользу я бы имел по отношению к тебе, принцесса? 
Елена проигнорировала все это. 
— Если он жив, я могу найти его. 
— Если он помнит тебя. Но что, если любая память о тебе была стерта? 
— Что? — Елена хотела взорваться. — Если каждая память Стефана обо мне была стерта, — сказала она пронизывающе, — я все еще смогу влюбить его в себя в момент, когда увижу. И если бы каждая память Стефана обо мне была испорчена, то он странствовал бы по всему миру, ища кое-что, сам не понимая, что он ищет. 
— Очень поэтично. 
— Но, о, Дамон, я благодарна тебе, что ты не позволил Шиничи убить его! 
Он покачал своей головой, удивляясь самому себе. 
— Я не мог — кажется — сделать это. Это было данное мною слово. Я полагал, что, если бы он был свободен и счастлив, и ничего не помнил, это удовлетворило бы достаточно… 
— Твоего обещания, данного мне? Ты выразился неправильно. Но это теперь не имеет значения. 
— Это действительно имеет значение. Ты пострадала от этого. 
— Нет, Дамон. Что сейчас действительно важно - то, что он не мертв — и он не оставлял меня. Все еще есть надежда. 
— Но Елена, - к голосу Дамона теперь вернулась жизнь; он был и взволнованным, и несгибаемым — Разве ты не видишь? Оставь прошлое в стороне, тебе придется признать , что мы должны быть вместе. Ты и я лучше подходим друг другу по своей природе. В глубине души ты это знаешь, потому что мы лучше понимаем друг друга. Мы находимся на одном и том же интеллектуальном уровне. 
— Но Стефан! 
— Хорошо, все, что я могу сказать, это то, что он делал замечательную работу по сокрытию всего. Но разве ты не можешь ощущать это? Разве ты не чувствуешь? - его власть теперь становилась неудобной — что ты могла бы быть моей принцессой тьмы — то, что кое-что глубоко в тебе хочет этого? Я могу видеть это, если ты не можешь. 
— Я не смогу быть тебе ни кем, Дамон. Кроме как приличной невесткой. 
Он покачал своей головой, резко рассмеявшись: 
— Нет, ты подходишь только для главной роли. Хорошо, все, что я могу сейчас сказать, - то, что, если мы переживаем борьбу с близнецами, ты сможешь увидеть вещи в себе, то, что ты никогда не видела. И ты поймешь, что мы должны быть вместе. 
— И все, что я могу сказать, - то, что, если мы переживаем эту борьбу с близнецами Bobsey из Ада, звучит так, будто мы будем нуждаться во всей духовной силе, которую мы сможем получить позже. И это означает вернуть Стефана. 
— Мы, возможно, не в состоянии вернуть его назад. О, я соглашусь — даже если мы уведем Шиничи и Мисао далеко от Церкви Фелла, вероятность, что мы будем в состоянии покончить с ними полностью, на нуле. Ты не борец. Мы, вероятно, даже не будем в состоянии сильно навредить им. Но даже я не знаю точно, где Стефан. 
— Тогда близнецы - единственные, кто может помочь нам. 
— Если они все еще могут помочь нам — о, хорошо, допустим это. Ши но Ши является, вероятно, полной фальшью. Они возможно забирают несколько воспоминаний от воспоминаний чурбанов - вампиров, монета брошена в царстве Другой Стороны — и затем отсылают их, в то время как кассовый аппарат все еще звенит. Они - мошенники. Целое место - гигантская трущоба и одержимый показ – вид, подобный пробегу внутри Лас-Вегаса. 
— Но разве они не боятся, что вампиры, которых они обманули, захотят мести? 
Дамон рассмеялся, на сей раз раскатисто. 
— Вампир, который не хочет быть вампиром является самым низком объектом на полюсе тотема с Другой стороны. О, за исключением людей. Наряду с влюбленными, которые выполнили договоры самоубийства, дети, которые прыгают с крыш, думая, что Супермен может заставить их полететь. 
Елена попыталась оттолкнуть его, но он был удивительно силен. 
— Это описание не походит на хорошее место. 
— Его нет.
—И это - то, где Стефан? 
— Если мы правы. 
— Итак, - сказала она, видя вещи, как она всегда делала, с точки зрения Планов A, B, C, и D, - Сначала мы должны узнать у этих близнецов, где находится Стефан. Во-вторых, нам придется заставить близнецов излечить маленьких девочек, которыми они овладели. В-третьих, мы должны заставить их покинуть Церковь Фелла раз и навсегда. Но прежде всего, мы должны найти Стефана. Он сможет помочь нам; я знаю, что он сможет. И затем мы можем только надеяться, что мы достаточно сильны для остальных. 
— Мы могли бы воспользоваться помощью Стефана, хорошо. Но ты пропустила реальный пункт - что мы должны сделать для того, чтобы препятствовать близнецам убить нас. 
— Они все еще думают, что ты - их друг, да? - Ум Елены обрабатывал возможные варианты. 
— Убеди их в этом. Жди, пока не наступит стратегический момент, и затем можно рисковать. У нас есть какое-нибудь оружие против них? 
— Железо. Им становится плохо от железа — они - демоны. И дорогой Шиничи одержим тобой, хотя я не могу сказать, что его сестра одобрит это, когда она поймет. 
— Одержимый? 
— Да. Одержим тобой и английскими народными песнями, помнишь? Хотя я не могу понять почему. Я подразумеваю песни. 
— Хорошо, только я не знаю пока, что мы можем сделать с этим. 
— Держу пари, что его навязчивая идея по отношению к тебе может рассердить Мисао. Это - только догадка, но она держит его при себе в течение тысячу лет. 
— Тогда мы можем натравить их друг против друга, притворяясь, что он собирается получить меня. Дамон - что?.. - Елена прибавила тон тревоги, поскольку он сжал её сильней, как будто обеспокоившись. 
— Он тебя не получит, - сказал Дамон. 
— Я знаю это. 
— Мне совсем не нравится мысль о ком-либо еще, кто претендует на тебя. Ты предназначена быть моей, ты это знаешь. 
— Дамон, не надо. Прошу тебя. Пожалуйста! 
— Значение «пожалуйста» - не вынуждай меня причинить тебе боль? Правда в том, что ты не можешь причинить мне боль, если я не позволю тебе это. Ты можешь только повредить себе против меня. 
Елена могла, по крайней мере, оттолкнуть их верхние части тела дальше друг от друга. 
— Дамон, мы только что заключили соглашение, составили планы. Теперь, что мы делаем, бросаем их всех? 
— Нет, но я думал о другом способе получить тебя, супергерой Сорта -A, прямо сейчас. Ты говорила, что я должен был взять больше твоей крови давным-давно. 
— О… да. 
Это была правда; даже если это было прежде, чем он признался ей в ужасных вещах, которые он совершил. И… 
— Дамон, что случилось с Мэттом на поляне? Мы пошли, осмотрели всё, но мы не нашли его. А ты был рад. 
Он не потрудился отрицать это. 
— В реальном мире я был рассержен на него, Елена. Он, казалось, является только другим конкурентом… Часть причины, по которой мы здесь - то, что я могу помнить точно, что случилось. 
— Ты причинял Мэтту боль, Дамон? Поэтому теперь ты причиняешь боль мне. 
— Да. - Голос Дамона был легок и внезапно безразличен, как будто он нашел это забавным. 
— Я предполагаю, что я действительно причинял ему боль. Я использовал психическую боль на нем, и это мешало большому количеству сердец биться. Но твой Мэтт тверд. Мне нравится это. Я вынуждал его страдать еще и еще, и все же он продолжал существование, потому что он боялся оставить тебя. 
— Дамон! — Елена пыталась вывернуться. Он был далеким, намного более сильным, чем она была. 
— Как ты мог так поступить с ним? 
— Я сказал тебе; он был конкурентом. 
Дамон внезапно рассмеялся. 
— Ты действительно не помнишь, не так ли? Я заставил его унизить себя ради тебя. Я заставил его в буквальном смысле съесть грязь ради тебя. 
— Дамон - ты сумасшедший? 
— Нет. Я сейчас нахожу свое здравомыслие. Я не собираюсь убеждать тебя, что ты принадлежишь мне. Я могу забрать тебя. 
— Нет, Дамон. Я не буду твоей принцессой тьмы или — или кем-нибудь еще без своего согласия. Самое большее у тебя будет труп для твоих игр. 
— Возможно, я хотел бы этого. Но ты забываешь; я могу проникнуть в твой разум. И тебя все еще ждут друзья дома, готовясь на ужин или спать, ты надеешься на это. Не так ли? Друзья со всеми их конечностями; кто никогда не знал реальной боли. 
Елене потребовалось долгое время, чтобы ответить. Тогда она спокойно произнесла: 
—Я забираю свои слова обратно, в которых отзывалась когда-либо о тебе хорошо. Ты - монстр, ты слышишь это? Ты – отвратителен! 
Ее голос заглушался. 
— Они вынуждают тебя делать это, не так ли? — она сказала, наконец, решительно. — Шиничи и Мисао. Хорошенькое маленькое шоу для них. Точно такое же, когда они заставили тебя прежде вредить Мэтту и мне. 
— Нет, я делаю только то, что я хочу. - То была красная вспышка в его глазах, что видела Елена? Небольшая вспышка … — Ты знаешь, насколько ты красива, когда плачешь? Ты более красива, чем когда-либо. Золото в твоих глазах, кажется, увеличивается к поверхности и проливается вниз слезами из алмаза. Я бы хотел иметь твою скульптуру, которая плачет. 
— Дамон, я знаю, что в действительности не ты это говоришь. Я знаю, что вещь, что находиться внутри тебя, является инициатором твоих слов. 
— Елена, я уверяю тебя, это - все я. Я наслаждался этим, когда я заставлял его причинить тебе боль. Мне нравилось слышать то, что ты кричала. Я вынудил его разорвать твою одежду — мне приходилось причинить ему много боли, чтобы заставить его сделать это. Но разве ты не заметила, что твоя кофточка была порвана, и что ты была босая? Это всё был Мэтт. 
Елена вернулась к тому моменту в памяти, когда она очнулась возле Феррари. Да, тогда, и немного позже она была босой и голо-вооруженной, одета только в лифчик. Совсем немного ткани ее джинсов валялось слева от обочины, в окружении растительности. Но ей никогда не приходило в голову задаться вопросом, что случилось с ее ботинками и носками, или как ее кофточка была порвана в полосах в основании. Она просто была настолько благодарна за помощь … тому, кто причинил ей боль в первую очередь…. 
О, Дамон, должно быть, думал что ироничен. Она внезапно поняла, что сама она думала о Дамоне, а не об обладателе. Не о Шиничи и Мисао. Но они не были похожи, говорила она себе. Я должна помнить это! 
— Да, мне нравилось заставлять его причинить тебе боль, и мне нравилось причинять тебе боль. Я заставил его принести мне прут ивы, только нужной толщины, и затем хлестал тебя ею. Ты наслаждалась этим, также, я клянусь тебе. Не потрудись искать знаки, потому что они все ушли как другие. Но все трое из нас наслаждались слышать твои крики. Ты… и я… и Мэтт, также. Фактически, из всех нас, он, возможно, наслаждался этим больше всего. 
— Дамон, заткнись! Я не собираюсь слушать твой разговор о Мэтте в том случае! 
— Я не мог позволить ему видеть тебя без одежды, тем не менее, 
Дамон доверялся, как будто он не слышал слова. 
— Это было тогда, когда я управлял им — и освободил от должности. Помещенный в другой земной шар снега. Я хотел следить за тобой, поскольку ты попыталась спрятаться от меня, в пустом земном шаре, из которого ты никогда не могла убежать. Я хотел видеть тот особенный взгляд в твоих глазах, который возникает, когда ты начинаешь бороться со всем, что имеешь — и я хотел видеть поражение. Ты не борец, Елена. 
Дамон внезапно разразился ужасным смехом, и к потрясению Елены, разжал руки и ударил кулаком по перилам "вдовьей площадки" (площадка с перильцами на крыше прибрежного дома, где жёны моряков ожидали своих мужей). 
—Дамон …— Она начала рыдать. 
— И ещё я хотел сделать это. — Без предупреждения рука Дамона приподняла ее подбородок, отклоняя ее голову. 
Его другая рука запустилась в волосы Елены, приводя ее шею в нужное положение, в котором он хотел, чтобы она находилась. И затем Елена почувствовала быстрый укол, как кобра, и ощутила две раны на своей шее и собственную кровь, бьющейся струей из них. 
Немного позже, Елена очнулась вялой. Дамон все еще наслаждался собой, имея в опыте Елену Гильберт. И совершенно не было времени, чтобы строить различные планы. 
Ее тело действовало самостоятельно, поражая ее почти настолько, насколько оно могло поразить Дамона. Когда он поднял свою голову, ее рука сорвала магические домашние ключи с его пальца. Потом она схватилась, выгиблась, подняла свои колени настолько высоко, как она могла, и пнула Дамона, который полетел, разбивая расколотую, гнилую древесину внешних перил "вдовьей площадки".

Глава 34

Елена однажды упала с этого балкона, и Стефан прыгнул и поймал ее прежде, чем она могла коснуться земли. Человеческое падение с этой высоты могло бы стать летальным исходом. Вампир с полным владением его или ее рефлексами, просто сделал бы сальто в воздухе, и подобно коту легко приземлился бы на ноги. Но одна деталь в обстоятельствах с Дамоном сегодня ночью… 
По звуку он попытался кувыркнуться, но только закончил тем, что приземлился не так, как следовало, и сломал кости. Елена сделала вывод последнего из его проклятия. Она не стала дожидаться услышать больше специфических особенностей. Она подобно кролику спустилась вниз к уровню комнаты Стефана — где мгновенно и почти подсознательно, она отсылала бессловесную просьбу — и затем вниз по лестнице. 
Кабина превратилась в совершенную копию пансиона. Елена не знала почему, но инстинктивно она бежала к стороне дома, который Дамон будет знать наименее: к кварталу старого слуги. Она поняла это прежде, чем она рискнула шептать дому, вместо того, чтобы требовать, она просила дом повиноваться ей, поскольку это повиновалось Дамону. 
“Дом тети Джудит,” она шептала, толкая ключ в дверь — он вошел как горячий нож в масло и повернулся почти по собственной воли, и затем внезапно она оказалась вновь там, что было ее домом в течение шестнадцати лет, вплоть до ее первой смерти. 
Она оказалась в прихожей, с открытой дверью в комнату маленькой сестры Маргарет, показывая ее расположение на полу своей спальни, и смотрящей с широко раскрытыми глазами на книгу-раскраску. 
- Это - призрак, конфетка! - она объявила это так, как будто призраки появлялись каждый день в доме Гилбертов, и Маргарет должна была знать, как иметь дело с ними. 
- Ты побежишь к подружке Барбаре, а затем она должна быть Этим. Не останавливайся, пока ты не доберешься до нее, и затем не увидишь маму Барбары. Но сначала ты подаришь мне три поцелуя. - И она подняла Маргарет и крепко ее обняла, и затем почти толкнула ее в дверь. 
— Но Елена, ты вернулась. 
— Я знаю, любимая, и я обещаю встретиться снова в другой день. А теперь беги, малышка! 
— Я сказала им, что ты вернешься. Ты сделала раньше… 
— Маргарет! Беги! 
Захлебываясь слезами, но возможно признавая искренним способом серьезность ситуации, Маргарет бежала. И Елена последовала за ней, но, когда Маргарет свернула к лестнице, девушка юркнула в другую сторону... 
И затем она оказалась напротив ухмыляющегося Дамона. 
—Ты тратишь слишком много времени на разговоры с людьми, — сказал он, в то время как Елена отчаянно просчитывала свои варианты. «Выход через балкон? Нет. Кости Дамона могли бы только немного повредиться, но если бы Елена прыгнула, то она, вероятно, свернула бы свою шею. Что еще? Думай!» 
И затем она открыла дверь в буфет, в то же самое время выкрикивая: 
— Дом двоюродной бабушки Тилды, - неуверенной в том, что волшебство будет все еще работать. И затем она хлопала дверью перед лицом Дамона. 
И она оказалась в доме своей Тети Тилды, но в доме Тети Тилды из прошлого. «Неудивительно, что они обвиняли бедную Тетушку Тилду в наблюдении странных вещей» - думала Елена, поскольку она видела, что женщина повернулась, держа большое стеклянное блюдо кастрюли, полное кое-чего, что обоняло просторное месиво, и крикнула, уронив блюдо. 
— Елена! — воскликнула она — Что? - это не можешь быть ты - ты выросла! 
— Какие проблемы? — потребовала Тетя Мэгги, которая была подругой Тети Тилды, входя из другой комнаты. Она была выше и более сильнее, чем Тетя Тилда. 
— За мной гонятся, — кричала Елена. — Я должна найти дверь, и если вы увидите парня после меня… 
И именно тогда Дамон ступил из шкафа, и в то же самое время Тетя Мэгги толкнула его аккуратно, и сказала: 
— Дверь ванной рядом с тобой, — и подняла вазу и ударила ею по голове поднимающегося Дамона. Сильно. 
А Елена мчалась через дверь ванной, крича: 
— Средняя школа Роберта Э. Ли прошлой осенью тогда, когда прозвенел звонок! 
И затем она плавала против потока, с множеством студентов, пытающихся добраться до своих классов вовремя, — но потом один из них признал ее, а потом другой, и, хотя она, видимо, попала в то время, когда она не была мертва — никто не кричал "Призрак" – но не один из учеников школы в Роберта Ли когда-либо не замечал Елену Гильберт, одетой в мужскую рубашку поверх лифчика, и с ее волосами, дико спадающими по ее плечам. 
— Это - костюм для игры! — крикнула она, и создала одну из бессмертных легенд о себе прежде, чем она даже умерла, добавляя: 
—Дом Кэролайн! — и двинулась в чулан дворника. 
Спустя мгновение, самый великолепный парень, которого кто-либо когда-либо видел, появился сзади нее, и влетел в те же двери, произнося слова на иностранном языке. И когда каморка дворника открылась, ни девушки, ни юноши там не оказалось. 
Елена продолжала бег по коридору и чуть не врезалась в господина Форбса, который выглядел довольно шатким. Он пил то, что, казалось, было большим стаканом томатного сока, который пахнул как алкоголь. 
— Мы не знаем, куда она пошла, ясно? — он начал кричать прежде, чем Елена могла сказать слово. 
—Она выглядела будто не в своём уме, насколько я могу судить. Она говорила о церемонии, что будет во «вдовьей площадке»— и то, как она была одета!.. Родители больше не имеют никакого контроля над детьми! - Он резко упал против стены. 
— Я очень сожалею, — пробормотала Елена. 
«Церемония... Хорошо, церемонии черной магии, как правило, проводятся в полночь или во время восхода луны… И это всего за несколько минут до полуночи.» Но в те минуты, Елена только что переходила к плану Б. 
— Простите, — сказала она, взяв напиток из рук господина Форбса и брызнула его прямо в лицо Дамона, который появился из шкафа. 
Потом она прокричала: 
— Место, которое их род не видит!.. — И вошла в ... 
Неопределенность (забвение)? 
Небеса? 
Некоторые места, которое их род не мог видеть. Первое, что Елена сделала - задала себе этот вопрос, потому что она не могла видеть большую часть чего-нибудь вообще. 
Но затем она поняла, где она находитсяа - глубоко в земле, ниже пустой могилы Хонории Фелл. Однажды, она боролась здесь, чтобы спасти жизни Стефана и Дамона. 
И сейчас там, где не должно быть ничего кроме темноты и крыс, и плесени, был очень маленький, сияющий, легкий… Подобно миниатюрной Тинкербелл (маленькая летающая фея из "Питера Пена") — только пятнышко, это колебалось в воздухе, не доводя ее, не связываясь, но… защищая, осознала Елена. Она взяла свет, который ощущался ярким и прохладным в ее пальцах, и вокруг себя она очертила круг, достаточно большой, чтобы взрослый человек мог лечь. 
Когда она вернулась, Дамон сидел посередине. 
Он выглядел странно бледным для того, кто только что поел. Но он ничего не сказал, ни слова, просто смотрел на нее. Елена подошла к нему и прикоснулась к его шее. И мгновение спустя, Дамон снова делал большой глоток, глоток самой экстраординарной крови в мире. 
Обычно, он проанализировал бы вкус: вкус ягоды, вкус тропических фруктов, гладких, дымных, древесных, округленных с шелковистым остаточным вкусом… Но не сейчас... Не эта кровь, которая значительно превосходит всё, для чего у него были слова. Эта кровь, которая наполняла его Силой, такой как, он никогда не знал прежде. 
«Дамон…» 
Почему он не слышит? Как он пришел, чтобы выпить эту экстраординарную кровь, которая являлась на вкус так или иначе загробной жизни, и почему он не слышал донора? 
«Пожалуйста, Дамон. Пожалуйста, борись с этим …» 
Он должен признать этот голос. Он слышал его много раз. 
«Я знаю, что они контролирует тебя. Но они не могут контролировать тебя полностью. Ты сильнее, чем они. Ты самый сильный...» 
Да, это было действительно так. Но он все больше и больше путался. Донор, казалось, был несчастным, а ведь он в прошлом был мастер того, чтобы доноры чувствовали себя счастливыми. И он не совсем забыл... Он действительно должен вспомнить, как всё начиналось… 
«Дамон, это я. Это Елена. И ты делаешь мне больно». 
Так много боли и недоумения. С самого начала, Елена знала, что лучше не сопротивляться иссушиванию ее вен. Это только бы причинило страдания, и ничего хорошего из этого не вышло бы, кроме как помешало бы работе ее мозга. 
Таким образом, она пыталась заставить его бороться со страшным зверем внутри него. Хорошо, да, но это изменение должно пройти изнутри… Если она вынудила его, то Шиничи, должно быть заметил, и попытается овладеть им снова. Кроме того, простое "Дамон, будь сильным" не помогало. 
Там ничего нельзя было сделать, но что тогда, умирать? Она могла, по крайней мере, бороться с этим, хотя она знала, что сила Дамона сделает это бессмысленным. С каждым глотком ее крови, он становился сильнее; он менялся все больше в… 

Во что? Это промывающая кровь. Возможно, он ответил бы на эту просьбу, которая была также ее мольбой. Возможно, так или иначе, внутри, он мог убить монстра, не привлекая внимания Шиничи. 
Но она нуждалась в некоторой новой силе, некоторой новой уловке… 
И как раз когда она думала это, Елена почувствовала новую Силу, наполняющую ее, и она знала, что это было там всегда, только ждало особого случая, чтобы использовать это. Это была очень особая Сила, не для того, чтобы использоваться во время борьбы или даже не ради сохранения себя. Но всё же это было в ней. Вампиры, которые охотились на нее, получили только несколько глотков, и сейчас она весь запас крови наполняла своей огромной энергией. И призывая Это также легко, как идущих к нему с открытым сердцем и открытыми руками. 
Как только она это сделала, она обнаружила новые слова, идущие к губам, и самое странное из всего - новые крылья, возникающие из ее тела, которые упирались Дамону в бедра. Эти эфирные крылья были не для полета, а для чего-то другого, и, когда они полностью развернулись - они образовали огромную радужную арку, сияние которой окружало и окутывало Дамона и Елену. 
А после она телепатически произнесла – «Крылья откупа». 
И внутри, беззвучно, Дамон крикнул. 
Потом крылья немного приоткрылись. И только тот, кто знал многое о магии, смог бы увидеть то, что происходило внутри них. Мучение Дамона становилось мучением Елены, поскольку она брала от него каждый болезненный инцидент, каждую трагедию, каждую жестокость, что таилось в слоях равнодушия и злобы его каменного сердца. 
Слои — столь же твердые, как камень в сердце черной карликовой звезды — разбивались и отлетали. Ничего не могло это остановить. Большие куски и валуны сломались, прекрасные куски разрушились. Некоторые из них растворялись в облачко едко-пахнущего дыма. 
Было что-то - то, что находилось в центре,— некоторое ядро, которое было чернее, чем ад, и тяжелее, чем рожки дьявола. Она не могла хорошо видеть, что происходило с этим. Она думала и надеялась, что в самом конце и это взорвется. 
Сейчас, и только сейчас, могла она призвать к следующему набору крыльев. Она не была уверена, что сможет пережить первое нападение; она хорошо понимала, что не сможет пережить это в одиночку. Но Дамон должен был знать. 
Дамон опустился на пол, на одно колено, упершись в пол сжатыми кулаками. Он должно быть в порядке. Он был все тем же Дамоном, и был бы намного счастливее без веса всего этого – ненависти, предубеждения и жестокости. Он не хотел бы вспоминать свою юность и другие моменты молодости, когда дразнил своего отца «старым дураком», из-за его пагубных увлечений инвестициями и любовницами, что были моложе, чем его собственные сыновья. И при этом он, конечно же, не остановился бы на своем собственном детстве, когда всё тот же самый отец избил его в пьяном гневе, когда он пренебрег своей учебой и завязал дружбу с нежелательными компаньонами. 
И, наконец, он не стал бы смаковать и просматривать многие ужасные вещи, что он когда-то совершал. Он был искуплен, во имя небес и во время небес, словами, произнесенными Еленой. 
Но теперь… было что-то, что он должен вспомнить… Если только она права… 
— Что это за место? Девушка, вы ранены? — в своем смущении он не мог признать ее. 
Он стоял на коленях, и теперь и она опустилась рядом с ним. 
Он пристально на нее посмотрел. 
—Мы молились, или мы занимались любовью? Было ли это Watch или Gonzalgos? 
— Дамон, — произнесла она, - это я, Елена. Сейчас двадцать первый век и ты – вампир. 
Затем, нежно охватывая его, прижимаясь своей щекой об его, она прошептала: «Крылья памяти». 
И пара полупрозрачных крыльев бабочки, фиолетового, лазурного и темно-синего цвета, выросли из ее позвоночника, чуть выше бедер. Крылья были украшены крошечными сапфирами и прозрачными аметистами, и складывались в узоры. Используя мышцы, которыми она прежде не пользовалась, она легко расправила крылья и окутала ими Дамона. Это было похоже на то, как бы быть заключенным в тусклой, обитой драгоценным камнями, пещере. 
Она могла видеть в прекрасно-воспитанных особенностях Дамона, что он не хотел вспоминать что-то большее, чем он вспомнил прямо сейчас. Но новые воспоминания, воспоминания, связанные с нею, уже поднимались в нем. Он взглянул на свое кольцо ляписа - лазури, и Елена могла видеть, как слезы выступают на его глаза. Потом, медленно его пристальный взгляд переключился на нее.
— Елена? 
— Да. 
— Кто-то управлял мной и забрал воспоминания о времени, я был охвачен… — прошептал он. 
— Да, по крайней мере, я так думаю. 
— И кто-то причинил тебе боль. 
— Да. 
— Я поклялся убить его или сделать его твоим рабом сто раз. Он ударил тебя. Он взял твою кровь силой. Он придумал смехотворные истории для причинения тебе вреда другими способами. 
— Дамон, да – это так. Но пожалуйста… 
— Я, было, напал на его след. Если бы я его встретил, то догнал бы, и возможно вырвал бы сердце из его груди. Или я, возможно, преподал бы ему самые болезненные уроки теми способами, о которых я когда-либо слышал – а я знаю много рассказов, и в конечном итоге, я бы заставил его, твоего раба, целовать своими кровавыми губами твои пятки, до самой его смерти. 
Это не было хорошо для него. Она могла это видеть. Его глаза полностью были белы, как у испуганного жеребенка. 
— Дамон, прошу тебя... 
— И тот, кто причинил тебе боль…, был я… 
— Не ты. Тобой управляли… 
— Ты боялась меня настолько, что разделась для меня… 
Елена вспомнила оригинальные рубашки Пендлтон. 
— Я не хотела видеть борьбу между тобой и Мэттом… 
— Ты позволяла мне делать это, даже против своей воли… 
На этот раз она не нашлась чем возразить. 
— Да. 
— Я, - Боже мой! - Я использовал свои силы, чтобы огорчить тебя ужасным горем. 
— Если ты подразумеваешь нападение, которое причиняло жгучую отвратительную боль и захваты, то, да. И ты обошелся с Мэттом хуже. 
Мэтт не был в радарной области Дамона. 
— И затем я похитил тебя… 
— Ты попытался. 
— А ты выскочила из автомобиля на большой скорости, чтобы не рисковать со мной. 
— Ты играл грубо, Дамон. Они сказали тебе выйти на улицу и играть грубо, возможно, даже сломать свои игрушки. 
— Я искал того, кто заставил тебя выпрыгнуть из автомобиля. Я не мог вспомнить, что было до этого. И я поклялся вырвать его глаза и язык, прежде чем он умрет в мучениях. Ты не могла ходить. Ты была вынуждена использовать костыль для того, чтобы пройти через лес, и именно тогда, когда должна была прийти помощь, Шиничи заманил тебя в ловушку. Ах, да, я знаю его. Ты бродила в его снежном мире ... и будешь бродить еще, если я не разобью его. 
— Нет, - ответила спокойно Елена. — Я бы уже давно была мертва. Но ты нашел меня в месте удушья, помнишь? 
— Да. — Момент жестокой радости на его лице. Но затем испуганный взгляд возвратился. 
— Я был мучителем, преследователем, тем, кого ты так боялась. Я заставлял тебя делать вещи с… 
— Мэттом… 
— О, Боже!.. — сказал он, и это была просьба к божеству, а не просто восклицание, потому что он поднял, держа сжатыми, руки к небу… — Я думал, что я был для тебя героем. Вместо этого я - отвращение. Что теперь? По справедливости, я уже должен быть мертвым у твоих ног… 
Он смотрел на нее широкими, дикими, черными глазами. Не было никакого юмора в них, никакого сарказма, никакого сдерживания. Он выглядел очень молодым и очень диким и отчаянным. Если бы он был черным леопардом, то он отчаянно шагал бы по своей клетке из угла в угол. 
Тогда он склонил свою голову, чтобы поцеловать ее босые ноги. 
Елена была потрясена. 
— Я твой, делай со мной, что хочешь. - сказал он тем же ошеломленным голосом. — Можешь приказать мне, чтоб я умер прямо сейчас. После всей моей умной речи выяснилось, что я – монстр. 
И тогда он заплакал. Вероятно, никакое другое стечение обстоятельств не могло бы вызвать слезы на глазах Дамона Сальваторе. Но он корил себя. Он никогда не нарушал своего обещания, и он дал себе слово, что сломает того монстра, который причинил все это Елене. Тот факт, что он был под влиянием сначала немного, а затем все больше, пока не овладели его умом, и не стал одной из игрушек Шиничи для развлечения, не оправдывал его преступления. 
— Ты знаешь, что я — я проклят. - сказал он ей, как будто возможно, что он мог пройти маленький путь к реституции (восстановление нарушенных прав с возмещением происшедших от нарушения убытков). 
— Нет, я не знаю. – ответила Елена, — Поскольку я не верю, что это правда. И Дамон, подумай о том, сколько раз ты боролся с ними. Я уверена, что они хотели, чтобы ты убил Кэролайн той ночью, ты сказал, что чувствовал что-то в ее зеркале. Ты сказал, что почти сделал это. И я уверена, что они хотят, чтобы ты убил меня. Ты собираешься сделать это? 
Он снова наклонился к ее ноге, и она торопливо схватила его за плечи. Она не могла смотреть на него в такой боли. И теперь он смотрел по сторонам, как будто у него была определенная цель. Он также крутил кольцо ляписа - лазури. 
— Дамон, о чем ты думаешь? Ответь мне, о чем ты думаешь! 
— О том, что он может использовать меня как марионетку снова — и что на сей раз может быть ареальный прут березы. Шиничи - чудовище вне твоей невинной веры. И он может овладеть мной при удобном случае. Мы видели это. 
— Он не сможет, если ты позволишь мне поцеловать тебя. 
— Что? — Он смотрел на нее так, как будто она не следила за беседой должным образом. 
— Позволь мне поцеловать тебя. И обезоружить того умирающего малаха, что внутри тебя. 
— Умирающего? 
— Он умирает с каждым разом всё больше, когда ты получаешь достаточно сил для того, чтобы отвернуться от него. 
— Он очень большой? 
— Такой же большой, как ты сейчас. 
— Хорошо, — прошептал он. — Если бы я мог бороться в одиночку… 
— Pour le sport? (*Ради спорта?*) — ответила Елена, показывая, что ее лето во Франции в прошлом году не было полностью потрачено впустую. 
— Нет. Поскольку я ненавижу кишки ублюдка, и я с радостью перенесу его боль сто раз, пока я знаю, что я убиваю Это. 
Елена решила, что больше не было времени для промедления. Он был готов. 
— Ты позволишь мне сделать последнюю вещь? 
— Я сказал тебе прежде — монстр, который причинил тебе боль, теперь твой раб. 
Хорошо. Они могут поспорить об этом позже. Елена наклонилась вперед и наклонила свою голову, поджав немного свои губы. 
Через несколько мгновений, Дамон, Дон Жуан тьмы, получил знак. Он поцеловал ее очень нежно, как будто боясь установить слишком много контакта. 
— Крылья очистки, — прошептала Елена губами. 
Эти крылья были столь же белы как беспрепятственный снег, и кружевовидными, едва ли существующими в других местах вообще. Они выпрямились высоко над Еленой, мерцая и переливаясь, напоминая ей о лунном свете на матовых паутинах. Они окутали смертную и вампира в сети из алмаза и жемчуга. 
— Это будет больно, — сказала Елена, не зная, откуда она об этом знала. Знания, казалось, приходили момент за моментом, когда они были необходимы. Это было почти как во сне, где великие истины понятны даже без непосредственного опыта, и принимаются без удивления. 
И было именно так, как она знала – то, что Крылья Очистки будут искать и разрушать что-нибудь инородное внутри Дамона, и то, что ощущения могли быть очень неприятными для него. И когда оказалось, что малах не выйдет без своего собственного согласия, она произнесла, побужденная своим внутренним голосом: 
— Сними свою рубашку. Малах присоединен к твоему позвоночнику, и Это находится вблизи к коже позади твоей шеи, откуда Это вошло. Мне необходимо снять это вручную. 
— Приложено к моему позвоночнику? 
— Да. Ты когда-либо ощущал это? Я думаю, что оно было сначала похоже на жало пчелы, поскольку это вошло в тебя, только острая небольшая боль и капля желе, которая попала в позвоночник. 
— О. Комариный укус. Да, я чувствовал это. И затем позже, начала болеть моя шея, и наконец, всё тело. Это росло… внутри меня? 
— Да, и занимало все больше твоей нервной системы. Шиничи управлял тобой подобно марионеткой. 
— Господи! Я сожалею. 
— Давай заставим его сожалеть об этом. Ты снимаешь свою рубашку? 
Тихо, как доверчивый ребенок, Дамон снял свой черный пиджак и рубашку. Тогда, поскольку Елена указала ему жестом его положение, он лег на ее колени, его мускулистая спина выглядело бледно на фоне земли. 
— Извини, — сказала она. — Придется избавиться от Этого через отверстие, откуда оно проникло – будет действительно больно. 
— Хорошо, — буркнул Дамон. А потом он закрыл свое лицо гибкими, мускулистыми руками. 
Елена использовала подушечки своих пальцев, чтобы почувствовать то, что она искала на его позвоночнике. Мягкая точка. Волдырь. Когда она нашла это, она сжала это своими ногтями, пока не хлынула кровь. 
Она почти упустила Это, поскольку оно попыталось сбежать, но она проследила за ним своими острыми ногтями — и Оно было слишком медленным. И вскоре, она держала это между двумя пальцами и двумя ногтями. 
Малах был все еще жив и хорошо понимал, что был слаб для того, чтобы оказывать ей сопротивление. Но Это походило на медузу, пробующей противиться — только медуза сломалась бы, как только бы ее потянули… Эта гладкая, слизистая вещь, человекообразной формы сохранила свою форму, поскольку Елена медленно тянула ее через отверстие на коже Дамона. 
И это было очень больно. Она могла это сказать. Она начала принимать некоторую боль в себя, но он ахнул: "Нет!" с таким пылом, что она решила дать ему пойти через этот путь. 
Малах был намного крупнее и более существеннее, чем она представляла. «Оно, должно быть, росло длительное время», - думала она. – «Маленькая капля желе, которая расширилась до тех пор, пока не стало управлять им всецело». 
Ей пришлось присесть, потом уйти прочь от Дамона и вернуться обратно к Этому существу, что лежало на земле, - болезненный, жилистый, бледная карикатура на человеческое тело. 
— Готово? — запыхавшись, спросил Дамон — это действительно причинило боль. 
— Да. 
Дамон стоял и смотрел вниз на дряблое белое существо, которое только дергалось— на то существо, что заставило его преследовать человека, которого он любил больше всех в мире. Затем, сознательно, он растоптал Это, сокрушая его под пятками своих ботинок, пока Оно не стало изорванным в клочья, а затем растаптывая куски. Елена поняла, что он не стал использовать свою Силу из-за страха оповещения Шиничи. 
Наконец, всё, что от него осталось - были пятна и запах. Елена не знала почему, но она тогда почувствовала головокружение. Но она потянулась к Дамону, а он потянулся к ней, и они встали на колени, держась друг за друга. 
— Я освобождаю тебя от всех обещаний, данных мне тобой во время одержимости малахом. — Сказала Елена. Это была стратегия. Она не хотела освобождать его от обещания заботы о своем брате. 
— Спасибо. — прошептал Дамон, положив свою голову на ее плечи. 
— А теперь, — сказала Елена, как воспитательницы детского сада, которая хочет быстро перейти на другую тему, — Мы должны составить план. Но чтобы план был в тайне... 
— Мы должны обменяться кровью. Но Елена скольким ты сегодня пожертвовала? Ты выглядишь бледной. 
— Ты сказал, что ты мой раб отныне — а теперь ты хочешь взять немного моей крови. 
— Ты сказала, что освобождаешь меня, а вместо этого считаешь, что всегда будешь надо мной, не так ли? Но есть более простое решение. Ты возьмешь часть моей крови. 
И в конечном итоге именно это они и сделали, хотя он заставил Елену чувствовать себя немного виноватой, как будто она предавала Стефана. Дамон порезался с минимумом суеты, и затем началось — они разделяли умы, легко растворяясь вместе. Это заняло намного меньше времени, чем, если бы они обменивались информацией вслух — Елена рассказала ему, что ее друзья узнали насчет эпидемии среди девушек Церкви Фелла, а Дамон в свою очередь рассказал ей, что он знал о Шиничи и Мисао. Елена обдумывала план насчет запугивания одержимых девушек, как Тамми, а Дамон обещал выяснить о местонахождении Стефана от близнецов. 
И, наконец, когда не было больше, что сказать, и кровь Дамона вернула цвет щекам Елены, они построили план относительно их следующей встречи. На церемонии. И потом в комнате осталась только Елена, а большая черная ворона направилась в направлении Старого леса. 
Сидя на холодном каменном полу, Елене понадобилась лишь одна минута, чтобы собрать все, что она теперь знала, в одну картину. Неудивительно, что Дамон казался настолько странным. Неудивительно, что он помнил, а затем забыл, и потом вспомнил, что он был тем, от которого она бежала. 

Она рассуждала, что он помнил тогда, когда Шиничи не управлял им, или, по крайней мере, держал его на очень свободной узде. И его память была пятнистой, потому что некоторые из тех вещей, что он совершил, были настолько ужасны, что его собственный ум отвергал их. Они легко стали частью памяти одержимого Дамона, тогда, когда захватчик Шиничи управлял каждым словом, каждым делом. И в промежуточные моменты, Шиничи говорил ему, что он должен найти мучителя Елены и убить его. 
Она предполагала, это всё было забавно, для этого китсуна, Шиничи. Но и для нее, и для Дамона - это был ад. 
Ее разум отказывался признать, что там были моменты неба вперемешку с адом. Она принадлежала Стефану, только ему. Это никогда не изменится. 
Теперь Елена нуждалась в еще одной волшебной двери, и она не знала, как найти её. И здесь снова возникло мерцание, волшебный свет. Она предположила, что это было последнее из волшебства, что Хонория Фелл оставила для защиты города, который она основала. Елена чувствовала себя немного виноватой, используя это — но если это не было предназначено для нее, почему тогда она была перенесена сюда? 
Для того чтобы попытаться добраться до важного пункта назначения, она должна была вообразить. Дотрагиваясь пятнышка света одной рукой, и сжимая ключ в другой, она шептала со всей силой свою команду: 
— Место, где я смогу услышать, увидеть и прикоснуться к Стефану.

Глава 35

Тюрьма, с грязным тростником на полу и решетками, разделяющими ее и спящего Стефана. 
Ее и Стефана! 
Это действительно был он. Елена не знала, как она поняла это. Без сомнения они могли искажать и изменять ее сознание. Но именно сейчас, - возможно потому что никто не ожидал, что она попадет в темницу, - никто не пытался воздействовать на ее разум. 
Это был Стефан. Он был худее, чем раньше и скулы его обозначились острее. Он был красив. И его ум чувствовал себя хорошо, только правильная смесь чести и любви и темноты и света и надежды и мрачного понимания мира, в котором он жил. 
- О, Стефан! Обними меня! 
Он проснулся и наполовину сел. 
- да дайте же поспать! А лучше убирайся и смени облик, тварь! 
- Стефан! Что за слова? 
Она видела, как его плечи напряглись. 
- Что… ты… сказала? 
- Стефан! Это действительно я! Я тебя не виню за ругательства. Я проклинаю все это место и тех двоих, что держат тебя здесь…. 
- троих, - устало проговорил Стефан и склонил голову. – Ты бы знала это, если бы была настоящей. А теперь проваливай, и пусть они расскажут тебе о моем брате – изменнике и его друзьях, которые подкрадываются к людям с КОРОНАМИ КЕККАИ. 
Елена не могла себе позволить пустые споры о Дамоне. 
- может ты, в конце концов, посмотришь на меня? 
Она видела, как он медленно поворачивается, как медленно поднимает глаза на нее, видела, как он резко вскочил со своего убогого соломенного ложа, видела, как он уставился на нее – так, словно она была ангелом, свалившимся с неба. 
Затем он повернулся к ней спиной и заткнул уши руками. 
- никаких сделок! – произнес он резко. – Даже не упоминай о них. Ты стала лучше, но ты все еще сон. 
- Стефан! 
- Я же сказал, уходи! 
Время шло. Это было слишком жестоко, после всего, через что она прошла лишь бы только поговорить с ним. 
- первый раз ты увидел меня возле канцелярии, в тот день, когда принес свои документы в школу и действовал Силой на секретаря. Тебе не обязательно было смотреть на меня, чтобы видеть, как я выгляжу. Однажды я призналась тебе, что чувствую себя убийцей, потому что я сказал « смотри, папочка» и показала на что-то снаружи за мгновение до катастрофы , в которой погибли мои родители. И я никогда не могла вспомнить, что это было. Первое слово, которое я произнесла, когда воскресла, было «Стефан». Однажды, ты посмотрел на меня в зеркало заднего вида машины и сказал, что я – твоя душа…. 
- не могла бы прекратить мучить меня в течение одного часа? Елена – настоящая Елена – слишком умна, чтобы рисковать жизнью, придя сюда. 
- куда «сюда»? – резко, испуганно выдохнула Елена. – Я должна знать, если собираюсь вытащить тебя отсюда. 
Медленно Стефан опустил руки. И еще медленнее обернулся снова. 
- Елена? – произнес он будто умирающий мальчик, увидевший нежного призрака у своей постели. – Ты не настоящая. Ты не можешь быть здесь. 
- я и не думаю, что я здесь. Шиничи создал магический дом, и он заберет тебя в любое время, стоит только произнести имя и открыть дверь этим ключом. Я сказала, «я могу слышать и видеть и касаться Стефана где угодно», но – она опустила глаза, - ты говоришь, что я не могу быть здесь. Может быть, это всего лишь иллюзия. 
- Тихо! – Стефан сжимал прутья решетки со своей стороны. 
- Это…? Место, где ты… это Ши но Ши? 
Он издал короткий смешок. 
- правда совсем не похоже на то, что каждый из нас представляет? И сейчас, они не могут соврать…что бы они не говорили, Елена… Елена! я сказал «Елена». Елена, ты и, правда, здесь! 
Елена не могла попусту тратить время. Она сделала несколько шагов по хрустящей соломе на полу…и вцепилась в прутья решетки, отделяющей ее от Стефана. 
Затем наклонила голову, сжимая прутья в руках, и закрыла глаза. 
« я могу касаться его. Я могу, я могу. Я – реальна. Он - реален – я могу коснуться его!» 
Стефан поддался вперед – чтобы угодить ей, подумала она, - и теплые губы коснулись ее. 
Она просунула руки сквозь решетки, у обоих была слабость в коленях: у Стефана от удивления, что она его касается, а у Елены от радости и слез облегчения. 
Но все равно времени не было. 
- Стефан! Возьми мою кровь! Сейчас! 
Отчаянно она искала, чем бы сделать порез. Стефан, возможно, нуждается в ее силе, и не важно, что Дамон уже брал у нее кровь. Для Стефана у нее всегда найдется достаточно. Если это убьет ее, у нее самой достаточно. Она бы рада, теперь, что тогда в гробнице Дамон убедил ее пить его кровь. 
- Тише, тише, маленькая любовь. Если ты так хочешь, я могу укусить твое запястье, но… 
- сделай это сейчас! – приказала Елена Гилберт, королева Феллс- Черча. Она даже собрала все свои силы. Стефан бросил на нее полувиноватый взгляд. 
- давай! – настаивала Елена. 
И Стефан повиновался. 
Это было странное ощущение. И несколько болезненнее, чем обычный укус в шею. Но она знала, что вены на запястье легче достигнуть. И она доверяла Стефану найти самую крупную вену. Так чтобы это заняло меньше времени. Ее настойчивость была понята им. 
Но когда он попытался отстраниться, она прижала ладонь к его волосам на затылке и проговорила: 
- Еще, Стефан. Бери еще. Я знаю, тебе это нужно… и у нас нет времени на пустые споры. 
Командный тон. Однажды Мередит сказала ей, что она могла бы командовать армией. Что ж, возможно, она бы смогла заставить армию прийти и спасти его отсюда. 
Я найду армию, думала она, где-нибудь обязательно найду. 
Сильная жажда – такой она еще никогда у него не видела – постепенно утихала, по мере того как он пил ее кровь. Его разум соединился с ее. 
- когда ты говоришь, что найдешь армию, я верю тебе. Но это невозможно. Никто не вернется отсюда живым. 
- ну…я приведу тебя обратно… 
- ох, Елена, Елена.. 
- пей, - снова сказала она, чувству я себя итальянской мамочкой. – Столько сколько потребуется тебе для поддержания сил. 
- но как ты… - нет, ты уже объяснила, как сюда попала. На самом деле так? 
- да. Я всегда говорю тебе правду. Но, Стефан….как я вытащу тебя отсюда? 
- Шиничи и Мисао … знаешь их? 
- достаточно. 
- у каждого из них есть половинка кольца. Вместе они образуют ключ. Половинки ключа похожи на бегущую лису. Но кто знает, где они их прячут? И я уже говорил, что бы попасть сюда, нужна армия… 
- Я найду половинки лисьего кольца. Я соединю их. Я найду армию, и я вытащу тебя отсюда. 
- Елена, я не могу больше пить. Если я возьму еще, ты потеряешь сознание. 
- со мной все в порядке. Пожалуйста, пей! 
- я все еще не могу поверить, что это ты… 
- никаких поцелуев! Пей! 
- слушаюсь, моя госпожа. Но, Елена, мне действительно достаточно. Я просто переполнен… 
- и завтра? 
- все еще буду переполнен. – Стефан провел большим пальцем по тому месту, где он проник в вены. 
- честно, я смогу, любовь моя. 
- и через день? 
- я справлюсь. 
- ты справишься, потому что я тебе помогла своей кровью. Обними меня, Стефан, - произнесла она мягче. – Обними меня, хотя бы так, через решетку… 
И он обнял, глядя на нее обескуражено, а она шептала ему на ухо: - веди себя, будто любишь меня. Коснись моих волос. Скажи мне что-нибудь хорошее. 
- Елена, моя маленькая красивая любовь… - он все еще был близок с ней и поэтому мог сказать телепатически. – вести себя так будто я люблю тебя? – в то время как его пальцы поглаживали, касались и запутывались в ее волосах, руки Елены были заняты, она искала под своей одеждой сосуд (?) полный магического вина. 
- но где ты это взяла? - прошептал Стефан ошеломленно. 
- в волшебном доме есть все. Я ждала случая, чтобы передать тебе это, потому что ты в нем нуждаешься. 
- Елена… 
- да? 
Казалось, Стефан борется с чем-то. Наконец, опустив глаза, он прошептал. 
- это бесполезно. Я не могу рисковать твоей жизнью, это не стоит того. Забудь меня… 
- можешь поместить лицо сквозь прутья?(?) 
Он посмотрел на нее, но, не задавая вопросов, повиновался. 
Она дала ему пощечину. 
Это был не слишком сильный удар, хотя Елена и повредила немного руку о прутья решетки. 
- тебе должно быть стыдно! 
И прежде чем он успел произнести хоть что-то, сказала: Слушай! 
Но вдруг раздался лай собак, вдалеке, но приближаясь. 
- это за тобой! – произнес Стефан, внезапно обезумев. – Ты должна идти! 
Но она только продолжала на него смотреть! 
- я люблю тебя, Стефан 
- и я люблю тебя, Елена. Навсегда. 
- и…я сожалею. – Она не могла уйти, в этом была вся проблема. Также как и Кэролайн, которая все говорила и говорила тогда и не могла уйти из комнаты Стефана, она могла стоять здесь и говорить. Но она должна была уйти. 
- Елена! Ты должна идти! Я не хочу, чтобы ты видела, что они сделают. 
- Я убью их! 
- ты не убийца. Ты не борец, Елена. И ты не должна видеть это. Пожалуйста? 
Помнишь, однажды ты спросила меня, хочу ли я узнать сколько раз ты могла бы заставить меня произнести «пожалуйста»? что ж… тысячи и тысячи раз. Пожалуйста? Ради меня? Ты уйдешь? 
- еще один поцелуй! – ее сердце билось так, словно внутри нее обезумившая птица пыталась выбраться на волю. 
Пожалуйста!
Ничего не видя из-за слез, она повернулась, держась за прутья решетки. 
- где-нибудь, в каком-нибудь другом месте, где никто не сможет увидеть меня. 
Резко выдохнув, она открыла дверь в коридор и переступила через порог. 
По крайней мере, она увидела Стефана. Но как долго это продлиться, прежде чем ее сердце вновь будет разбито, - О, Боже, я падаю – она не знала. 
Елена поняла, что находится где-то недалеко от пансионата - на высоте, по крайней мере, восьмидесяти футов - и стремительно падает вниз. Её первое, паническое умозаключение было, что она сейчас умрёт, а затем она инстинктивно раскинула руки, поджала ноги и сумела остановить падение после двадцати футов ужаса. 
Я потеряла свои крылья навсегда, не так ли? - думала она, сконцентрировав свое внимание на месте между лопатками. Она только знала, где они должны быть. Но ничего не произошло. 
Как бы то ни было, она поняла, что может смотреть вниз и видеть площадку с перилами на крыше дома достаточно хорошо. И чем дольше она смотрела на вещи, тем лучше их видела. Зрение вампира, подумала она. Это доказывало, что она изменяется. Или, да, кое-где небо прояснялось. 
То, что она увидела, был темный и пустой пансион, вызывающий тревогу. Из-за чего отец Кэролайн и заявлял о заседании. И то, что она узнала телепатически от Дамона о планах Шиничи в эту ночь. Может это не настоящий пансион, а очередная ловушка? 
- мы сделали это! – закричала Бонни едва они достигли дома. Она знала, что ее голос пронзителен, даже сверхпронзителен. Но, так или иначе, вид ярко освещенного пансиона, словно рождественская елка со звездой на макушке, успокоил ее. Даже если она понимала, что это не правильно, она чувствовала, что может кричать с облегчением. 
- да, мы сделали это – раздался глубокий голос д-ра Алперта . – Все мы. Но Изобель больше всех нуждается в лечение, при чем немедленном. Теофилия, вот твои лекарства, возьми. И да, кто-то должен помочь Изобель принять ванну. 
- я могу помочь, - произнесла Бонни дрожащим голосом, после краткого колебания. – Она ведь теперь будет спокойна, да? Правильно? 
- я пойду с Изобель, - сказал Мэтт. – Бонни, ты пойдешь с миссис Флауэрс и поможешь ей. И прежде чем мы войдем, я хочу чтобы все поняли одну вещь: никто никуда не ходит один. Передвигаемся по двое или трое. – В его голосе можно было услышать нотки властности. 
- в этом есть смысл, - сказала решительно Мередит и встала рядом с доктором.- Ты должен быть осторожнее, Мэтт. Изобель очень опасна. 
Это случилось тогда, когда высокие тонкие голоса зазвучали снаружи дома. Было похоже на то, словно две или три девочки пели. 
- Иса-чан, Иса-чан, выпила чай и съела свою бабушку (?) 
- Тами? Тами Брайс? – требовательно спросила Мередит, открывая дверь, в то время как мелодия началась вновь. 
Она рванулась вперед, потом она схватила доктора за руку и протащила ее, пока она бежала вперед. 
И да, Бонни, это было три маленьких фигуры, одна в пижаме, и две в ночных рубашечках. Это были Тами Брайс и Кристин Данстан и Ава Зарински. Аве было всего около одиннадцати, думала Бонни, 
Потом они снова начали петь, и Мэтт пошел следом за Кристин. 
- Помогите мне! – закричала Бонни. Она внезапно повисла пинающейся лошади, которая брыкалась во все стороны. Изобель казалась сумасшедшей, и она становилась все безумнее с каждым повтором мелодии. 
- Я возьму ее, - сказал Мэтт, пытаясь удержать ее медвежьей хваткой, но даже вдвоем невозможно было удержать Изобель. 
-я дам ей другое успокоительное, - сказал д-р Альперт. И Бонни заметила взгляд брошенный Мэттом на Мередит – подозрительный взгляд. 
- нет - нет, позвольте г-же Флауерс кое-что сделать. – Отчаянно произнесла Бонни, но шприц для подкожных инъекций уже был возле руки Изобель. 
- … 
- Мередит! Что с тобой? – закричал доктор, скручивая ей запястье. 
- дело не в том, что со мной не так. Дело в том, что с вами? Кто вы? Где мы? Это не может быть настоящий пансион! 
- Обасан! Миссис Флауэрс! Не могли бы вы помочь нам? – Бонни задыхалась, все еще пытаясь удержать Изобель. 
- я попробую, - сказала миссис Флауэрс, подходя к ней. 
- нет, я говорю про д-ра Алперта. И возможно Джима. Вы не знаете каких-нибудь заклинаний, которые могут заставить человека принять его истинную форму? 
- о!- воскликнула Обасан. – я могу помочь с этим. Опусти меня, Джим, дорогой. Все примут свою истинную форму в мгновение ока. 
Джейнила была второкурсницей с большими мечтательными темными глазами, которые чаще всего устремлялись в книгу. Но сейчас, когда время двигалось к полуночи, а бабушка все еще не позвонила, она закрыла свою книгу и посмотрела на Тая. Тайрон казался большим и жестоким на футбольном поле, но с ней он был милым, добрым и ласковым старшим братом, которого только могла пожелать девочка. 
- думаешь с бабушкой все в порядке? 
- хм? – Тайрон тоже ткнул свой нос в книгу, но это была одна из книжек, которые должны - были помочь- попасть - в – колледж – вашей – мечты. Как старший, она должен был принимать все важные решения. – Конечно, с ней все хорошо. 
- что ж, я собираюсь проведать маленькую девочку. 
- знаешь что, джей? – поддразнивая, он ткнул в нее ногой. – Ты слишком много переживаешь. 
Сейчас он снова уткнулся в главу шестую «Как Максимально Использовать Ваше Социальное Обеспечение». Но вдруг над ним закричали. Длинный громкий и высокий крик – кричала его сестра. Он захлопнул книгу и бросился к ней. 
- обасан? – помолвила Бонни. 
- одну минуту, дорогая – сказала бабушка Ситоу. Джим опустил ее и теперь она смотрела прямо на него: она вверх, а он вниз. И было что-то…очень плохое во всем этом. 
Бонни чувствовала волну чистого ужаса. Мог ли Джим сделать что-то плохое с Обасан пока нес ее? Конечно мог. Почему она не подумала об этом? И еще был доктор, с его шприцом, готовый воткнуть его любому «слишком буйному». Бонни взглянула на Мередит. Но Мередит все еще пыталась утихомирить двух орущих маленьких девочек, и могла только беспомощно оглянуться назад. 
Ладно тогда, думала Бонни. Я ударю его туда, где будет больнее, и оттащу старушку от него. Она повернулась к Обасан и почувствовала, как кровь стынет в венах. 
- только одну вещь я должна сделать… - произнесла Обасан. И она сделала это. Джим согнулся пополам и наклонился к Обасан, которая поднялась на цыпочки. И они слились в глубоком, интимном поцелуе. 
- о Боже! 
Она встретили четверых в лесу – и предположили, что двое были нормальными, а двое - безумными. Как можно понять кто из них безумен? Так, если двое из них видят то, чего нет… 
Но дом был здесь. Бонни могла его видеть. Она тоже была безумна? 
- мередит! пошли отсюда! – закричала она. Нервы у нее были на пределе, и она бросилась бежать от дома по направлению к лесу. 
Что-то сверху схватило ее, словно сова мышь, и держало мертвой хваткой. 
- куда-то собралась? – голос Дамона спросил сверху, скользя последние несколько метров перед тем, как остановиться, аккуратно держа ее в стальных руках. 
- Дамон! 
Глаза Дамона были прищурены, словно только он мог видеть в этом шутку. 
- да, зло собственной персоной. Ну, давай, скажи что-нибудь, моя маленькая ярость. 
Бонни исчерпала все силы, пытаясь высвободиться из его рук. Она даже не смогла порвать его одежду. 
-что? – резко спросила она. Безумец или нет, последний раз она видела Дамона, когда она позвала его, чтобы он помог спасти ее от безумства Кэролайн. Но, если верить Мэтту, он сделал что-то ужасное Елене. 
- почему девушки так любят изменять грешника? Почему вы просто не можете дать им любой вариант хода, если чувствуете, что они изменяют вас? 
Бонни не понимала, о чем он говорит, могла лишь догадываться. 
- что ты сделала с Еленой?- спросила она жестко. 
- дал ей то, что она просила. Только и всего. – Ответил Дамон, его темные глаза мерцали. – Это что, так страшно? 
Бонии, испугавшись этого его мерцания, не пыталась больше высвободиться. Она знала, что это бесполезно. Он был быстрее и сильнее. И он мог летать. Во всяком случае, в его лице она это видела: какую-то беспощадность. Здесь они были не просто Бонни и Дамон. Они были только хищником и жертвой 
И теперь она вернулась с Джимом и Обасан – нет, с парнем и девушкой, которых никогда не видела раньше. Бонни появилась вовремя, чтобы увидеть трансформацию. Она увидела, как тело Джима сократилось, а волосы почернели, но поразительно было не это. Поразительно было то, что волосы на концах не были черными, они были малиновыми. Это было похоже на пламя, лизущее кончики темноты. Его глаза были золотыми и смеялись. 
Она увидела Обасан - будто старое тело вдруг стало молодым и сильным, стройным. Как у куклы. Эта девушка была прекрасна; признала Бонни. У нее были великолепные черные глаза и шелковистые волосы, ниспадающие почти до талии. И волосы эти были подобны волосам ее брата – только краснота была ярче, алый вместо малинового. Одета она была в черный кружевной топ, который только подчеркивал всю красоту ее груди. И конечно черные короткие кожаные штаны, подчеркивающие стройность бедер. На ногах были дорогие и черные туфли на высоком каблуке, на ногтях яркий красный лак, такой же блестящий, как и кончики ее волос. На поясе висела свернутая плетка с черной ручкой, покрытая чешуйками ( чего?) 
- мои внуки..? – произнес медленно доктор Алперт. 
- они не имеют ничего общего с нами, - ответил парень со странными волосами и очаровательной улыбкой. – Пока они занимаются своим делом, можете не волноваться о них. 

-это самоубийство. Или попытка самоубийства. Или еще что-нибудь. – Говорил Тайрон полиции, чуть не плача. – Я думаю, это парень по имени Джим, который пришел в мою школу в прошлом году. Нет, это не имеет отношения к наркотикам. Я пришел сюда, чтобы проведать мою маленькую сестру Джайнелу. Она была няней – просто присматривала? Этот парень отгрыз большую часть своих пальцев. А когда я вошел он сказал «Я всегда буду любить тебя, Елена» и взял карандаш… нет, я не могу сказать вам, жив он или нет. Но здесь есть еще старая леди наверху. И я уверен, что она мертва, потому что она не дышит. 

- кто ты, черт возьми? – спросил Мэтт, глядя воинственно на странного мальчика. 
- я… 
- и какого черта ты тут делаешь? 
- я, черт возьми, Шиничи, - сказал парень громко, раздосадованный, что его прервали. И когда Мэтт на него посмотрел, добавил раздраженным голосом: 
- я – китсун – ты можешь называть меня просто лис – тот, кто орудует в вашем городке, идиот. Я пришел с другой стороны земли, чтобы сделать это. И я думаю, ты уже слышал обо мне, по крайней мере. А это моя любимая сестра Мисао. Мы близнецы. 
- да меня не волнует даже если вы тройняшки! Елена говорила, что кто-то еще, помимо Дамона, стоял за всем этим. И что Стефан перед…Эй! Что ты сделал со Стефаном? Что ты сделал с Еленой? 
Пока двое парней свирепо, ощетинившись, уставились друг на друга – в случае с Шиничи это было буквально, так как волосы у него стояли дыбом – Мередит обвела взглядом Бонни, доктора Алперта и миссис Флауэрс. Затем она взглянула на Мэтта, и коснулась слегка своей груди. Она был достаточно сильно, чтобы противостоять ему, хотя доктор Алперт коротко кивнул, выражая согласие помочь ей. 
А потом, пока парни соревновались в громкости, Мисао хихикала на земле, а Дамон стоял, прислонившись к двери и закрыв глаза, они задвигались. Без сигнала, но одновременно, они побежали, инстинктивно, как по команде. Мередит и доктор Алперт схватили Мэтта с обеих сторон, и просто свалили его с ног. А Изобель неожиданно налетела на Шиничи с гортанным криком. Они не ожидали от нее ничего такого и это, безусловно, удобно, думала Бонни, пока бежала сквозь препятствия, даже не глядя на них. Мэтт все еще кричал и пытался вырваться, чтобы дать выход своему гневу и нанести Шиничи хоть какой-нибудь вред. Но он не мог освободиться, чтобы сделать это. 
Бонни все еще не могла поверить, что они сделали это и что они снова в лесу. Даже миссис Флауэерс справлялась и у многих из них даже были фонарики. 
Это было чудо. Они сбежали даже от Дамона. Теперь проблема была вести себя тихо и попытаться пройти через Старый лес, не потревожив ничего. Возможно, они смогут найти дорогу к настоящему пансиону. Тогда они смогли бы решить, как спасти Елену от Дамона и его двух друзей. Даже Мэтту пришлось признать, что они вряд ли смогут одолеть трех сверхъестественных существ, обладающих силой. 
Бонни было жаль, что им не удалось взять Изобель с собой. 
- ну, в любом случае мы должны идти к настоящему пансиону – сказал Дамон, глядя как Мисао наконец смогла справиться с Изобель. Теперь последняя находилась в полубессознательном состоянии. – Там наверняка будет Кэролайн. 
Мисао отвела взгляд от Изобель и, казалось, начала спокойно: 
- Кэролайн? Зачем нам нужна Кэролайн? 
- все это часть забавы, не так ли? – промолвил Дамон своим самым очаровательным кокетливым голосом. Шиничи перестал выглядеть замученным и улыбнулся. 
- та девочка… она та, которую ты использовал как переносчика? – он лукаво взглянул на сестру, чья улыбка казалась немного напряженной. 
- да,но… 
- чем больше, тем лучше – сказал Дамон, веселясь все больше. Он не заметил, как Шиничи ухмыльнулся за его спиной, бросив взгляд на свою сестру. 
- не сердись, милая – сказал он ей, щекоча ее под подбородком, его золотые глаза сверкали. – Я никогда не смотрел на девушку. Но если Дамон говорит, что будет весело, значит так и будет. – Ухмылка превратилась в настоящую злую улыбку. 
- и нет никаких шансов ни у кого из них уйти? – спросил рассеянно Дамон, глядя в темноту Старого леса. 
- дай мне… - отрезал китсун. – вы, вампиры, прокляты, не так ли? И не должен передвигаться по лесу. 
- это – моя территория, наряду с кладбищем, - начал мягко Дамон, но Шиничи был настроен решительно. 
- живу в лесах. – Сказал он. – у меня есть власть над кустарниками и деревьями. И я провел несколько опытов. Результаты ты увидишь очень скоро. И, отвечаю на твой вопрос. Нет, никто из них не сможет убежать. 
- это все, что мне нужно было знать, - ответил Дамон все также мягко, но продолжая пристально всматриваться в золотые глаза. Затем он пожал плечами и отвернулся, глядя на луну, которая просвечивала сквозь вихревые облака на горизонте. 
-у нас есть в запасе еще час до начала ритуала. – сказал Шиничи за его спиной. – вряд ли мы опоздаем. 
- лучше поспешить, - пробормотал Дамон. – Кэролайн может производить ужасно хорошее впечатление на исколотую девочку в истерике, если люди опоздают. 
Фактически луну была высоко на небе. Кэролайн вела автомобиль своей матери к пансиону. На ней было вечернее платье, которое выглядело будто нарисованное, в ее любимых тонах – бронзовых и зеленых. Шиничи взглянул на Мисао, которая хихикала, зажав рот ладонью, а затем посмотрел вниз. 
Дамон проводил Кэролайн к подъезду пансиона и сказал: 
- это лучшие места. 
Вышло некоторое недоразумение. Поскольку люди попытались сами разобраться. Дамон говорил весело Тами, Кристин и Аве: 
- к сожалению, вам троим, достались места на галерке. Это значит, что вы будете сидеть на земле. Но если вы будете вести себя хорошо, я позволю вам сидеть рядом со мной в следующий раз. 
Остальные следовали за ним, иногда восклицая что-то. Но Кэролайн была именно той, кто спросил раздраженно: 
- почему мы должны заходить внутрь? Я думала, они должны быть снаружи. 
- самые ближайшие места не опасны, - коротко бросил Дамон. – Мы сможем все хорошо рассмотреть оттуда. Королевская ложа, так сказать. Ну, пошли. 
Близнецы- лисы и человеческая девочка следовали за ним, включая свет в темном доме, включая площадку с перилами на крыше. 
- ну и где они?- спросила Кэролайн, глядя вниз. 
- они будут здесь с минуты на минуту. – Ответил Шиничи, бросив взгляд, который был и озадаченный и осуждающий одновременно. Он как будто говорил: да кто такая эта девочка? Она же не декламирует стихи. 
- а Елена? Она тоже будет здесь? 
Шиничи не стал отвечать совсем, а Мисао только хихикала. Но Дамон приблизился к уху Кэролайн и прошептал. 
После чего глаза Кэролайн заблестели зеленым словно кошачьи. А улыбка напоминала кота, который только что поймал канарейку.

Глава 36

Елена ждала в своем дереве. 
Это не было фактически чем-то другим, все ее шесть месяцев в мире духов, где она провела большую часть своего времени, еще наблюдая за другими людьми, за ожиданием, и наблюдением некоторых из них. Те месяцы преподавали ей терпеливую настороженность, которая изумит любого, кто знал старую, вспыльчивую Елену. 
Конечно, старая вспыльчивость Елены все еще была в ней, и иногда бунтовало. Насколько она могла видеть, ничего не случалось в темном пансионате. Только луна, казалось, перемещалась, ползя медленно выше в небо. 
Деймон сказал, что у Шичини было дело в 4:44 утра или вечера, она задумалась. Может быть, эта Черная магия работала по другому графику, чем она слышала. 
В любом случае, это было для Стефана. И как только она подумала, что она знала, что она будет ждать здесь в течение многих дней, если это было тем, что было нужно. Она могла, конечно, ждать до рассвета, когда никакой обладающий чувством собственного достоинства раб Черной магии не будет фактически начинать церемонию. И в конце то. Чего она ждала, пришло, чтобы отдохнуть возле правой стороны ее ног. Сначала прибыла фигура, идя из Старого Леса к тропам гравия пансиона. Их не трудно было узнать, даже на длинном расстоянии. Одним был Деймон, у которого было бог весть что такое, что Елена не могла не заметить даже с расстояния полумили- и с другой стороны была его аура, которая была хорошей копией его старой ауры, тот нечитаемый, неразрушимый мяч черной стороны. Отвращение хорошая имитация фактически. Фактически, это почти походило на тот… 
Это было тогда, Елена позже поняла, что она чувствовала свой самый первый приступ растеряности. 
Но прямо сейчас она охвачена моментом, что она отбросила плохую мысль. Тот с глубокой серой аурой с темно – красными вспышками должен быть Шиничи, предположила она. И та с той же самой аурой, какой охвачены девочки: своего рода грязный цвет, скрещенный с апельсином, должна быть сестрой-близнецом Мисао. Только те два, Шиничи и Мисао держались за руки, иногда даже тыкаясь носом друг в друга, как могла видеть Елена, поскольку они подходили близко к пансиону. Они, конечно, не действовали как какие-нибудь брат и сестра. Которых видела Елена. 
Кроме того, Деймон нес главным образом голую девочку на плече, и Елена не могла вообразить, кто это мог быть. 
Терпение, она думала про себя. Терпение. Главные игроки, как и обещал Деймон, будут здесь позже. И незначительные игроки… 
Хорошо, во-первых, следующие за Деймоном и его группой были три маленькие девочки. Она признала Тами Брайс быстро, из-за ее ауры, но две другие были незнакомками. Они прыгали, скакали и резвились из леса к пансиону, где им Деймон что-то сказал, и они пришли, чтобы сидеть в огороде госпожи Фловерс, почти непосредственно под Еленой. Один раз взглянуть на ауры странных девочек было достаточно, чтобы идентифицировать их как большое количество домашних животных Мисао. 
Тогда, по дороге прибыл очень знакомый автомобиль - он принадлежал матери Керолайн. Керолайн вышла, и помог ей Деймон, который, как заметила Елена, не упустит этот шанс. 
Елена радовалась, поскольку она видела, что огни продвинулись, когда Деймон и его три гостя путешествовали по пансиону, освещая их путь как они пошли. Они вышли очень высоко, стоя в одном ряду на прогулке вдовы, смотря вниз. 
Деймон хватал свои пальцы, и огни заднего двора горели, как будто это была реплика для показа. 
Но Елена не видела актеров-жертв церемонии, которая собиралась начаться именно тогда. Они были у далекого угла пансиона. Она могла видеть их всех: Мэтта и Мередит, и Бонни, и госпожу Фловерс, и странно старого д-р Алперта. То, что не понимала Елена, было то, почему они не боролись, более твердая Бонни конечно делала достаточно шума для всех них, но они действовали, так как, будто они выдвигались вперед против их желания. 
Это было то, когда она видела вырисовывающуюся темноту позади них. Огромные тени, без особенностей, которые она могла идентифицировать. 
Это было в том пункте, что Елена поняла, даже по воплям Бонни, если бы она держалась все еще внутри и сосредоточилась достаточно трудно, то она могла бы услышать то, что говорили все вдовы на прогулке. И пронзительный голос Мисао пробуждал остальных. 
«О прекрасно! Мы вернули их всех»,- она визжала, и поцеловала щеку своего брата, несмотря на его беглый взгляд раздражения. 
«Конечно, мы сделали. Я так и сказал» - начал он, когда Мисао еще раз завизжала. 
«Но с кого из них мы начнем?», она поцеловала своего брата, и он мягко погладил её волосы. 
«Ты первая, выбирай», сказал он. 
«Дорогой», бесстыдно ворковала Мисао. 
Эти два, Елена думала, являются реально обаятельными. Близнецы, ха? 
«Один немного шумит» сказал Шиничи твердо указывая на Бонни. «Успокойся! Заткнись!» Он добавил, поскольку Бонни была выдвинута или продвинута тенями. Сейчас Елена могла видеть ее более ясно. 
И она могла услышать душераздирающие просьбы Бонни к Деймону, чтобы не делали это с другими. «Я не прошу обо мне не посредственно» - кричала она. Поскольку ее тянули в свет, - «но д-р Алперт - хорошая женщина, она не имеет никакого отношения к этому. Ни госпожа Фловерс. И Мередит и Мэтт уже достаточно пострадали. Пожалуйста!» 
Был рваный хор голосов, поскольку другие, очевидно, пытались бороться и были подчинены. Но голос Мэтта возвышался выше всего этого. «Если ты тронешь ее, Сальваторе, ты будешь проклятым будь уверен, тебе придется меня убить тоже!» 
Сердце Елены дрогнулось, поскольку она слышала голос Мэтта, казавшийся настолько сильным и прекрасным. Она, наконец, нашла его, но не могла придумать способ спасти его. 
«И затем мы должны решить, что с ним сделать, с чего начать», сказала Мисао, хлопая как счастливый ребенок на вечеринке по случаю ее дня рождения. 
«Выбирай» Шиничи ласкал волосы сестры и шептал ей на ухо. Она повернулась и поцеловала его в губы. Также не торопливо. 
«Что-Что продолжается?» сказала Керолайн. Она никогда не была одной из робких, подумала Елена. Теперь она подвинулась, чтобы зацепится за незанятую руку Шиничи. 
В течение момента Елена думала, что он будет бросать ее от прогулки вдовы и наблюдать ее погружение к основанию. Тогда он повернулся, и он и Мисао уставились друг на друга. 
Тогда он засмеялся. 
«Извини, извини, тяжело, когда твоя жизнь вечеринка» сказал он. «Что ты думаешь об этом Каролин - Керолайн?» 
Керолайн уставилась на него. «Почему она держит тебя на этом пути?» 
«В Ши никакой Ши драгоценной сестры.» сказал Шиничи. «И… хорошо я не видел ее долгое время. Мы заново знакомимся.» но поцелуй, которым он поцеловал Мисао, едва ли был братским. «Продолжай» обратился он к Керолайн. «Ты выбираешь первое действие на Фестивале Лунных духов! Что мы с ней сделаем?» Керолайн начала подражать Мисао, целуя щеку и ухо Шичини. «Я здесь новая, « сказала она кокетливо. «Я действительно не знаю, что ты хочешь, чтобы я выбрала». 
«Глупая Керолайн. Естественно, как она…» Шиничи был внезапно задушен большими объятьями и поцелуем сестры. Керолайн которая очевидно хотела внимания выбора, обреченного на нее, даже если она не понимала предмет сказала «Хорошо, если ты не говоришь мне, я не могу выбирать. И так или иначе, где Елена? Я не вижу ее где-нибудь!» Она казалось осмотрелась вокруг, когда Деймон скользнул и прошептал на ухо. Тогда она улыбнулась снова, и они оба посмотрели на сосны, окружающие пансион. 
Это был второй приступ растерянности у Елены. Но Мисао уже говорила, и это потребовало полного внимания Елены. 
«Прекрасно! Тогда выберу я» Мисао наклонилась вперед, посмотреть на краю крыши на людей ниже, ее темные широкие глаза, подводя итог возможностей в том, что было похоже на бесплодное прояснение. Она была настолько деликатна, столь изящна, как она вставала, чтобы шагнуть и подумать; ее кожа была настолько белоснежной, и ее волосы столь гладкие и темные, что даже Елена не смогла отвести взгляд от нее. 
Тогда лицо Мисао осветилось и она заговорила. «Распространите ее на алтаре. Ты принес некоторые из своих гибридов?» 
Последнее было не как вопрос, а как взволнованное восклицание. 
«Мои эксперименты? Конечно, любимая. Я сказал тебе так,» Шиничи ответил и добавил, смотря в лес, «Два из вас- мужчина и Старый Верующий!» И он щелкнул своими пальцами. Было несколько минут беспорядка, во время которого люди вокруг Бонни были поражены, пинались, бросались на землю, топтали, и сокрушались, поскольку они боролись с тенями. И затем вещи, которые волочили ноги вперед раньше, волочили ноги далеко впереди с Бонни, удерживая их, мягко свисающие с каждой тонкой руки. 
Гибриды были кое-чем как мужчины и кое-чем как деревья со всеми ободранными листьями. Выглядели они так, как будто они должны быть определенно асимметричными. У каждого была изогнутая узловатая левая рука, которая свисала почти к ногам, правая рука, которая была толстой, шероховатой, и была только до талии.
Они были отвратительны. Их кожа была подобна хитину коже насекомых, но намного более ухабистой, с сучками и всеми аспектами коры на ветвях направленными наружу. У них был косматый незаконченный взгляд в местах 
Они были ужасающими. Их тела были искривленны; они шли, волоча ноги вперед как обезьяны, их тела законченные на вершине подобны деревянным карикатурным человеческим лицам, преодолеваемых путаницей более тонких ветвей, торчащих под нечетными углами- они были созданы, чтобы быть похожими существ кошмара. 
И они были голые. И у них вместо одежды не было ничего, чтобы замаскировать ужасные уродства их тел. 
Потом Елена действительно знала, какой будет террор, как два шаркающих малаха хромая несли Бонни к высеченному пню своего рода напоминающий алтарь, положили ее на это и начали щипать во многих слоях одежды, неуклюже, тощими подобными палке пальцами, которые прервались с небольшими потрескивающими звуками, как раз тогда когда порвалась ткань. Они кажется не заботились о том, что сломали пальцы, пока не выполнили свою задачу. 
И затем они стали использовать полосы порванной ткани, чтобы еще более неуклюже привязать Бонни к четырем узловатым выступам, из собственного тела выхватили и стали стучать в основании вокруг ствола четырьмя сильными ударами толстой палкой. 
Тем временем, где-то подальше в тенях, третье дерево-человек, передвинулось вперед. И Елена видела, что этот был, бесспорно, мужского пола. 
На мгновение Елена заволновалась, что Деймон мог потерять это. Сойти с ума, обернуться и напасть на обоих лис, это раскрывало его истинную преданность теперь. Но его чувства к Бонни очевидно изменились, так как он спас ее от Керолайн. Он казался отлично гармонирующем около Шиничи и Мисао, бездельничая и улыбаясь, даже говоря что-то, что заставило их смеяться. 
Внезапно кое-что в Елене, казалось, резко упало. Это не было приступом растерянности. Это был распустившийся террор. Деймон никогда не выглядел настолько естественным, таким фальшивым, таким счастливым с кем-нибудь, поскольку он был с Шиничи и Мисао. Они возможно изменили его, не возможно, она пыталась убедить себя. Они не могли обладать им снова так быстро, не без нее, Елена знала это. 
Но когда ты показала ему правду, он был несчастен, шептало ей сердце. Отчаянно несчастный, несчастно отчаянный. Он возможно достиг владения, как неповинующийся алкоголик достигает бутылки, желая только забвения. Насколько Елена знала Деймона, он охотно предложил темноте вернуться назад. 
Он не мог выдержать стоять на свету, думала она. И так теперь он в состоянии смеятся даже над страданием Бонни. 
И где это ее ставило? Деймон не перешел на другую сторону, больше союзник или враг? Елена начала дрожать с гневом и ненавистью да и страхом также, поскольку она рассмотрела свое положение. 
В полном одиночестве как она могла вообразить как бороться с тремя самыми сильными врагами, и их армией деформированных убийц? Не упоминая Керолайн, основной злостной болельщицы? 
Как будто в подтверждении ее страхов, как будто показать ей, то насколько малы ее возможности были действительно, дерево, за которое она цеплялась, казалось внезапно опустило ее, и на мгновение Елена подумала, что упадет, вращаясь и крича, полностью к земле. Ее захваты и точки опоры, казалось, исчезли внезапно, и она спасла себя только безумной и болезненной борьбой от зазубренных сосновых игл до гофрированной, темной коры. Ты- теперь человеческая девочка, моя дорогая, казалось ей говорит это сильный смолистый запах. И ты по уши в Силе нечести и магии. Почему это борьба? Вы проиграли прежде, чем вы начали. Сдайтесь сейчас, и повреждений будет не так много. 
Если бы ей говорили, пытаясь вбить это, то слова, возможно, зажгли бы некоторый вызов, из-за характера Елена. Но вместо этого было только чувство, которое прошло через нее, аура гибели, знание безнадежности ее причины, и несоответствие оружия, которое, казалось, обосновывалось так мягко и так неизбежно как туман. 
Она опиралась своей пульсирующей головой на ствол дерева. Она никогда не чувствовала себя настолько слабой, настолько беспомощной- или настолько одинокой, не так как она была недавно разбуженным вампиром. Она хотела Стефана. Но Стефан был не в состоянии победить этих троих, из-за этого она никогда не могла бы его снова видеть. 
Кое-что новое случилось на крыше, она поняла устало. Деймон смотрел вниз на Бонни на алтаре, и его выражение было раздражительным. Белое лицо Бонни смотрело взглядом в вечернее небо решительно, как будто отказываясь больше плакать или просить снова. 
Но... неужели все эти случайности так предсказуемы? Спросил Деймон, представляясь искренне скучающим. 
Ты ублюдок, ты включил бы своего лучшего друга для развлечения, думала Елена. Хорошо, ты только ждешь. Но она знала, что правдой было то, что без него она не могла даже исполнить план А, намного меньше борьбы против этих лис. 
«Вы сказали мне, что Ши не Ши , я буду видеть акты подлинной новизны», продолжал Деймон. «Девы загипнотизировали, чтобы порезаться …» 
Елена проигнорировала его слова. Она сконцентрировала всю свою энергию на скапливающейся боли в центре ее груди. Она чувствовала, как будто она тянула кровь из ее самых крошечных капилляров, из далеких пределов ее тела, и собирала здесь в ее центре. 
Человеческий разум бесконечен, думала она. Это является столь же странным и столь же бесконечным как вселенная. И человеческая душа … 
Три, самые молодые из овладевших, начали танцевать вокруг распластанной Бонни, напевая ложно сладкими голосами маленьких-девочек: 
«Ты умрешь прямо здесь, 
И когда ты умрешь, 
Они будут кидать грязь тебе в лицо!» 
Как восхитительно, думала Елена. Тогда она настроилась, развернулась задним ходом от драмы, разворачивающейся на крыше. То, что она увидела, поразило ее. Мередит была теперь на прогулке вдовы, двигаясь, как будто она была очарована под водой. Елена упустила, как она добралась туда- это было своего рода волшебством? Мисао теперь стояла перед Мередит, хихикала. Деймон смеялся, также, но в насмешкой недоверия. 
«И Вы ожидаете, что я буду полагать что, если бы я дал девочке ножницы …» он сказал, «она фактически порезала бы ее собственный» 
“Попробуйте и лично убедитесь,” Шиничи прерывал, одним из его вялых жестов. Он прислонялся к куполу в середине прогулки вдовы, Деймон все еще пытался бездельничать. “Разве Вы не видели нашего призера, Изобель? Вы несли ее сюда — она никогда не пыталась говорить?” 
Деймон протягивал руку. "Ножницы", он сказал, и изящная пара маникюрных ножниц оказалась в его руке. Казалось, что, пока у Деймона был волшебный ключ Шиничи, волшебная область вокруг них продолжит повиноваться ему даже в реальном мире. Он смеялся. “Нет, ножницы взрослого размера, для того, чтобы работать в саду. Язык сделал из сильных мускулов, не бумаги.” 

Что он держал в своей руке, были большие ножницы определенно не игрушки для детей. Он поднимал их, чувствуя их вес. И затем, к чрезвычайному шоку Елены, он смотрел прямо на нее в ее убежище верхушки дерева, не будучи должный искать ее там вовсе -и подмигивал. 
Елена могла только смотреть в ужасе. 
Он знал,думала она. Он знал, где я была все время. 
Именно об этом он шептал Керолайн. 
Это не работало-крыло выкупа, не работало, Елена думала, и чувствовала это, как будто она падала и упадет навсегда. Я должна была понять, что это было бы бесполезно. Независимо от того, что сделано к нему, Деймон всегда будет Деймоном. И теперь он предлагает мне выбор: смотри на двух лучших друзей, замученных и убитых, или шаг вперед, и остановите этот ужас, соглашаясь на его сроки. 
Что она могла сделать? 
Он устроил шахматные части блестяще, думала она. Пешки на двух различных уровнях, так, чтобы, даже если бы Елена могла бы так или иначе спуститься вниз, чтобы попытаться спасти Бонни, Мередит была бы потеряна. Бонни была привязана к четырем сильным должностям и охранялась мужчинами -деревьями. Мередит была ближе, на крыше, но получить ее Елена должна будет подойти к ней и затем через Мисао, Шиничи, Керолайн, и Деймона непосредственно. 
И Елена должна была выбрать. Выйти вперед теперь, или быть выдвинутыми вперед мучением одного из двух, кто был почти частью ее. 
Она, казалось, поймала слабое напряжение телепатии, поскольку Деймон стоял там и излучал, и сказал, Это - лучшая ночь моей жизни. 
Вы могли всегда только подскакивать, прибыл подобный туману гипнотический шепот уничтожения еще раз. Закончите тупиковую дорогу, Вы идете. Закончите свое страдание. Закончите всю боль … точно так же как это. 
«Теперь- моя очередь,”»говорила Керолайн, проносясь мимо близнецов, чтобы стоять перед Мередит непосредственно. “Это, как предполагалось, было моим выбором во-первых. Таким образом это - моя очередь теперь.” 
Мисао смеялась истерично, но Мередит уже выходила вперед, все еще в трансе. 
«О,это твой собственный путь,» сказал Деймон. Но он не двигался, все еще смотря любопытно, поскольку Керолайн сказала Мередит, «у тебя всегда был язык как у змеи. Почему ты не делаешь, это для нас прямо здесь, прямо сейчас? Прежде, чем ты разрежешь на куски это.” 
Мередит протягивал ее руку без слов, как автомат. 
Все еще ее смотря глазами на Деймона, Елена медленно делала вдох. Ее грудь, казалось, входила в судороги, поскольку она, когда заводы сосунка имели рану их путь вокруг нее и отключали ее дыхание. Но даже сенсации в ее собственном теле не могли остановить ее. Как я могу выбрать? Думала она. Бонни и Мередит—Я люблю их обеих. 
И нет ничего иного, чтобы сделать, поняла она, онемела, чувствительное иссушение от ее рук и ее губ. Я не уверена даже, если Деймон может спасти их обеих, даже если я соглашаюсь на …, подчинение ему. Эти другие- Шиничи, Мисао, даже Керолайн— они хотят видеть кровь. И Шиничи не только управляет деревьями, но и примерно всем в Старом Лесу, включая тех чудовищных мужчин- деревьев. Возможно на сей раз Деймон перехитрил себя, взял больше, чем он мог взять. Он хотел меня — но он пошел слишком далеко, чтобы получить меня. Я не могу увидеть выход. 
И затем она действительно видела. Внезапно все упало на места и было блестяще ясно. 
Она знала.. 
Елена смутила Бонни, почти в состоянии шока. Бонни смотрела на нее, также. Но не было никакого ожидания спасения в том маленьком, треугольном лице. Бонни уже приняла свою судьбу: мука и смерть. 
Нет, думала Елена, не зная, могла ли бы Бонни услышать ее. 
Верь, говорила она Бонни. 
Не вслепую, никогда вслепую. Но верь в то, что тебе ум говорит, правда, и что твое сердце говорит тебе, правильный путь. Я никогда не позволял бы тебе идти — или Мередит также. 
Я верю, думала Елена, и ее душу качала сила этого. Она чувствовала внезапную волну в пределах себя, и она знала, что пришло время идти. Одно слово звонило в ее уме, поскольку она стояла и отпустила своих захватов на стволе дерева. И что одно слово отозвалось эхом в ее уме, поскольку она нырнула головой вперед от ее шестидесятифутовой высоты в дереве. 
Верить.

Глава 37

Пока она падала, вся жизнь промелькнула в ее памяти. 

То, как она увидела Стефана в первый раз – тогда она еще была совершенно другим человеком. Внешне холодная как лед и совершенно безумная изнутри. Или наоборот? Все еще в мертвенном оцепенении после смерти родителей. Пересытившаяся жизнью и всем, связанным с парнями. Принцесса в ледяной башне. Похоть была ее оружием, ее силой… пока она не встретила его. 

Верь. 

Потом мир вампиров… и Дамон. И вся порочная дикость, вдруг проснувшаяся внутри нее, вся страсть. Стефан был ее опорой, а Дамон – огнем. Как бы далеко она ни заходила, он всегда мог заманить ее чуть дальше. Она знает, что в один прекрасный день они зайдут слишком далеко – они оба. Но сейчас все, что ей надо было делать – это просто… 

… верить. 

Мередит, Бонни, Мэтт. Их отношения, несомненно, изменились. Поначалу она не понимала, чем заслужила таких друзей, и относилась к ним не так, как стоило бы. Но они все равно не бросили ее. И сейчас она знает, что умрет за них, если это вдруг потребуется. 

Снизу Бонни следила за ее прыжком. Все остальные на Ведьминской тропе следили тоже, но она смотрела именно на лицо Бонни – ошарашенной, испуганной, не верящей Бонни, жаждущей закричать, но в то же время понимающей, что никакой крик не спасет Елену от опрометчивого прыжка навстречу смерти. 

Бонни, верь в меня. Я спасу тебя. 

Я помню как летать.

Глава 38

Бонни знала, что отправляется на смерть. 
Она уже предвидела это - деревья, которые двигались как люди, с их уродливыми лицами и толстыми, узловатыми конечностями - окружили небольшую группу людей в старом лесу. Она услышала рык большой черной собаки, на миг промелькнувшей в свете ее фонаря. В семье Бонни существовала одна примета, связанная с собаками: в след за рыком приходила смерть. 
Теперь смерть придет за ней. 
Но она молчала, даже когда доктор Альберт спросил: «Во имя Небес, что это?». Бонни пыталась быть смелой. Мередит и Мэтт были смелыми. Было в них что-то, заставляющее идти вперед даже в тех ситуациях, в которых нормальные люди убежали бы и спрятались. Они были хорошей командой. Конечно, доктор Альберт тоже был сильным и надежным, и миссис Флауэрс, решившая, что подростки являются ее собственностью и нуждаются в заботе. 
Бонни тоже хотела казаться смелой. Она приподняла голову, прислушиваясь к шорохам и пытаясь найти Елену, если не с помощью слуха- то своими психическими способностями. Было трудно использовать два вида слуха одновременно. Слишком много она слышала собственными ушами: различные шорохи в тишине и шепот кустарника, в котором никого не было. От Елены не было ни звука. Даже когда Бонни начала звать ее снова и снова: Елена, Елена, Елена! 
Она снова человек, наконец, с грустью поняла Бонни. Она не может меня слышать или ответить. Из всех нас она единственная, чудом сумевшая спастись. 
Это было после того, как первые Древо-люди появились перед группой искателей. Казалось, детский кошмар воплотился в жизнь, когда внезапно деревья-гиганты начали двигаться, превращая длинные ветки в руки, в оружие. Все с криком пытались убежать подальше. 
Бонни никогда не забудет как Мэтт и Мередит пытались помочь ей сбежать. 
Древо-человек был нетороплив. Но когда они развернулись, пытаясь сбежать, оказалось, что позади стоит еще одно. И справа и слева. Они были окружены. 
Они были как загнанный скот, как рабы. Тех, то пытался сопротивляться, деревья били по голове, связывали ветвями и с помощью небольшой повязки на ноге тащили за собой. 
Их поймали, но не убили. Возможно, им была уготована другая участь. Не трудно догадаться какая: фактически у Бонни было много вариантов. Это была иллюзия выбора, который был уже сделан за них. 
В конце, кажется после часов ходьбы, Бонни начала узнавать вещи. Они собирались вернуться в пансион снова. Теперь их туда тащат. Машина Кэролайн была снаружи. В доме горел свет, хотя несколько окон оставались темными. 
Палачи уже ждали их. 
И теперь, после просьб и криков, она попыталась снова стать смелой. 
Когда этот парень со странной прической сказал, что она будет первой, она точно поняла что он имел ввиду и как она умрет и внезапно ей стало страшно. Но она не собиралась кричать. 
Она видела неясные тени в окне, но Дамон рассмеялся, когда Древо-люди начали срывать с нее одежду. Теперь он смеялся, наблюдая как Мередит связывает садовый куст. Она не попросит у него помощи. Не теперь, когда это не будет иметь никакого смысла. 
Теперь она упала на спину, ее руки и ноги были связаны, она была абсолютно беспомощной в тех лоскутах, что остались от ее одежды. Она хотела, чтобы ее убили первой, чтобы не видеть как Мередит разрывается на куски. 
Крик поднимался в ней подобно змее, когда она увидела Елену, находившуюся высоко над белой сосной. 
- Крылья ветра,- прошептала Елена, все быстрее проносясь над землей. 
Они появлялись из ниоткуда, словно находясь в Елене. Они были неосязаемыми, около сорока футов в развороте, они были словно сотканы из золотистой паутины, по цвету похожего на Балтийский янтарь , медленно переходящий в слабый цетрин(pale citrine) на концах. Они все еще держали ее в воздухе, медленно двигаясь вверх-вниз, они помогали ей лететь навстречу ветру, неся к месту, где ей придется идти пешком. 
Не к Бонни. Это то, чего они ждали. С высоты ее полета она видела Бонни, но никак не могла придумать как освободить ее от пут и снова подняться вверх. 
Вместо этого Елена в последний момент свернула на вдовью площадку("вдовья площадка" -площадка с перильцами на крыше прибрежного дома, где жёны моряков ожидали своих мужей, здесь имеется ввиду крыша пансиона),выхватила из поднятой руки Мередит садовые ножницы, и затем отрезала прядь длинных шелковистых красновато-черных волос. Мисао закричала, а потом… 
Это началось когда Елене действительно нужна была поддержка. Ей нужны были силы для полета, а пока она просто парила. Ей нужны были положительные эмоции, чтобы сделать хотя бы взмах. Такие как… как когда она впервые поцеловала Стефана. Другие девушки ждали бы инициативы от парня, но не Елена. Кроме того Стефан считал поцелуи прелюдией для жертвы и она стала первой, от которой он ничего не требовал взамен. 
И теперь ей действительно нужно лететь. 
Я знаю, что могу… 
Но Мисао была не так проста, и память Елены ослабевала. Огромные золотые крылья становились меньше. Шиничи пытался заставить ветви плюща подняться вверх и схватить Елену, а Дамон удерживал Мередит неподвижной. 
Слишком поздно Елена поняла, что ее план не сработает. 
Она была одна против всех. Их было слишком много. 
Она была одна, и боль заставляла ее повернуть назад. Мисао делала ее все тяжелее, и крылья начинали дрожать. Было слишком тяжело держаться в воздухе и через пару минут она уже не сможет держаться. 
Она была одна и как любой человек скоро умрет. 
И потом, через агонию, скрутившую ее тело, она услышала голос Стефана: 
- Елена! Перестань бороться! Просто падай, и я поймаю тебя! 
Как странно, подумала Елена, как будто во сне. Его любовь и паника звучали в голосе, делая его другим. Делая его похожим на: 
- Елена! Я с тобой!- сказал Дамон. 
Словно выпрыгнув из сна, Елена осмотрелось вокруг. Внизу был Дамон, он стоял перед Мередит, словно защищая ее, и смотрел на Елену. Его губы продолжали шевелиться. 
Он был с ней. 
- Мередит,- продолжил он,- девушка, но это не повод страдать лунатизмом! Твои друзья нуждаются в тебе! И Елена нуждается! 
Медленно Мередит посмотрела вверх. Ее глаза остановились на золотых крыльях Елены. И Елена увидела в ее глазах желание жить и немедленно действовать. 
- Елена,- прокричала Мередит. – Я с тобой! Елена! 
Как она знала, что сказать? Ответ был прост: Мередит на то и Мередит. И она всегда знала что говорить. 
Теперь она услышала крик Мэтта: 
-Елена,- радостно кричал он,- Я с тобой! Елена! 
И глубокий голос доктора Альберта: 
- Елена, я с тобой! Елена! 
И на удивление стойкий вскрик миссис Флауэрс: 
-Елена, я с тобой! Елена! 
И даже тихий шепот Бонни: 
- Елена, мы все с тобой! Елена! 
И где-то глубоко в сердце голос Стефана шептал: «Я с тобой, мой ангел» 
- Мы все с тобой, Елена! 
Она не бросила Мисао. Ее крылья вновь подхватили поток воздуха, и хоть она и не могла управлять полетом, но уже держалась в воздухе более устойчиво. Она все еще смотрела вниз на Дамона. Смотрела, и слезы капали из глаз. Елена не знала, почему она плачет, но часть ее всегда будет стыдиться того, что она могла сомневаться в нем. 
Потому что Дамон был не просто на ее стороне. Прежде она ошибалась, а он был готов отдать за нее жизнь. Он боролся с ветвями лозы, спасая Мередит и Елену. 
Это задерживало Мисао, но Шиничи, успевший превратится в лиса, пытался допрыгнуть до Елены, чтобы разорвать ей глотку. Он не был похож на настоящего лиса. Он был огромным, как волк и свирепым как росомаха. 
Тем временем вдовья площадка полностью скрылась под зарослями лозы, по которым поднимался Шинчи. Елена не знала, каким путем ей избежать столкновения. Ей нужно было время, чтобы собраться с собой и справиться со всем этим. 
Кэролайн закричала, и Елена, проследилаза ее взглядом. В своем подсознании, которое она также направила на промежуток между ветками, в которые бросилась сама, она знала, что держит Мисао за волосы. Это должно было быть чрезвычайно болезненным для женщины-лисы, потому что та уже качалась взад-вперед, подобно маятнику, ниже Елены. 
Елене было достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, что делал Дамон за ее спиной. Он двигался быстрее всех, кого она знала. Он держал Мередит на руках и торопился отнести ее к выходу. Как только она вошла –то сразу появилась внизу, направляясь к Бонни, распятой на своеобразном алтаре только чтобы врезаться в одного из Древо-людей. В то же время Дамон уже подлетел к Елене. Их глаза встретились, и что-то промелькнуло между ними как удар электричества. Ее тело покрылось мелкими мурашками от его взгляда. 
Потом она снова сфокусировала свой взгляд на кричащей Кэролайн. Воспользовавшись ее замешательством Мисао использовала свой хлыст и схватила Елену за ногу, подзывая на подмогу одного из Древо-людей. Елене нужно было подняться выше. Она не представляла как управлять своими золотыми крыльями, но они сами откликнулись на ее мысли. Словно она всегда имела их. Хитрость была не в том, чтобы думать как лететь, важнее было где она хотела оказаться. 
С другой стороны Древо-человек начал расти. Это было похоже на детский кошмар о гигантах. Это заставило Елену почувствовать себя маленькой и беспомощной. Древо-человек уже возвышался над крышей пансиона, а Мисао вновь умудрилась обхватить ногу Елены хлыстом. Джинсы Елены превратились в клочья. Она вскрикнула от боли. 
Я должна взлететь выше. 
Я смогу сделать это. 
Я хочу спасти вас всех. 
Я верю. 
Быстрее, чем взмах крыла колибри, она взмыла вверх, все еще держа Мисао за ее длинные черно-красные волосы. Мисао закричала потому, что Шиничи веселился, даже сражаясь с Дамоном. 
Как она с Дамоном и надеялась, как они и планировали, Мисао обратилась в свое настоящие обличие и Елена уже держала корчащуюся лису за загривок. 
Елене было трудно держать равновесие. Она должна была помнить, что Мисао, с ее шестью хвостами, весит больше обычной лисы. 
К тому времени она снова оказалась над Древо-человеком, слишком медленным, чтобы достать до нее. План работал отлично. Кроме этого Дамон, из всех людей, забыл, что именно он должен делать. За долго до вступления плана в силу, Дамон обманул Шиничи и Мисао, и Елена тоже. Теперь, согласно плану, он должен был защищать любых невинных прохожих, пока Елена исполняла роль приманки, отвлекая Шиничи. 
Но вместо этого что-то внутри у него натянулось, и он, методично избивая Шиничи обратился к его подсознанию: 
- Черт… ты! Где… мой… брат? 
- Я могу убить тебя прямо сейчас,- закричал в ответ Шиничи. Ему не хватало воздуха, и он не считал Дамона легким оппонентом. 
- Ну, давай,- Дамон медленно обернулся- А потом она,- продолжил он, указывая на парящую Елену. -Перережет горло твоей сестре. 
Презрение Шиничи было резким: 
- Ты думаешь, я поверю, что девушка с такой аурой способно на убийство? 
Иногда приходит время, когда нужно быть сильным как камень. И для Елены, горящей силой и славой, время пришло. Она глубоко вдохнула, мысленно попросила прощения у Вселенной, и полетела к земле стрелой. Она прижала к себе ношу так сильно, как могла. 
Красный, с черным кончиком хвост лисицы скрутился и упал на землю, а Мисао закричала от боли и ярости. Он упал прямо по центру поляны, извиваясь, словно змея. А потом просто исчез. 
Теперь Шиничи действительно закричал. 
- Ты хоть знаешь, что сделала, невежественная сука? Я сровняю это место с землей! Я порву тебя на куски! 
- Ну да, конечно ты это сделаешь. Но сначала,- с издевкой сознательно произнес Дамон.- Ты должен пройти мимо меня. 
Елена едва слышала его слова. Для нее было нелегко сжимать ножницы. Она думала о жизни и ножницах в ее руках, а Бонни, распятой на алтаре, о Мэтте, ранее корчившемуся на земле. И о миссис Флауэрс, и о трех потерявшихся маленьких девочки, и о Изобель, и о сделке со Стефаном. 
Но с тех пор, как ее руки окропила чужая кровь, у нее появилось новое чувство ответственности. Словно ледяной ветер подул в ее лицо, отбрасывая волосы за спину, и говоря в ее замороженное, задыхающееся лицо: « Никогда, без причины. Никогда, без необходимости. Никогда, только если нет другого пути». 
Елена почувствовала, что внутренне выросла. Слишком быстро, чтобы успеть попрощаться с детством, она стала воином. 
- Все вы думали, что я не могу бороться,- произнесла она, обращаясь к близнецам.- Вы ошибались. Вы думали, что я стала бессильной. Вы снова ошиблись. И я использую остатки своих Сил в этом бою, потому что вы двое - настоящие монстры. Нет, вы отвратительны. И если я умру, я буду отдыхать рядом с Онорией Фелл и наблюдать за церковью Фелла снова. 
- Церковь Фелла сгниет или ее сожрут извивающиеся личинки,- прошептал голос около ее уха. Это был низкий бас, не имеющий ничего общего с пронзительным криком Мисао. Даже не оборачиваясь, Елена поняла, что к ней обратилась белая сосна. Жесткий чешуйчатый сук, облепленный иглами с ядом, врезался в ее живот и она, утратив равновесие, разжала руку. Мисао спасалась, зарываясь в ветви рождественского дерева. 
- Плохие… деревья… отправляйтесь… в… Ад, - Елена заплакала, и направила весь свой вес, переходя в атаку. Она направилась к основанию дерева и обрезала ножницами длинную ветку, а из раны потекла смола, показывая место ранения. 
Она обернулась в поисках Мисао. Лис найти не так просто, как хотелось. Не так просто, как огромное дерево. Елена посмотрела на обрубок хвоста. Как ни странно, на лисах не было никаких следов крови или травм. 
Наверно поэтому она не может стать человеком? Из-за отрезанного хвоста? Даже если бы после превращения она оказалась голой, а по опыту других оборотней это было именно так, она была бы в лучшем состоянии, чтобы спуститься с дерева. 
Мисао наконец выбрала окончательный вариант спуска- прыгая с ветки на ветку, что вполне позволяло ее лисье обличие. Это означало, что она только пока на десять метров ниже Елены. 
Все, что нужно было Елене, это проскользнуть мимо еловых иголок и потом затормозить с помощью крыльев или чего-нибудь еще. Если она верит в свои крылья. Если Дерево не погонится за ней. 
- Ты слишком медлительно,- закричала Елена. Потом она побежала, чтобы преодолеть расстояние, неподвластное простому человеку. 
Пока не увидела Бонни. 
Бонни все еще лежала на жертвеннике, бледная и холодная на вид. Теперь четверо Древо-людей держали ее за руки и за ноги. Они начали растягивать ее, каждый на себя, с такой силой, что ее тело уже зависло в воздухе. 
И Бонни проснулась. Но не кричала. Она не хотела привлекать к себе внимания, и Елена почувствовала прилив любви, ужаса и отчаяния. Вот почему она не хотела привлекать к себе внимания. Она хотела, чтобы главные игроки боролись со своими врагами, не задумываясь о ее спасении. 
Древо-люди подались назад, и лицо Бонни исказила агония. 
Елена должна была добраться до Мисао. Обе лисы были ключами, на пути ее поисков Стефана. Только Мисао и Шиничи знали где он. Она посмотрела на темное небо, казавшееся еще более темным с тех пор, как она на нетто смотрела в последний раз. Она искала в нем ответы, но всепоглощающая темнота молчала. Она посмотрела вниз. Мисао еще немного продвинулась на пути к спасению. Если она ее упустит… она любила Стефана. Но Бонни - Бонни была ее подругой с самого детства… 
И тогда она придумала план Б. 
Дамон сражался с Шиничи. Ну, или пытался. 
Шиничи всегда был на сантиметр от кулака Дамона. Кулак другой руки Шиничи попал в свою цель, и лицо Дамона стало похожим на кровавую массу. 
- Используй лес,- внезапно закричала Мисао странным голосом, так не похожим на ее детский писк.- Вы мужчины - идиоты! Думаете только о своих кулаках! 
Шиничи сломал столб, поддерживающий вдовью площадку, одной рукой, демонстрируя свою силу. Дамон блаженно улыбнулся. Елена знала, что он будет наслаждаться этим, даже если щепки будут оставлять раны на его теле. Елена закричала: « Дамон, посмотри вниз!» . Ее голос казался слабым и сконфуженным на фоне криков ярости и рыданий, разносившихся в округе- «Дамон, взгляни вниз на Бонни!» 
Ничего ранее не могло ослабить концентрацию Дамона, ведь он был намерен узнать где они держат Стефана, а потом убить Шиничи. 
Но услышав слова Елены, Дамон немедленно обернулся. Он посмотрел вниз. 
- Клетку,- орал Шиничи.- Построй мне клетку. 
Ветви деревьев наклонились, отрезая его и Дамона от внешнего мира, сдерживая их внутри. 
Древо-люди наклонялись все больше. Не обращая внимания на себя, Бонни закричала. 
- Вот видишь? – засмеялся Шиничи.- Все твои друзья умрут в агонии, или, что хуже, мы заберем вас одного за другим! 
Это было тогда, когда Дамон, казалось, действительно сошел с ума. Он начал перемещаться подобно ртути, подобно прыгающему пламени, подобно некому животному с рефлексами намного более быстрыми чем у Шиничи. Теперь в его руке появился меч , вызванный волшебными ключами дома, и меч отсекал все ветки, пытавшиеся добраться до него. И тогда он взлетел, перепрыгивая через перила вот уже второй раз за эту ночь. 
Только на этот раз баланс Дамона был идеальным и он подобно кошке, изящно приземлился рядом с Бонни, не повредив не одной кости. И тогда его меч, подобно светящейся дуге, сметая на пути все ветви, связывающие руки Бонни. 
В следующий миг она уже пыталась стать на ноги, придерживаемая Дамоном, который легко спрыгнув с алтаря, отнес их в тень около дома. 
Елена перевела дух и вернулась к своим собственным делам. Ее сердце билось быстро и сильно, с радостью, гордостью и благодарностью, но вдруг было словно скованно болезненными иглами ведь Мисао удалось юркнуть из под ее наблюдения известными только ей способами. Как не вовремя. 
Но она все же смогла схватить лису за шкирку. Мисао издала странный, даже для животного, плач и укусила Елену за запястье так сильно, словно хотела слиться с ней воедино. Елена закусила губу, стараясь не кричать, и почувствовала вкус крови. 
Разрушенное, умирающее и превращающееся в суглинки (Суглинок — осадочная горная порода, глина низкой пластичности) дерево прошептало Елене в ухо: «Твой вид может кормиться поим родственником лишь раз». Голос был древним, злым и очень-очень страшным. 
Ноги Елены без промедления откликнулись на команду мозга. Изо всех сил она оттолкнулась от земли и крылья подняли ее в небо, удерживая над алтарем. 
Она подтянула морду рычащей лисы чуть ближе к своему лицу, но так, чтобы ее нельзя было достать. 
- Где две части вашего ключа,- спросила она.- Скажи мне или я отрежу тебе еще один хвост и буду его носить. Не обманывай себя, вы не только ими гордитесь, не так ли? В них содержится ваша сила. Как ты будешь чувствовать себя без нее? 
- Как человек, но не такой как ты. Ты- урод,- теперь Мисао расхохоталась снова в ее задыхающемся собачьем пути, ее лисьи уши прижались к голове. 
- Просто ответь на вопрос! 
- Если ты сможешь понять мой ответ. Если я кажу тебе что один из них внутри серебряного соловья, это натолкнет тебя на мысли? 
- Возможно, если ты объяснишь все чуть более ясно. 
- Если я скажу, что один из них спрятан в балетном зале Blodwedd's, сможешь ли ты найти его, снова лиса усмехнулась, давая подсказки, ведущие в никуда или куда угодно. 
- И это твой ответ? 
- Нет, - резко закричала Мисао и задергала лапами как собака, вырывающая яму в земле. Только вместо земли она использовала живот Елены, чувствуя что ее когти хорошо повреждали тело. Она почувствовала ее падающую слезу. 
- Я же сказала, что не собираюсь играться,- Елена плакала. Она подняла лису левой рукой, а в правой держала ножницы. 
- Где первая часть ключа,- угрожающе спросила она. 
- Поищи сама! Тебе всего-то весь мир обыскать и каждый кустик,- лиса оценивающе посмотрела на горло Елены, желая его порвать. 
Елена напрягла руку и подняла лису чуть выше. 
- Я предупреждала тебя, поэтому не делай вид, что тебе есть на что жаловаться! 
Она сжала ножницы. 
Мисао издала испуганный визг, потонувший в общем переполохе. Елена почувствовала еще большую усталость. 
- Ты все лжешь, да? Посмотри вниз, если хочешь. Я ничего тебе не отрезала. Ты только услышала звук клацающих ножниц и уже закричала. 
Мисао попыталась попасть когтем Елене в глаз. Ну хорошо. Теперь для Елены не существовало ни моральных ни этических проблем. Она не вызывала боли, просто использовала силу. Она начала резать ножницами еще и еще. Мисао закричала, проклиная ее, а под ними Древо-человек быстро уменьшался в росте. 
- Где первая часть ключа? 
- Отпусти меня и я скажу,- голос Мисао стал менее визгливым. 
- Честное слово? Конечно, если ты можешь говорить о чести без смеха. 
- Слово чести, лисы тоже ее имеют. Пожалуйста! Ты не можешь оставить лису без настоящего хвоста. Вот почему ты не причинила мне боли. Они- символ нашей чести. Но мой настоящий хвост находится посередине, с белым кончиком, если ты ранишь меня там, то увидишь кровь, оставляющую следы.- Мисао выглядела совсем испуганной и готовой к сотрудничеству. 
Елена много знала об интуиции, которая вместе с ее мозгом и сердцем говорили ей не верить этому существу. Но она так хотела верить, надеяться… 
Она медленно опустилась к земле и замерла на расстоянии пятидесяти фунтов сказала 
- Ну хорошо, слово чести, каким же будет твой ответ? 
Шестеро Древо - людей ожили вновь и начали протягивать к ней свои веткообразные пальцы. 
Но они не застали Елену врасплох. Она не упустила свою хватку Мисао, только немного ослабив ее. Теперь она снова перехватила ее посильнее. 
Волны силы начали подниматься в ней и она вновь взмыла к верху вдовьей площадки мимо взбешенного Шиничи и плачущей Кэролайн. Затем Елена встретилась глазами с Дамоном. Его взгляд был полон огня и гордости за нее. Она была полна жаркой свирепой страсти. 
- Я не ангел,- объявила она тем, кто еще не понял этого. – Я не ангел и я не в духе. Я - Елена Гилберт, побывавшая на том свете. И прямо сейчас я собираюсь сделать все то, что могу, включая надрать чью-то задницу! 
Внизу что-то зашумело, и она сначала не могла понять что. Потом до нее дошло, что это были ее друзья. Миссис Флауэрс и доктор Альберт, Мэтт и даже дикая Изобель. Они одобряли ее действия, и внезапно задний двор залился солнечным светом. 
Это я такое делаю? Елена удивилась и поняла что она. Она освещала поляну, вокруг дома миссис Флауэрс, оставляя лес в темноте. 
Может я смогу расширить это,- думала она.- Сделать Старый Лес более молодым и менее злым. 
Если бы она была более опытной, то никогда не пошла бы на это. Но прямо здесь и прямо сейчас она чувствовала, что должна попытаться. Она повернулась вокруг своей оси. Везде был Старый Лес. Она заплакала и закричала: «Крылья очистки!» и стала наблюдать за огромными, морозными, радужными крыльями бабочки, распростиравшимися все выше и шире, выше и шире. 
Вокруг нее была такая удивительная тишина, что даже борьба Мисао не имела никакого значения. Это была тишина, напоминавшая о чем-то: о всех самых красивых музыкальных аккордах, слившихся в единый мощный аккорд. 
И затем потоки Силы потекли из нее. Не такой разрушительной, как у Дамона. Силы восстановления, весны, любви, молодости и очищения. И она наблюдала, как свет распространялся все дальше и дальше, и деревья начали уменьшаться в росте, становясь более аккуратными. Шипы и ползучие лианы исчезали. На земле вокруг нее начали появляться цветы любых размеров и расцветок. Тут и там росли нежные фиалки, цветы королевы Анны и дикие розы. Они были повсюду. Это было настолько красиво, что у нее защемило в груди. 
Мисао зашипела, и Елена окончательно вышла из транса. Она осмотрелась вокруг и увидела как Древо-люди, под воздействием ее света, исчезли, а на их месте появились деревья причудливой формы, усеянных плющом. Некоторые очертаниями напоминали людей. На миг Елена замерла, озадаченно осматриваясь, а потом поняла: что- то было не так. Все настоящие люди исчезли. 
- Я никогда бы не привела тебя сюда,- к удивлению Елены эту фразу произнесла Мисао, обращаясь к брату.- Ты испортил все из-за этой девчонки. Шиничи ты идиот. 
- Сама идиотка,- закричал Шиничи на Мисао.- Оноре! Ты реагируешь точно так же, как они хотят! 
- А что еще мне оставалось делать? 
- Я слышал как ты дала девчонке ключ,- прорычал Шиничи.- Ты готова на все ради своей внешности, эгоистка! 
- Ты говоришь это мне? Ты же еще не потерял ни одного хвоста? 
- Только потому, что я быстрее. 
- Это ложь, и ты это знаешь! Забирай свои слова обратно!- отрезала Мисао. 
- Ты слишком слаба для борьбы! Ты давно должна была сбежать! И не приходи ко мне плакаться. 
- Как ты смеешь говорить мне это!- и Мисао вырвалась из рук Елены и напала на Шиничи. Он ошибался. Она была хорошим бойцом. Через миг они уже выглядели катающимся клубком, проворачивающимся вокруг своей оси. Вокруг летал черный и алый мех. Сквозь шум борьбы пробивались обрывки фраз. 
- По-прежнему не найдут ключ… 
-… не все из них… 
-… даже если они… 
-… какое это имеет значение? 
-… все еще должны найти мальчика… 
- … пусть попытаются, ради спортивного интереса… 
Мисао пронзительно засмеялась: 
- И увидят что они найдут 
- В Ши нет Ши! 
Внезапно они остановили бой, превратившись в людей. Они выглядели потрепанными, но Елена знала что ничего не сможет сделать если они начнут драться снова. 
Вместо этого Шиничи сказал: 
- Я остановлю землю. Здесь, - он повернулся к Дамону и закрыл глаза.- Где твой драгоценный брат. Я оставлю подсказки в твоей голове, если ты сможешь расшифровать карту. Но как только вы туда доберетесь- сразу умрете. И не говорите, что я вас не предупреждал. 
Он повернулся к Елене и сказал: 
- Я сожалею, что ты тоже умрешь. Но я посвящу тебе оду. 
Шиповник и сирени, 
Пчелиный мед с маргаритками, 
Елена прогонит зиму 
Ценою своей улыбки. 
Колокольчики и фиалка, 
Наперстянка и ирис, 
Смотреть на ее следы 
И как колышется трава. 
Где бы она не прошла 
За ней прорастут белые цветы. 
- Я хотела бы поскорее узнать ключ,- сказала Елена, обращаясь к Шиничи, зная что после этой песни Мисао ей не ответит.- Честно говоря, я устала от этого вашего бычьего гавна. 
Она заметила что все вновь уставились на нее, и она чувствовала почему. Она чувствовала разницу в своем голосе, позе, формах речи. Но самым главным было то, что она почувствовала себя свободной. 
- Мы дадим вам столько, сколько сможем,- сказал Шиничи.- Мы не тронем их. Найди их с помощью ключей или другими способами, если сможешь. 
Он подмигнул Елене и повернулся к дрожащей и бледной Немезиде. 
Кэролайн. Что еще она делала за последние минуты кроме как плакала, заламывала руки или, как догадывалась Елена, размазывала макияж по лицу. 
- Ты тоже,- спросила она Шиничи.- Ты тоже? 
Он лениво улыбнулся и спросил: 
- И что я два раза тоже? 
Он поднял два пальца, образовавшие букву V, и продемонстрировал их Кэролайн. 
- Ты тоже в нее влюбился? Посвящаешь ей стихи, подсказывая как найти Стефана. 
- Это не очень хорошие подсказки,- ободряюще сказал Шиничи и снова улыбнулся. 
Кэролайн попыталась ударить его, но он перехватил ее кулак. 
- Ты думаешь, что сможешь так просто уйти сейчас,- буквально прокричала она. Ее крик был не таким пронзительным, как у Мисао, но все же имел странный тембр. 
- Я знаю, что мы уйдем,- он взглянул на угрюмую Мисао.- После еще одной сделки. Но не с тобой. 
Елена напряглась, но Кэролайн попыталась вновь атаковать Шиничи: 
- После того, что ты мне говорил? После всех твоих слов? 
Шиничи осмотрел ее с ног до головы, словно видел впервые. Он даже выразил искреннее недоумение. 
- Говорил тебе, - переспросил он. – Разве мы встречались до этой ночи? 
Раздалось тихое хихиканье. Все обернулись. Мисао тихо смеялась, прикрывая рот рукой. 
- Я использовала твой образ,- сказала она брату и в довершении своего виноватого образа, потупила взгляд.- Твой голос. В зеркале, когда давала ей указания. Она была расстроена из-за какого-то парня, бросившего ее. Я сказала ей, что влюбилась бы в нее и отомстила ее врагам, если бы она оказала мне пару услуг. 
- Так и поселяются Малахи в маленьких девочках,- мрачно заметил Дамон. 
Мисао вновь захихикала. 
- И в мальчиках тоже. Я знаю какого это, когда малахи внутри тебя. Это не больно. Они просто там. 
- А вас никогда не заставляли делать то, что вы не хотите,- спросила Елена. Она чувствовала как в ее глазах горит синее пламя.- Как считаешь, это будет больно, Мисао? 
- Это был не ты,- спросила Кэролайн, все еще глядя на Шиничи, она явно была не в состоянии идти в ногу с событиями.- Это был не ты? 
Он вздохнул и слегка улыбнулся. 
- Не я. Боюсь, золотые волосы мне не пойдут. Золотой… или красный противостоит черному,- добавил он, глядя на сестру. 
- Так все это было ложью, - сказала Кэролайн. За миг ее лицо переменилось с отчаянного на разгневанное. – Ты всего лишь еще один фанат Елены. 
- Смотри,- прямо сказала Елена.- Он мне не нужен. Я его ненавижу. Единственный человек, о котором я забочусь - это Стефан! 
- Ах, так он единственный человек, да?- спросил Дамон, бросая взгляд в сторону Мэтта, державшего Бонни на руках, пока дрались лисы. На миссис Флауэрс и доктора Альберта. 
- Ты знаешь, что я имела ввиду,- ответила Елена Дамону. 
Дамон пожал плечами. 
- Многие златокудрые красавицы оказывались в грудой нужде,- потом покачал головой.- Почему я spouting drek как он? 
Его могучее тело возвысилось над Шиничи. 
- Это просто остаточное влияние… от одержимости… ты же знаешь,- Шиничи развел руками, все еще глядя на Елену.- Мой образ мышления… 
Дамон выглядел так, как будто назревала новая драка, но он только усмехнулся. 
- Так ты дал Мисао свободу действий в городе, а сам следил за Еленой и мной. 
- И. 
- Мэттом,- почти на автомате добавил Дамон. 
- Я хотела сказать Стефан,- сказала Елена.- Нет, я не думаю, что Мэтт стал очередной жертвой плана Мисао и Кэролайн до него, я встречалась с вами когда вы были полностью под властью. 
- А теперь ты думаешь, что сможешь так просто уйти, сказала Кэролайн грозным трясущимся голосом. 
- Мы уходим,- сухо сказал Шиничи. 
- Кэролайн, подожди,- сказала Елена. – Я могу помочь тебе своими Крыльями Просвещения. Ты контролировалась малахами. 
- Мне не нужна твоя помощь! Мне нужен муж! 
На крыше воцарилась абсолютная тишина. Даже Мэтт перестал пытаться подняться. 
- Или, хотя бы жених, - пробормотала Кэролайн, прикладывая руку к животу. – Моя семья должна принять это. 
- Мы справимся с этим,- мягко сказала Елена, а затем тверже добавила,- Верь мне, Кэролайн. 
- Я не поверю в тебя, если… 
Ответ Кэролайн был грубым. Потом она плюнула в сторону Елены. Потом она затихла сама или же под руководством малаха внутри нее. 
- Возвращаясь к делу,- произнес Шиничи.- Давайте пересмотрим наши цены за ключи и за нахождение маленького блока памяти. Скажем… от того времени, как я встретился с Дамоном впервые, до теперешнего момента. Возьмем из мыслей Дамона. 
Он ехидно улыбнулся. 
- Ты не можешь этого сделать,- Елена почувствовала панику, охватывающую ее сердце и распространяющуюся к конечностям.- Он уже не такой, как прежде. Он помнит вещи, изменившие его. Если ты заберешь эти воспоминания… 
- Все его милые изменения исчезнут,- сказал ей Шиничи. – Тогда может, я возьму твою память? 
- Да! 
- Но ты единственная слышала подсказки к ключам. И я не хочу видеть вещи твоими глазами. Я хочу видеть тебя… через его глаза. 
Теперь Елена была готова начать борьбу с собой. Но Дамон своей фразой решил все. 
- Иди и возьми все, что пожелаешь, а потом убирайся из города или я этими ножницами отрежу тебе голову. 
- Согласен. 
- Нет, Дамон. 
- Ты хочешь вернуть Стефана?
 - Не такой ценой! 
- Плохо,- вмешался в их разговор Шиничи. – Другого предложения не будет. 
- Дамон! Пожалуйста, подумай об этом! 
- Я думал. Во-первых это я виноват, что малахи распространились так быстро. Я виноват в том, что не вмешался и позволил им делать такое с Кэролайн. Меня не волнует, что случится с людьми так долго, пока вновь прибывшие будут держаться подальше от меня. Но я могу исправить некоторые вещи, которые сделал ища Стефана,- он повернул к ней голову и улыбнулся своей небрежной улыбкой.- В конце концов заботится о брате моя робота. 
- Дамон, послушай меня. 
Но Дамон смотрел на Шиничи. 
- Согласен,- сказал он.- Мы заключили сделку.

Глава 39

– Мы выиграли битву, но не войну, – грустно произнесла Елена. Кажется, сражение с близнецами-лисами было вчера. Она была ни в чем уверена – кроме того, что она жива, что Стефан пропал, а Дамон снова стал собой. 
– Наверное, это потому, что с нами нет моего неповторимого братца, – сказал он, будто бы пытаясь убедить в этом самого себя. Они ехали в Феррари, собираясь отыскать Ягуар Елены – в реальном мире. 
Елена проигнорировала его. Она так же игнорировала и тихое, но назойливое шипение, издаваемое установленным Дамоном прибором, который точно не был магнитолой, поскольку из него доносились только голоса или шум помех. 
Новая спиритическая доска? Со звуками вместо всего этого утомительного чтения заклинаний? 
Елена содрогнулась. 
– Ты дал мне слово, что поможешь мне отыскать его. Я клянусь… клянусь Другим Миром. 
– Ты говоришь, что я дал тебе слово, и ты не лгунья… мне, во всяком случае, ты не лжешь. Теперь, когда ты человек, я могу читать по твоему лицу. Раз я дал тебе слово, я его сдержу. 
Человек? – подумала Елена. – Человек ли я? Что я такое – со всеми этими Способностями, которые у меня теперь есть? Даже Дамон видит, что Старый Лес изменился в реальном мире. Это больше не древний, полумертвый лес. Весенние цветы распустились там в середине лета. Он теперь полон жизни. 
– И, кроме того – в этом случае мы с тобой проведем немало времени наедине, моя принцесса теней. 
Ну вот, опять, – устало подумала Елена. – Но он точно бросит меня здесь, если я хотя бы намекну, что мы когда-то смеялись и выбрались на поляну вместе – он на коленях, чтобы я могла использовать его как подставку для ног. Даже я начинаю сомневаться, что это было на самом деле. 
Машину слегка тряхнуло – еле различимо, учитывая, как Дамон обычно водит. 
– Попался! – поздравил он сам себя, и, когда Елена повернулась, готовая вырвать и него рули и заставить остановиться, невозмутимо добавил, – … к сведению, это был кусок покрышки. Не так много животных черные, изогнутые и в десятую долю дюйма толщиной. 
Елена промолчала. Что можно ответить на насмешки Дамона? Но где-то в глубине души, она была рада, что Дамон не сбивает маленьких пушистых зверьков на дороге просто ради развлечения. 
Нам придется провести вместе немало времени, – подумала она, и тут осознала, что была и еще одна причина, по которой она не могла послать Дамона далеко и надолго. Шиничи вложил координаты камеры Стефана в память Дамона, а не в ее. Ей было крайне необходимо, чтобы он указал ей это место и помог победить того, кто бы ни удерживал Стефана в заточении. 
Но то, что он забыл, что у нее есть Сила, было даже хорошо. Есть что приберечь на черный день. 
В то же мгновение Дамон воскликнул: 
– Что за…, – и наклонился поближе, чтобы разобрать слова, доносящиеся из не-радио. 
– …торяю; всем патрульным – разыскивается Мэттью Ханикатт, белый мужчина, рост пять футов, одиннадцать дюймов, светлые волосы, голубые глаза… 
– Что это такое? – требовательно спросила Елена. 
– Полицейский сканер. Чтобы безбедно жить в нашей славной свободной стране, надо знать, когда лучше всего делать ноги… 
– Дамон, твой образ жизни меня совершенно не интересует. Что это было про Мэтта? 
– Похоже, его собираются арестовать. Раз Кэролайн не удалось как следует отомстить вчера ночью, полагаю, она решила сделать это сейчас. 
– Значит, нам надо добраться до него раньше полиции – все может случиться, если он останется в Феллс-Черче. Но он не может взять свою машину, а в эту он не влезет. Что будем делать? 
– Оставим его полиции? 
– Не надо, пожалуйста. Мы должны…, – начала Елена, а потом слева в просвете между деревьями, как видение, посланное свыше, чтобы помочь ей довершить начатое, появился Ягуар. 
– Мы возьмем эту машину, – решительно заявила она Дамону. – По крайней мере, там есть место. Если тебе нужен твой навороченный полицейский сканер, тогда тебе стоит начать отсоединять его отсюда. 
– Но… 
– Потом я заеду за Мэттом. Я единственная, к кому он прислушается. Потом мы оставим Феррари в лесу – или сбросим в ручей, если хочешь. 
– Конечно, в ручей. 
– Хотя… скорее всего у нас не будет на это времени. Просто оставим ее в лесу. 
* 
Мэтт озадаченно уставился на Елену. 
– Нет. Я не стану убегать. 
Елена прожгла его взглядом синих глаз. 
– Мэтт, полезай в машину. Судья, подписавший ордер на твой арест, родственник отца Кэролайн. Это будет суд Линча, как говорит Мередит. Видишь, даже Мередит советует тебе бежать. Нет, одежда не нужна, мы достанем тебе одежду. 
– Но… но… это же неправда. 
– Они сделают из этого правду. Кэролайн будет плакать и умолять. Никогда не думала, что девушка готова пойти на такое только ради мести, но Кэролайн, видимо, особенная девушка. Она совершенно спятила. 
– Но… 
– Сказала же, полезай в машину. Они приедут с минуты на минуту. Они уже побывали у тебя дома, и у Мередит. Что ты, кстати, делаешь у Бонни? 
Бонни и Мэтт переглянулись. 
– Я приехал посмотреть на машину матери Бонни, – пояснил Мэтт. – Она опять не заводится и… 
– Не важно. Давай, пошли. Бонни, что ты делаешь? Звонишь Мередит? 
От неожиданности Бонни подскочила. 
– Да. 
– Тогда попрощайся с ней за нас, и скажи, что мы все ее любим. Присмотри за всеми в городе, мы будем на связи… 
Когда красный Ягуар развернулся и отъехал от дома, Бонни произнесла в телефонную трубку: 
– Да, ты права. Она однозначно уезжает. Не знаю, куда собирается Дамон – в машине его не было. 
Пару мгновений она выслушивала ответ, а потом сказала: 
– Хорошо, сделаю. Увидимся. 
Она положила трубку и принялась за дело. 
* 
Дорогой дневник! 
Сегодня я убежала из дома. 
Хотя едва ли это можно назвать «убежала», когда тебе почти восемнадцать, ты берешь свою собственную машину и, честно говоря, никто и не знал, что ты вообще была дома. Так что я просто скажу, что теперь я в бегах. 
Другая поразительная вещь – я убежала с двумя парнями. И ни один из них не мой парень. 
Я так говорю, конечно, но… не могу не вспоминать. Тот взгляд в глазах Мэтта на поляне – я совершенно уверена, что он был готов умереть, защищая меня. Я не могу не думать о том, кем мы однажды были друг для друга. Эти голубые глаза… не знаю, что со мной не так! 
И Дамон. Теперь я знаю, что под слоями и слоями камня, в который он спрятал свою душу, если живая плоть. Она глубоко спрятана, но есть. И, если уж быть откровенной сама с собой, я не могу не признать, что временами он задевает какую-то струнку глубоко во мне, которая заставляет меня дрожать. Эта та часть меня, которую я никак не могу понять. 
Елена! Прекрати сейчас же! Ты не можешь даже приближаться к той темной части твоей души, особенно сейчас, когда у тебя есть Сила. Не смей к ней приближаться! Теперь все иначе, и ты должна быть ответственнее, чем раньше (а с ответственностью у тебя всегда было плохо!). 
И Мередит больше нет рядом, чтобы помочь мне стать ответственнее. И как это вообще может устроиться? Дамон и Мэтт в одной машине? Путешествие втроем? Попробуй представить. Сегодня было уже поздно, и Мэтт до сих пор в шоке, поэтому все обошлось. А Дамон только ухмылялся. Но завтра он непременно будет в своей дьявольской форме, это я точно знаю. 
Очень жаль, что Шиничи пришлось забрать Крылья Искупления у Дамона вместе со всеми его воспоминаниями. Но я верю, что где-то там осталась крошечная часть Дамона, которая помнит, каким он был, пока мы были вместе. И как ему пришлось стать еще хуже, чем обычно, чтобы доказать, что все его воспоминания – ложь. 
Так что раз уж ты это читаешь, Дамон – я знаю, что так или иначе ты досюда доберешься и заглянешь внутрь – давай-ка я скажу тебе, что ты был милым, по-настоящему МИЛЫМ, и это было здорово. Мы разговаривали. Мы даже смеялись – над одними и теми же шутками. И ты… ты был нежным. 
А сейчас ты снова ведешь себя, как будто бы «А-а, это все очередная интрига Елены, чтобы заставить меня измениться, но я и так знаю, какой я есть, и мне наплевать». Звучит знакомо, Дамон? Говорил недавно что-то такое кому-то? А если нет, то откуда я их взяла? А вдруг я действительно говорю правду? 
А теперь я собираюсь забыть о том, что ты замарал свою честь чтением чужих секретов. 
Что еще? 
Во-первых, я скучаю по Стефану. 
Во-вторых, я толком не собралась. Мы с Мэттом заскочили в пансион, и он забрал деньги, которые Стефан оставил для меня, а я схватила первые попавшиеся вещи из шкафа – видит Бог, я взяла кофты Бонни, штаны Мередит и ни одной приличной ночной рубашки для себя. 
Но, по крайней мере, у меня есть ты, мой дорогой друг, подарок, который Стефан берег для меня. Все равно я никогда не любила печатать в файле под названием «Дневник». Чистые блокноты, вроде тебя, намного больше мне подходят. 
В-третьих, я скучаю по Стефану. Я так по нему скучаю, что плачу, когда пишу об одежде. И это выглядит так, будто я плачу из-за одежды, что делает меня крайне поверхностной. Да, иногда мне хочется кричать.
В-четвертых, я хочу закричать прямо сейчас. Только вернувшись в Феллс-Черч, мы обнаружили все те ужасы, которые малахи оставили для нас. Еще одна маленькая девочка может быть одержима, как Тами, Кристин и Эва – но я не уверена, поэтому я ничего не смогла сделать. Но у меня есть чувство, что мы еще не сталкивались с четвертой одержимой. 
В-пятых, худшее случилось в доме Сайто. Изабель в больнице с сильным воспалением во всех ее проколах. Обаасан, как все называли бабушку Изабель, не была мертва, как решили врачи скорой помощи, первыми добравшиеся до их дома. Она была в глубоком трансе – пытаясь связаться с нами. И это получилось то ли благодаря моей смелости и вере в себя, то ли благодаря исключительно ей – этого я никогда не узнаю. 
В клетке был Джим Брюс. Он… я не могу об этом писать. Он был капитаном баскетбольной команды. Он поедал самого себя – всю левую руку, пальцы на правой, губы. И воткнул карандаш через ухо прямо в мозг. Они сказали (я это услышала от Тайрона Алперта, внука доктора), что такое называется синдромом Лиша-Нуана, это редкость, но есть и другие, такие как он. Так говорят врачи. А я скажу, что это малах заставил его. И никто меня не переубедит. 
Я не могу даже сказать, жив ли он. И не могу сказать, что он мертв. Он в каком-то заведении, где они держат особо опасных сумасшедших. 
Там мы проиграли. Я проиграла. Джим Брюс не был виноват. Да, он был с Кэролайн всего одну ночь, а потом передал малаха его девушке Изабель и его младшей сестре Тами. Потом Кэролайн и Тами передали его дальше. Они пытались заразить им Мэтта, но он им не позволил. 
В-шестых, все три девочки, точно одержимые малахом, как говорит Шиничи, были под властью Мисао. Они твердят, что не помнит ни как одевались, ни как предлагали себя незнакомцам. Они, кажется, не помнят ничего о времени своей одержимости, и сейчас ведут себя совершенно иначе. Тихо. Спокойно. Если бы я верила, что Мисао может так просто сдаться, я бы сказала, что с ними все будет в порядке. 
Хуже всего думать о Кэролайн. Она когда-то была моим другом, а сейчас… сейчас я думаю ей, как никогда, нужна помощь. Дамон добрался до ее дневника – она записывает саму себя на видеокамеру – и просмотрел, как она разговаривала с зеркалом… и как зеркало разговаривало с ней. Чаще всего в зеркале отражалось ее лицо, но иногда – чаще в начале или в конце записи – это было лицо Шиничи. Он красив и необычен. Я понимаю, почему Кэролайн могла влюбиться в него и согласиться быть носителем малаха в нашем городе. 
Все кончено. Я использовала все Силы, которые у меня были, чтобы избавить девочек от малаха. 
Кэролайн, конечно же, и близко меня не подпустила. 
И еще те слова Кэролайн: - «Мне нужен муж!». Любая девушка понимает, что это значит. Любая девушка сочувствует той, кто говорит так, даже если они и не друзья. 
Кэролайн встречалась с Тайлером Смоллвудом до того дня две недели назад. Мередит говорит, что Кэролайн его бросила, и, похитив ее для Клауса, Тайлер ей отомстил. Но если до этого они спали вместе, не предохраняясь (а Кэролайн достаточно глупа, чтобы пойти на это), она могла точно знать, что беременна, и подыскивала себе нового парня, когда появился Шиничи. (Что было до того, как я переродилась.) А теперь она пытается повесить все на Мэтта. Это было банальное невезение, что малах напал на Мэтта в ту же ночь, когда – как она утверждает – это произошло, и тот старик из Соседского Дозора видел Мэтта, подъехавшего к дому и отключившегося на руле, будто бы он был пьян или под кайфом. 
Или, может, это не было просто невезением. Может, это часть плана Мисао. 
Сейчас я собираюсь поспать. Слишком много мыслей, слишком много проблем. И, да, я скучаю по Стефану. Он бы несомненно помог мне со всем разобраться в своей обычной мягкой манере. 
Я буду спать в машине, заперев все двери. Парни поспят снаружи. По крайней мере, мы так договорились, и они согласились. 
Не думаю, что Мисао и Шиничи оставили Феллс-Черч надолго. Не знаю, ушли ли они на пару дней, недель или месяцев, но Мисао исцелится, и они обязательно вернутся. 
Что значит, что Дамон, Мэтт и я – беглецы в обеих мирах. 
И я понятия не имею, что произойдет завтра. 
Елена.